just for fun

***

      — Что это был за откат? — тихий голос, в котором больше не чувствовалось слабости, разрезал вязкую тишину, в которой хорошо чувствовалось мое собственное волнение. Другие его очень хорошо скрывали. Во всяком случае, я надеялась на это, не желая быть единственной такой… взвинченной.       — Мы будем говорить при ней? — Учиха Саске незаметным кивком головы указал на меня, которую от его слов вскипятило возмущение напополам с разочарованием. И ведь хер пойми, в каких пропорциях.       Итачи мне, очевидно, хоть сколько-то доверял (или думал, что я могла бы кинуть подсказку в связи со своими специфическими знаниями), а поведение Саске я могла бы пережить — симпатия к нему прямо с этих слов начала падать своим уровнем, и я перевела взор на Итачи, как на человека более зрелого.       В быстрых мыслях старшего, в которых еле угадывался смысл, всегда был порядок, систематизированность, он много знал и много понимал; несмотря на не слишком большой возраст, имел много опыта и, как следствие, хорошую интуицию. Этим он вызывал у меня восхищение и понимание, что я имею возможность развить по его примеру некоторые свои таланты, стать хоть немного похожей на него. Его суицидальных замашек и моего к ним ужасного отношения, это, увы, не отменяло.       Хотя, наверное, я очень видимо волнуюсь, что раздражает Саске, потому он хочет, чтобы я убралась. Но это не делает ему плюса в моих глазах, не-а.       Но, безусловно, я уже слишком привыкла к младшему, чтобы долго обижаться на такие выверты.       — Она должна быть в курсе, если такое повторится, — об этом «откате», как выразился Итачи, думать не желала, да и не стала. Потому то, что такое может вернуться, да еще учащаясь в геометрической прогрессии (ну, по логике, Итачи такого не говорил), стало откровением, на которое я нахмурилось. Он спокойно сидел, уже одетый, на еще не принявшей нового владельца кровати.       Итачи наконец выписывают.       Саске пришлось согласиться, поджав губы:       — Опустошение, схожее с тяжелыми затратами на высокоранговые, — описал, дождавшись кивка брата в подтверждение.       — А бывает так, что на технику тратит чакру не тот, кто использует, а тот, на ком используют? — тихо обратила я на себя внимание. — Как-то же вы попали сюда, в этот мир.       Итачи отрицательно качнул головой:       — Я думаю, это побочный эффект от пребывания в ином мире. Мы не принадлежим ему, и он отторгает нас.       — Не очень понимаю логику, в таком случае, — напряженно призналась я.       — Нас хотело выбросить, но было недостаточно энергии?       — Возможно. А еще возможно, что это будет происходить до тех пор, пока не соберется достаточно энергии, чтобы перебросить нас обратно.       — А может, и не обратно, — заметил Саске, и они напряженно смотрели друг на друга еще пару секунд, пока я тоже не додумалась задать каверзный вопрос:       — И еще: куда именно уходит вся ваша чакра?       Теперь эти тяжелые взгляды скрестились на мне, так что резко захотелось ретироваться через окно. Будто я знаю ответы!       И если то возмущение и обида, о которых я упоминала вначале, были очевидны причиной и уже прошли, то разочарование все растекалось на душе мутной тревожной лужей. Тот разговор с Саске, получение разрешения от Итачи… все это было таким многообещающим! Я отчего-то свято подумала, что все дойдет вплоть до объятий, ну или хотя бы до легких улыбок.       А они… говорили только о деле. И все.       Ладно, я готова согласиться: уже прекрасно, что они не пытаются убить друг друга, но…       Качаю головой, неосознанно, находясь в себе, да так, что не сразу замечаю, что на это обратили внимание и даже прервали свои рассуждения.       — Не, ничего. Задумалась.       Поскольку предположений можно было строить сколько угодно, а проверяемых фактов больше не становилось, братья решили остановиться на версии, в которой их в любой момент может выбросить обратно. Желательно обратно.       Я подключилась под конец, когда старший, решив, что разговор окончен, взял все немногочисленные вещи и готовился выходить из палаты.       — Я уже однажды спрашивала, но так и не получила у вас ответ, — вскинула я голову, сжимая руки в холодный от низких температур для раннего летнего утра замок ладоней. — Вы вообще помните, как попали сюда?       Взгляд Саске, вставшего за Итачи и обернувшегося на меня, расфокусировался — стало ясно, что он тщетно, но старался вспомнить. Итачи странно посмотрел, но не сказал ни слова, выйдя из палаты.       Саске скосил, очнувшись, взор на закрывшуюся дверь, а затем тихо и честно вывел:       — Я помню подземелья и то жгуче холодное желание, — и, замолчав, сказал мне: «Все». Не собираясь дополняться.       Я с тяжестью, из головы медленно текущей в грудь, кивнула. Встала, шаркая стулом по плитке, передвинула на место. Взглянула в окно, за которым почему-то стабильно последние два дня не появлялось солнце, и решила поторопиться:       — Накинешь хенге? — бесцветным голосом осведомилась я.       А нечего отлынивать. Раз не могу научиться, буду эксплуатировать.       Из палаты я с брюнетом вышла уже гораздо старше, даже имея несколько морщинок, встречая уже освободившегося Учиху, вряд ли обременившим себя ожиданием, просто поторопив взглядом кого нужно.       Я не думала, что они могут считать мою квартиру чем-то, типа дома, хорошего такого, добротного, который крепость, в котором уютно и так далее… Уютной из всего была только моя собственная тесная комната, в остальной части я лишь со скрипом поддерживала порядок, но так и не обжила. А без банальных вещей и фотографий это место выглядело стабильно мертвым. Но обратное и не было мне нужно: я почти не принимала гостей.       Теперь, конечно, ситуация выправлялась. Футболка Саске сохла на спинке стула, вечный немнущийся плащ Итачи в сложенном виде ожидал своего владельца на подлокотнике кресла. На спинке того же лежали мои комплекты одежды, поскольку я банально вышла из своей зоны комфорта, из этой тесной комнаты. Другие комнаты потеплели. Может, от моих сожителей (хотя они такие холодные, как айсберги в океане), может от пришедшего лета, которое каждый раз, каждый год делало мое существование капельку легче.       Машина поприветствовала сигналом, и я без колебаний села за руль, сразу заводя мотор.       — Не знал, что у тебя есть… — начал член акацуки, аккуратно отворяя дверь заднего сидения.       — Машина, — подсказал Саске, и его лицо озарилось какой-то самодовольной улыбкой приспособленца. Он первым занял заднее сидение слева.       — Это не совсем законно, — призналась. — Но мне плевать, даже если огребу, — честно пожала я плечами, маясь с музыкой, пока старший решил доверить гражданской мне свою перевозку.       Оба брата хмыкнули, причем синхронно, я дернула бровью и посмотрела в зеркало заднего вида, думая, что такими темпами огребать будут они, а не я.       Интересно, если поставлю фоном рэп и буду сидеть с невинным видом, до Итачи вдуплит, что я больше не позволю ему так вот обрубать связь и уходить в трехдневные путешествия? Я знаю, что несчастье в бабках, поверь, Ведь нам и горизонта хватит вполне. Весь мир у твоих ног, но временно: Завтра все вернет назад. Где балом правят деньги-деньги, пусть так, Но только нал им не унести на костях. Весь мир у твоих ног, но временно: Завтра все вернет назад.*       Тихо, мягко, я подпевала, стоя на светофоре, улыбаясь начинающемуся дождю. Музыка только погружала в эту тяжелую, но приятно знакомую атмосферу. Было нехорошее предчувствие, было бессмысленное разочарование, в котором виновата-то была лишь я, но… все равно, от печки шло тепло, сзади были люди, к которым уже притерлась, привыкла.       Никто из них не станет рвать за меня. Но пока я полезна, они будут делать все, чтобы это оставалось взаимным.       Даже если однажды я проснусь с пустой квартирой от хлопка какого-нибудь обратного призыва.       Через десять минут я уже парковалась, слушая, по привычке, песню уже второй раз, являясь человеком из той категории меломанов, которые ставят песню «на повтор, пока не стошнит».       — Однажды все сгинет, зачахнет, остынет, — однажды они уйдут, даже если Итачи предполагал, что Саске придется остаться где-то поблизости. — Деньги лишь ступень, по дороге вверх и вниз лететь. Все о чем мечтал — мираж над пустыней, — машина остановилась по моему приказу, вставая на свободное место, к сожалению, не то, что изначально. Ничего, переставлю позже. — Бабки, чтобы брать и тратить, черт с ними, — так и стоило бы жить Учихам, которые могут вообще не задержаться тут. Итачи не нужны бесполезные бумажки. Он даже мог бы ничего не отдавать. Может, конечно, вся эта ситуация пойдет ему в плюс, если он никогда не собирался ничего мне «отрабатывать», а просто хотел сделать вид. Но теперь будет сидеть дома и так же, как Саске, помогать по хозяйству. По мелочи не переломится, больной с переломами, блин. — Я понимаю деньги лишь ступень, но с ними дольше века длится день.       И повернуть ключ зажигания, вырубая музыку. Глухо барабанили капли по стеклу, пополняя лужи концентрическими кругами. Выдох. Рукой потянуться в карман сидения: где-то должен был быть зонт.       — Саске, зайдите в подъезд, потом вернешься за мной, хорошо? Мне места не хватит, — зонт полетел в его руки вместе с ключами.       Учиха кивнул, выходя, хлопая дверью, отчего я, напоминая себе маму, недовольно поморщилась.       — Я понял, — тихо донеслось до тонкого слуха.       — И что же ты понял? — не слишком-то непонимающе и, как хотела изначально, невинно, вопросила в ответ.       Но Саске достиг своей цели, так что ответа я не получила, позже лениво провожая взглядом две фигуры. Достаточно ущипнуть себя, чтобы хрупкая иллюзия рассыпалась мягким белым паром. Можно прикрыть глаза.       Тук-тук. Кто там? За стеклом с зонтом в руках Саске оценивал мой заспанный вид взглядом черных радужек, без солнца совсем превратившихся в две бездны. Проверив, не выпало ли что-либо из карманов, я вышла под зонт, закрывая транспорт.       — Идем, — но несмотря и на немногословие, и на то, что я уже покинула обогреваемое убежище, мне было тепло. Мне было тепло и одновременно жаль, что они никогда не смогут позволить себе сближения со мной.       Я думала об этом, в смешении и ленивой небрежности глядя в потолок лифта, но, открыв дверь квартиры, увиденное заставило меня здорово взбодриться и очнуться.       — Значит, ты брала машину, — женщина чуть младше сорока смотрела на меня обличительно, но быстро соскользнула взглядом на двух мужчин сзади, непременно составляя вопросы мне.       Саске невозмутимо закрыл зонт.       Неудобно вышло.       — Привет, мам.