just for fun

***

      По просьбе я закрыла дверь на кухню, оставив братьев позади — переглядываться. Сначала думалось, что морально бить будут за вождение без всяких разрешений и за сожительство с не пойми кем, но мама в принципе любила удивлять — не всегда в хорошем смысле, — так что начала она, совершенно сбивая и так тормозящую меня от недосыпа с толку:       — Тебе нужно уехать.       Я, уже готовящая правдоподобную легенду, раскрыла глаза и осоловело открыла-закрыла рот. Тем не менее, еще ничего не говорилось про сожительство, так что эта причина сразу же отметалась. Что могло такого случиться, что мне нужно, по сути, бежать и прятаться?       — Куда и насколько?       Мой ответ, не подразумевающий отказа, смягчил взволнованное и усталое лицо, покрытое жуткими тенями. Она вся была струной, которую мне предстояло ослабить, чтобы, лопнув, она не попала больно по ебалу. Я осмотрела женщину, хотя обычно не делала этого, просто слушая, и первое, что бросилось в глаза: помятость, но сильнее, то от чего ее нервная система явно сходила с ума, — нервозность. Ей срочно нужен был отдых: хорошо, что еще ни на кого не сорвалась.       Она одевалась в деловом стиле основную часть рабочей недели, благодаря чему вся спортивная одежда, в которой она также души не чаяла, хранилась здесь. Темный цвет волос достался мне от нее, мне от нее много что досталось, но сейчас и лицо, и волосы были в состоянии далеком не то, что от идеального — от нормального. Ее старила бледная кожа, хуже даже учиховской, из-за того, логично, что теперь большую часть своей жизни она вынуждена проводить в холодном климате, там, где солнце от силы светит три месяца, и то, загореть не получится. Еще оставались всякие солярии, но, судя по всему, свое увлечение ими она забросила из-за недостатка времени.       — Есть причина, — многозначительно протянула она, облизывая пересохшие губы, на которых уже не осталось помады, и мне вдруг стало ясно, что она даже оправдания не придумала. Причина-то была, а вот повод еще надо было найти.       — Так, ясно. Иди-ка ты не в баню, так в душ.       — Чего? — и любит же она удивляться в такие моменты. Сейчас закатит истерику про «как ты с матерью разговариваешь?!»       — Я принесу одежду, сготовлю чай, ты придумаешь, зачем мне съезжать, — стала перечислять, подталкивая женщину в сторону свободной, спасибо большое, ванной, — или хочешь есть? — совершенной наивностью я заставила ее насупиться и отступить.       — В самолете ела, не голодная, — проворчала она. — И не думай, что я забыла про то, как ты взяла машину! — тут же хлопнула дверью, обещая не самый приятный разговор.       Моя мать в принципе была тяжелым человеком, которого долго выносить тяжело — приходилось мириться. Я устало прилегла к стене рядом, силясь продохнуть от потрясений и успокоиться, потому что уже немного хотелось плакать. Ну вот просто так.       — Ну ты, бля, сама последовательность, — выдохнула, дабы выпустить хоть чуточку своего негодования. Хорошо бы сейчас что-то разрушить, учинить беспорядок, но срываться даже на предметы не было частью того, что я привыкла себе позволять.       Думаю, сейчас самое время раздать поручения.       — Итачи, сходите с Саске в магазин, пожалуйста, боюсь, что меня могут выгнать из собственного дома. Позже, — тяжелый вздох, — все непременно расскажу.

***

      Однако. Не думала, что братьев так легко спровадить из дома, да еще и под дождь, который лил как из ведра, яростно и нескончаемо, да со временем только набирал обороты. Мама вышла, получила от меня известие, что гости ушли, и смогла счастливо переодеться в свои просторные шмотки. Любовь к свободному крою у меня, похоже, тоже от нее. Эх.       Похоже, пока Итачи понимал всю потенциальную серьезность ситуации и пожелал отдать терзать мне ее без лишних ушей, Саске не имел возражений по иной причине, банально точно так же нуждаясь в разговоре с братом наедине. Всучив зонт, я привычно, из заученной вежливости, ничего не подразумевая, пожелала удачи. Итачи так странно посмотрел…       — Кофе закончилось, — не зная, с чего начать разговор, пробормотала мама, рассматривая кухню.       — Да, — согласилась я под удивленный взгляд. Кофе я ненавидела. Пришлось пояснить: — Друг выпил.       — Так они друзья или «друзья», — обрисовала она пальцами кавычки, неуютно улыбаясь. Она бы в жизни такой вопрос не задала, поскольку знала, что в мужчинах я заинтересована из-за приоритета в учебе чуть больше, чем никак. И это она подозревала о моих лесбийских наклонностях. Она сошла бы с ума, если бы я сказала, что один из них действительно мой жених и, вообще, мы делим постель. Пусть только второе и было правдой. Но не фигурально же!        — Ты с темы-то не соскальзывай, — нахмурилась я, прежде всего не хотя переживать ее непонимание на тему чужих людей в доме. — Что случилось?       Она мялась мучительно долго, будто бы подросток, так, что я уже решила, что у нее появился мой новый отчим, оттого-то мне и нужно переехать, дать свободу действиям (это даже звучало логично), но ее ответ натурально огорошил:       — На меня открыли охоту, — голубые глаза, бегая, все же проницательно вернулись к моему лицу, уж кто-кто, а она знала меня лучше других, но все равно спросила полнейшую глупость: — ты злишься?       — Почему я должна злиться? — тупо уставилась, еще не понимая, что собеседница истинно имеет в виду. — То есть, это как: открыли охоту?!       — Ты предупреждала меня. Я не послушала… Поперла куда не надо, — ее взгляд ненадолго остановился на остывающем чае. — Если кратко: мой бизнес процветает, но сейчас лично меня как никогда хотят вынудить его продать, уж слишком большой доход приносит. А у нас, ты знаешь, не принято, чтобы простые люди, да добивались успеха…       — Просто отжимают, — шокировано опомнилась я. И ведь правда, когда-то говорила об этом. Но предупреждала я несерьезно, просто не желая тогда ее отпускать, ища причину. Никогда бы не подумала, что до такого дойдет. Пророчество, блин, сбылось.       Меж тем, как я думала обо всем этом, она продолжила:       — Было уже три попытки покушения. Но я полагаю, что меня просто пока запугивают, — дрожащими руками она подлила себе чай, наивно полагая, что компонент мяты в нем ее успокоит. — Только «пока». Если бы хотели, давно убрали, — но к этому моменту ее голос стал настолько ровным, что я действительно испугалась. — И раз уж до этого дойдет, все наследуешь никто иная, как ты. Ты уже сейчас в опасности, — она так сожалеюще смотрела на меня, что просто не находилось слов, чтобы ее успокоить. Хотя после последней фразы успокаивать нужно было меня.       У меня дыханье перехватило.       — Я понимаю… — хрипло смогла выдохнуть я, не контролируя лицо, на котором плавал то ужас, то боль; мозг заработал в бешенном темпе, чувствовалось, как кровь в жилах похолодела, горячая кружка больно обжигала ладони, но я с мазохистским упорством не отнимала руки. — Бля. Что мы будем, можем делать?       — Первом делом я хочу вывести тебя из города. Приставлю охрану, какую-никакую. Все еще не настолько плохо, но следующим пунктом — вывоз из страны. Поедешь учиться в колледж, — легко и просто, хоть и качая головой. Я была не тем человеком, способным сменить место жительства в считанные секунды. Такая перспектива тоже пугала.       — А ты? Что будешь делать ты? — ну и ладно, ну и переживу, сейчас я не смогу думать ни о чем ином, кроме как о безопасности той, кого я любила больше всего на этом свете. Какой бы она не была до этого, как бы глупо она не поступала ранее, сейчас она единственная, кто будет заботиться обо мне даже ценой своей жизни.       — Тоже найму охрану. Есть знакомый в охранном бизнесе, — помню я этого знакомого. И бизнес этот, почти разоренный, тоже помню. Вот уж что, блять, а это сразу же провальная идея: во-первых, их с легкостью можно запугать либо купить, во-вторых, это никак не сравнится с тем, чем могут под конец брать мою маму. На первое время, может, и сгодится, но не стоит обольщаться. Стоит уже сейчас искать способ выжить получше.       Я так понимаю, побег не годится. Да что там, этот бизнес стоит у нее в жизни наравне со мной, она одинаково много сил вложила в оба своих детища. И бросить кого-то одного — предать себя и свой труд. Понимаю.       Но что-то мелькало в ее взгляде, обреченное, будто бы и ей, и мне было ясно: всех этих методов предосторожности не будет достаточно. И, в отличие от меня, она уже смирилась. Возможно, уже приготовила для меня билеты в какую-нибудь страну, с пересадками и прочим.       А сама она? Останется тут одна?       Не самые радужные перспективы.       — Опустим момент с машиной на некоторое время, — собралась я, разминая кисти, но все еще чувствуя эту сумасшедшую подавленность от известий. Самое время сменить тему, не так ли? — Те два парня… живут здесь со мной уже некоторую неделю.       Ее лицо статично замерло, заставляя только гадать, что делать с каждой секундой становилось сложнее из-за трясучки. Но если не сейчас, то никогда вообще.       — И ты тут в семнадцать лет мне уже решила гарем собрать? — с недружественным скепсисом вопросила она. — Настя, ты понимаешь, насколько это опасно, жить вот так с мужчинами?       Кому ты, блять, это рассказываешь? Той, кто все детство умоляла тебя развестись?       — Один у меня тут домохозяйкой работает, это полезно, — постаралась я оправдаться, но ее лицо не изменилось, так что можно было сделать вывод, что подобное не пройдет. — Я честно скажу тебе, что ничего не было, я внимательна, но не заметила еще ни одной предпосылки к тому, чтобы кто-то из них рассматривал меня как сексуальный объект.       — Я охуеваю, Настя, как ты докатилась? — ну вот, теперь она схватилась за волосы. Я дала ей немного времени, хотя прекрасно понимала, что теперь ее возмущение не пойдет на спад.       — Да я сама… — сказала я и истерически засмеялась, пока родительница не разделяла приступа, явно держась.       — Ты не можешь их выгнать? Я настаиваю, — чего и следовало ожидать, на самом деле. Уж не настолько ей все равно на меня, как матери. Да и любая здравомыслящая подруга посоветовала бы мне это сделать.       — Послушай, — как можно аккуратней начала я, но так моментально не придумала, чего бы такого соврать, чтобы позволить Учихам остаться. Обоим. Потом вздохнула, сгоняя эту непонятную улыбку с лица. Я явно была не в себе. — Есть причины, почему я не могу их выгнать. Они даже не совсем из моральной категории, так что я объективно не могу их игнорировать. Они братья, — кажется, я слишком сумбурно начала не с того, с чего было нужно, — и они из другого мира…       — Ты либо завираешься, либо намеренно сводишь меня с ума, да еще и совмещаешь, — строгим взглядом смерила она прислушивающуюся к шорохам в коридоре меня. И мою бледную от страха рожу, похоже, приняла за признак волнения при лжи.       — Нет, чистая правда. Я знаю, в это сложно поверить, — хотя она любит в церкви ходить, так что отчего бы и не поверить? Это я тут с ума сходить, как атеистка, должна. — Они из милитаризованной вселенной, так что они умеют драться и в принципе воевать. Ты не знаешь, насколько они вообще страшны в бою. Это зрелищно и мощно. Это можно назвать магией.       Пауза. Чем дольше она смотрела на меня, проверяла лоб, не заболела ли, тем больше сомневалась. Только не становилось ясно, в моем ли здравомыслии или же в неправдивости моих слов.       — Допустим, я поверила тебе. И что теперь? — хотя по лицу было видно, что нихуя она не поверила. Ну, ничего, это легко исправить.       — А теперь должно становиться очевидным, что раз они из другого мира, то у них нет никакой экономической, культурной опоры, чтобы существовать здесь. И если я попытаюсь их выпроводить… сейчас я понимаю, что им действительно не выгодно меня убить, — при этих словах, мамина злоба, направленная на мое «вранье», потеснилась тем самым бледным на лицо волнением, с которым она сюда и приехала: мыслить в таких категориях для нее было еще непривычнее, чем для меня в первый день появления иномирян, — но это не значит, что они не захотят использовать насилие, чтобы получить то, что им надо.       — Так почему они этого не сделали? — о, прогресс.       — Полагаю, потому что сотрудничать нам всем нравится больше, чем воевать, — кивнула я сама себе, по крайней мере, искренне желая в это верить.       — И зачем ты мне это рассказала? — странный вопрос в контексте сегодняшнего дня. Но я понимаю, что не одна такая уставшая, с кипящими мозгами.       — Потому что я не умею и оттого не люблю врать. Чтобы ты вошла в мою ситуацию, а также… если честно, я еще с ними не говорила, но я бы очень хотела, чтобы ты наняла их в качестве моей охраны.       Она ничего не сказала, удивленно вскинув голову, но я источала мрачную решимость подойти к уже пришедшим Учихам, наверняка слышащим половину разговора, рассказать необходимое и спросить, пойдут ли они на это.       Саске будет похуй. А вот Итачи, который, похоже, так желал своему брату спокойной гражданской жизни, может быть против. Но… не узнаю, пока не попробую. В принципе, они вообще прямо сейчас могут меня прирезать за разглашение секретной информации. Или они могут состроить перед моей мамой вид, мол я уже совсем поехалала, никакие они не иномиряне, мимо проходили, решили отбитой на голову помочь. Это будет, по меньшей мере, в стиле Итачи.       — Иди. Говори, — с маминого разрешения пошел отсчет. — Но я хочу доказательств, что они правда способны тебя защитить.       Вдох-выдох. Кивок. Я оставляю маму на пустующей кухне, наполненной иллюзорным теплом недавнего чаепития. Одного из самых неприятных, я уверена, в ее жизни.