just for fun

***

      Я размышляла некоторое время, за что Итачи меня поблагодарил. И что все это ознаменовывало. Судя по тому, что я тогда еще слышала, он проникся тем, как я пришла за ним. Неужели даже кому-то, как он, хочется иметь людей… которые, что? Будут волноваться?       Или просто тянуть руку помощи?       Конечно, мое сознание романтизировало всю эту ситуацию, романтизировало их самих во избежание травм, но бывают вещи, которые трудно рассматривать со всем скепсисом даже при огромном желании.       Вот и сейчас, хочу не хочу, но я думаю об этом вновь и вновь, проникаясь лишней, почти липкой от страха, нежностью.       Караулить старшего Учиху денно и нощно я себе позволить не могла: ожидались возникнуть вопросы у Саске, а также я просто не была настолько отбита самопожертвованием. Кроме того, врачи оценили состояние Итачи как стабильно сносное, через месяц другой даже обещали выписать, но с постельным режимом.       Каково было мое удивление, даже шок, когда я вернулась домой и сопоставила некоторые вещи.       — Ты в порядке? — обеспокоенно тряхнула я насквозь мокрым зонтом, который удачно завалялся на задних сидениях машины. — Выглядишь… ну так, — протянула.       Младший Учиха встречал меня, державшись за дверной косяк утопленником, таким же бледным и неживым. Сбросив мокрую обувь, я ринулась к нему, не давая упасть.       — Что происходит, Саске? — пыхтя от натуги, я таки смогла обратно уложить парня на диван, с которого он, кажется, еле сполз.       — Я… не знаю. Дай воды, — кажется, ему взаправду сейчас было очень нелегко, потому, подложив ему под голову свою подушку (я всегда спала с краю, а до его собственной, у стены, сейчас было очень лень тянуться), спешно ушла греметь чашками и бутылкой.       Видя мой беспокойный взгляд, он даже, выпив все, что я ему дала, разразился нормальными объяснениями о внезапном беспричинном чакроистощении. Я откинулась к стене, переваривая информацию. Лучше решения не нашлось, как написать об этом Итачи.       Саске это заметил.       При том, что я вышла для этого на кухню под предлогом налить еще воды.       — Значит, ты видела моего брата.       Я опустила взгляд, не зная, что говорить. Молчать тоже смысла не было — это его только разозлит и раззадорит заставить говорить другими путями.       Вдохнув и выдохнув, уже ожидая нападения, я подала севший голос:       — Как ты узнал? — и подтвердила, и спросила, сверля в ковре что-то наподобие воображаемой дыры, желая в нее же провалиться.       Как я могу сказать, в каком состоянии сейчас Итачи, если Саске может сорваться с места и пожелать убить его?       — От тебя веет его чакрой, — он аккуратно смотрел на меня, совсем не из-под челки, как обычно, когда готов был наброситься и рвать, рвать; говорил тихо, даже мягко, словно больше не хотел пугать.       — Зачем тебе вообще в команде Карин, — пробормотала я спонтанно, так как это единственное, что я могла бы предъявить ему с досады.       — Какая команда? — поднятая бровь у Учих, конечно, просто удивительна. Одно и то же выражение лица на самые разные случаи.       Я лишь отрицательно помотала головой, чувствуя, как подступает к горлу ком, который нельзя сглотнуть и который совсем скоро не даст дышать.       — Почему ты так подавлена? — ну что за взгляд…       Я не верю этой внимательной вовлеченности.       Словно удар под дых. Вздыхаю и делаю вид, что смеюсь, хотя меня просто трясет: не знаю, что делать и что ответить.       — Ну, знаешь… — начала я, возможно, совершая ошибку, которую никогда себе не прощу, — боже, я просто обещала быть на твоей стороне… — я закрыла лицо руками, принимая все окончательно. — С… — «твоим братом» хотела я сказать, но передумала, тщательно отбирая речь даже в таком состоянии, — Итачи случилось то же, что и с тобой. Только… ты был дома. Ты упал на кровать, — усмехнулась. Неужели я вообще смогла подумать, что его просто так вырубит, и он заснет по-настоящему в моем присутствии? Как глупа я была. — А он рухнул с огромной высоты.       Нужна передышка. Отчаянно. Нужно узнать его реакцию.       Что будет, что же будет…       — Ты думала, я захочу его убить сейчас? — тихо вставил он так, что я чуть было не продолжила, не заметив.       — И потому… Ч-что?.. — недоуменно подняла взгляд я, сталкиваясь с черными глазами, обнажая для себя смысл чужих слов.       Он видит мой конфликт — это факт и это прогресс.       — Я не стану, — заверил. Так, как заверял уже, говоря про меня.       Но в том и дело, что я не Итачи. Это не я оставила Саске без всего, что он любил.       — Я бы сделала это, — прошептала я. Потому что это совершенно логично. Это путь наименьшего сопротивления.       — Ха, еще неделю назад, я — тоже. Но между нами соглашение о невредительстве и ментальные блоки этого мира, — я неверующе покачала головой, не сводя стеклянных глаз с ухмыляющегося собеседника. — Если подводить черту: мы самые безопасные люди в этом мире, тебе нечего бояться.       — Не после того, как ты ждал его, боясь, что нанесет удар в спину, — хмуро оборвала я со странной готовностью повысить голос. Я даже за рот схватилась, чуть не рассыпаясь в извинениях.       Он помолчал на это обвинение, но не решил вставать, этим включая во мне странный счет, с каждой новой цифрой которого во мне накапливался чистый ужас.       — А ты не хотела бы поговорить со своим братом в сложившихся обстоятельствах обо всем, что он сделал?       Против моей воли крышка люка поднимается, и смывается потоком эмоций, очищенных, ни разу не злобных, что идет кругом голова, и я вздыхаю, срываюсь с места не в карьер, но в коридор, чтобы схватиться за волосы и не понимать. Не понимать, когда он успел так вырасти, когда успел отпустить именно решение насилием, когда…       Нет, люди не меняются так быстро!       Нет. Нет… Он просто лжет мне!       Но эмоции…       Навернув пятый круг, я остановилась. Опустила плечи. Потерла уставшее лицо, не видевшее сна ни во дном глазу с прошлой ночи. Если все это правда, то я просто выбью время на выздоровление старшему, мол, он все равно пока не может говорить. А там уж и отбиться сможет.       Так ведь?       Полагаю, новость о том, что я могу читать чьи-то мысли откладывается до лучших времен.       Та комната теперь и есть другой мир.       Ну, я вхожу.       — Хорошо. Я тебе верю, — присаживаюсь на край кровати, будто бы на его лице можно рассмотреть нужные мне и понятные эмоции. — Ложись отдохнуть.       — Ты здесь единственная, кому нужен отдых, — усталым тоном заявляет, выдыхая, когда я дала ему свое решение. Нет, будто бы я действительно выносила ему приговор?       Это же смешно.       Кажется, он что-то сделал, но одним касанием к моему лицу из меня выбило все остатки сил и способности сопротивляться навалившейся на плечи тяжести что обычной усталости, что тяжести различной ответственности. В любом случае, насколько я могла судить, он не ушел, а остался рядом — караулить. И, конечно же, лишь бонусом восстанавливать силы.       Нет. Ничего он не делал. Это просто я сдалась — пусть и лбом в чужую ключицу.       Как жаль, что я не могу откатывать время вспять. Вот только бы если у меня было достаточно чертовой решимости.       Вот только бы если.

***

      Нельзя сказать, что Учиха-младший изменился до неузнаваемости, нет, он все еще был высокомерным ублюдком, но… Что-то в Саске взаправду надломилось и возросло заново. Он стал понимать мои заскоки, видеть причины моих поступков. А вот я не понимала причины этих изменений, и оттого становилось так жутко.       Он даже не потребовал отвести к брату, конечно же, сославшись на иные дела.       А я, вернувшись в норму, задолбала его таки до активации шарингана всякими «где Саске и что ты с ним сделал?» вопросами. Парадоксально, но с тем, как лопнуло его терпение, стало легче.       С Саске, оказывается, было весело ходить по магазинам и наблюдать, как он не может решить, брать помидоры или нет. У меня, улыбнувшейся и пожавшей на все это плечами, у кассы внезапно оказался неучтенный пакет. Не удивило.       Я не знала, кто кого воскресил, но, держа меня за руку, когда я шла по бордюру, по детской привычке играя с воображением в «не упади в лаву», я точно видела его улыбку. Да и я чувствовала это легкое чувство, будто солнце разогнало всю боль и злобу. И вновь хотелось улыбаться прохожим. Но прежде сжимала руку Саске крепче.       Саске оставался наедине с продуктами и готовкой, пока я ехала к Итачи, чтобы улыбнуться и ему, сказать, что все хорошо, что все будет хорошо. И он, вроде бы, шел на поправку, несмело поднимал уголки губ мне в ответ, терпеливо принимал мои поглаживания по голове, которыми я одаривала его каждое свое появление, как маленькую месть за все причиненные неудобства. Аппаратуры около него становилось все меньше, и ему даже разрешили вставать (хотя, кто бы сомневался, что он ранее нарушал этот запрет, да еще и не был пойман), потом вовсе перевели в общую палату — хотели, но я вмешалась, и смогла выбить двухместную, вместо койкомест впритык, бр-р.       Когда он лично мне казался уже способным дать отпор, я спросила его прямо:       — Саске стоит появляться здесь? — я любила очищать яблоки; срезать их кожуру аккуратно и тонко, спиралью, требовало некоторой приемлемой концентрации, которая помогала занять руки — то, чего я каждый раз не могла сделать в очередной важный разговор. Сосед Итачи уже успел смениться и почти всегда спал под снотворным, потому что буйным был; сестра вообще сказала, что Учиха несколько раз им успел помочь, в своем-то состоянии. Я как-то даже не удивилась. Но суть в том, что говорить можно было не таясь.       — А он хочет?       — Да, если ты закончил вопрос. Увидеть, если ты подразумевал, что я продолжу, — лаконично переняла его манеру.       — Драки? — Итачи перевернул страницу книги.       О, книги я в принципе таскала ему в огромных количествах что с собственной пыльной полки, что после собственного экстренного прочтения. Это стало стимулом наконец читать литературу на лето — еще один плюс ситуации. Он поправил очки, которые по выписанному здесь же рецепту притаранила опять же я.       — А выйдет? — усмехнулась легко, сетуя скорее на прошлую себя, подумавшую так же.       — Он первый загнется от воздействия печати.       Чуть не хрюкнув, я продолжила:       — А ты великодушно не станешь добивать.       — Все будет выглядеть именно так, — улыбнулся он крайне легко, позволяя себе перенять мое настроение.       Эта легкость, которая могла быть присуща только общению с человеком, который имеет хоть какой-то лимит доверия.       Я окинула его очередным молчаливым взглядом, который лично у меня в душе все переворачивал сверху вниз, и поставила тарелку с голым фруктом на тумбочку:       — Кушай, а то скоро окислится и будет некрасивым, хе-хе, — нож я оставила там же, чтобы яблоко еще можно было порезать. — Я пойду, наверное. Книги у тебя еще есть. Если что, звони-пиши.       — Так точно, капитан, — он даже, что-то вроде, отсалютовал мне тщательно разрабатываемой рукой, когда я была уже на выходе.       Я не смогла не потроллить:       — Вообще-то, я стану хокаге, — заиграла бровями; погрозила бы еще пальчиком, да руки занимали пакеты с грязными вещами и все теми же книгами.       — Смотри, не скажи так при брате.       — Не, он думает, что я мечу в президентки.       — Иди, будущая хокаге.       — Надеюсь, с постом придут такие же огромные, как у Пятой, — я сделала паузу, чтобы шутка была удачной. — Огромные силы, конечно же.       — Иди, — все тем же тоном гнал Учиха. И перевернул страницу.       Шутка не зашла.       — Та ну тебя, — притворно обиделась. — Пока, — и вылетела, благо не пинком.       Лето шло относительно хорошо.