thirteen
5 апреля 2018 г., 15:00
***
Эта женщина предстала пред ними бескомпромиссной и требовательной, статной и мудрой, при том парадоксально молодой (однако Саске задался вопросом, почему мимика матери девчонки выглядит так странно). И требование ее было сформулировано вполне четко: «Покажите, на что вы способны». Она просто не представляла, что будет, если она потеряет свою дочь, наследницу всего, чего она достигла. Признаться, Саске тоже теперь не представлял. Своего эта гражданская добилась: он больше не считал ее пустым местом, на которое можно давить. И усыпил он свою подругу не только потому, что ему приказали это сделать, ведь эта женщина ему никто, чтобы приказывать, но потому, что Асия действительно может оказаться не так умна, как хочет казаться. И что он будет делать, если она налетит на его чидори? Если действительно попытается остановить этот бой. — Эта местность подходит? — осведомилась заказчица, чье имя он даже не потрудился запомнить. — Верно, — учтиво подтвердил Итачи, как только они отошли примерно на километр в лес. — Советую оставаться на дистанции в двести метров. Она лишь скосила взгляд с него на Саске, и что-то этот взгляд ему напомнил. Они действительно мать с дочерью, не только кровно, но и опыт у них был схож — так похожи были их выражения лиц. Младший Учиха не отвел глаз в ответ. В это же время отошедший на нужное расстояние Итачи не выглядел, будто бы жаждал этого боя всю жизнь, как чувствовал себя сейчас Саске. И хотя они действительно не могли убить друг друга намеренно, их сегодняшний конфликт показал, что ничто и никого не убережет от случайностей, которые нередко происходили во время тех же тренировок. Но сейчас Саске сможет причинить ему боль. Хотел он так считать. — Ну что, маленький глупый брат… — этот глупый младший брат все понимает: его подстрекают. Зачем Итачи вообще позволил уговорить себя? В голове Саске металось столько лишних мыслей. Необходимо было избавиться от них. Наследник направил чакру в глаза, и шаринган воскресил настолько, казалось бы, давнее чувство долгожданной опасности, доступное только на поле боя. — Начнем, — и они одновременно осели на деревьях, жалобно хрустящих под их весом, никогда ранее не видавших людей, способных по ним ходить. Вскипевший гнев ученика Орочимару не позволил тому долго заострять на этом свое внимание. Гражданская одежда стесняла движения: они не успели переодеться к этому моменту, лишь взять все свои редкие пожитки с собой. Как только наследник достал трепетно ожидающую своего часа кусанаги из печати на запястье, душу вновь скрутило жгущими раскаленными цепями, сбивающими концентрацию. Это значило, что выработанная привычка атаковать, будто хочешь убить, должна быть отброшена и замещена жалкой показухой. Из-за этого факта нарастало раздражение и боль в теле, потому что делать этого парень, хотя бы в дань своей гордости, строго не собирался. Его не особо это волновало, но казалось, что наблюдательница все равно мало заметит и разглядит, даже если это будет самое зрелищное из всех им посильных светошоу. И потому все это было в каком-то роде бесполезно. И потому Саске начал с коронного Клинка Чидори — на дальнюю дистанцию. А Итачи в ответ крайне ожидаемо разлетелся тысячей воронов, специально каркающих слишком громко. «Он поддается», — и, осознав это, Саске перестал ощущать свой обычный и столь, казалось раньше, прочный контроль. — Итачи! — с чего он вдруг вообще мог допустить саму мысль, что его брат может оставаться жить?.. Какая разница, даже если они оба умрут здесь?***
Итачи ожидал, но не рассчитывал по-настоящему, что после всего уже случившегося его брату все же снесет крышу. Даже если ни одна атака не могла достать его, Итачи ощущал дежа вю столь живое, будто весь этот бой он уже переживал в недавнем сне. Самое странное, что в глазах своего безумного брата, он при желании мог видеть нечто похожее. «Лишь домыслы», — решил он. Игра уставшего воображения. В последние дни он плохо спал. Саске использует леску и наконец поджигает пару деревьев. Итачи уже думал, что природа не понесет больших потерь, но битвы без разрушений были не совсем в стиле его брата. Хотя это было стилем всех Учих в силу набора их стихий. — Хватит убегать, — взывает — ревет — тот, и Итачи вынужден согласиться, что стоит отметиться. Хотя для гражданских обычно неразличимо: чья это техника и куда там она полетела. Он тушит деревья, ополаскивает нерасторопного младшего брата, поучая одновременно. И пытается сделать вид, что ситуация не выходит из-под контроля. Пожалуй, связывая их клятвой крови, Итачи мерил своего младшего брата по себе, в чем сильно промахнулся. Саске был по-настоящему вынослив, и это та самая характеристика, в которой старший брат проигрывал и которая была жизненно необходима в таком случае. Итачи не мог себе позволить бить в ответ, потому что в таком случае боль сильно замедлит его, подставив под непрерывно сыплящиеся атаки, если вовсе не вырубит. И в таком случае, если Саске убьет его, то сам погибнет, уже от действия треклятой клятвы, чего допускать было нельзя. Куда не кинь — всюду клин, как говорится. Итачи был вынужден сделать что-то. Потому что бездействие тоже выматывает. — Достаточно, — и начать с малого, со слов. — Нет… не достаточно. Так, что дальше по пунктам? Сильный тычок под и так ноющие ребра сбивает с мысли. Саске, вымотав его, наконец пошел в ближний бой. А еще топот шагов, тот самый, узнаваемый, который Итачи слушал и запоминал в тот день своих откровений, когда учил ее сопротивляться иллюзиям. Знал ли Саске, что в этом мире люди устойчивы к ним? Конечно знал, именно поэтому предпочел усыпить, а не погружать в любое из доступных гендзюцу. Только вот сон человека чуток, особенно в быстрые фазы. — Хватит! Все разнесете! Это отрезвляет, дает фору, безумец растворяется на чужом лице, оставляя жаркую сосредоточенность. Его передергивает на миг, будто младший вспоминает что-то, вслушиваясь в девичьи тяжелые шаги. И почему Итачи чувствует необъяснимую горечь, когда его брат самолично останавливает бой. Это же смешно. Он слушает эту девочку. Но не его.***
Я придала всей этой ситуации свою фирменную комичность и сюрреалистичность, притаранив из машины огнетушитель с совершенно серьезным видом титана, идущего против богов (впрочем, испарина из-за самого длинного в моей жизни километра, преодоленного на одном дыхании, немного портила эту, несомненно, пафосную картину). Звуки стихли после моих криков, и я стремительно ринулась на яркий источник эмоций. Несколько деревьев были на земле, при том будучи слегка поджаренными (эти мысли напомнили мне, что я хочу жрать), я охватила взглядом пространство, зрительно ища человеческие фигуры. Саске спустился через мгновение размытым пятном, настолько он был быстр, и только тогда я смогла его оглядеть, взмыленного, горячего, взъерошенного. С таким страшным видом, даже сильно того желая, я не смогла себе позволить его обнять. — Ты такой горячий, что тебе нужен огнетушитель, пш-пш-пш, — пошутила я, потому что тишина, в которую младший из братьев любезно меня погрузил, была некомфортной, и это мягко говоря. Я мялась, удерживая тяжелое вместилище, глядя в его опустевшее лицо. — Ты в порядке? — не получив ответа, я предложила: — Иди в машину, хорошо? Присядь, отдохни. К нам уже выходила моя мама, к поведению которой я не знала, как относиться в данный момент. Послушаю, что она скажет, увидев меня тут. От ее приближающихся очертаний меня отвлекло прикосновение: Саске схватил меня за запястье в каком-то неопределенном жесте; он хотел что-то сказать, но то ли мысли были не обратимы в слова, то ли слова эти не предназначались никому, кроме нас. Я смело нашла его опять черные глаза, но он терял секунду за секундой, ничего не предпринимая, упуская возможность сказать мне что-либо, а затем просто отпустил. Его лицо больше не выглядело разгоряченным, но все еще блестело от капель пота. И что он мог сказать? Извиниться? Разозлиться? Это меня разбудила его внутренняя буря, так что злиться, хотя бы на ситуацию, хотелось мне. Но почему-то именно сегодня, понимая всю важность ситуации, я могла отбросить эмоции. Саске тем временем ожидал, что моя мать, увидев тут меня, будет как минимум недовольна. Стоял и ждал, предпочитая видеть реакцию. — Полагаю, незачет по первому пункту, — от ее оценочного взгляда стало не по себе, причем не мне. По ощущению Саске хорошо чувствовалось это отличие в восприятии. Для нее они были возможными сотрудниками, для меня — друзьями, младший это чувствовал на себе. — Разве? По-моему, то, что ты хотела, ты проверила, — я поставила тяжеловатый предмет пожарной безопасности перед собой, с видом, будто это мой трофей. Я не хотела спорить с ней, устраивать сцену, поскольку до конца не понимала ее действий, но создавалось ощущение, что что-то было неправильным. Она перевела взгляд мне за спину, сводя брови, хмурясь. — Вы не причинили вред моей дочери, даже несмотря на то, что указание было дано в свободной форме. Это значит, что вы умеете думать головой. Но в это же время то, что ты, — обратилась ко мне, — все-таки здесь, дает мне основания полагать, что либо вы мне соврали про ментальные способности, и вы, — обвела она меня и Саске взглядом, — в сговоре, либо это было сделано специально по какой-то причине, — я не поняла последней части ее предположения, но она очень четко смотрела на парня рядом со мной. Винила? Не похоже. Я обернулась, но, поскольку оба иномирянина хранили молчание, во время которого пытались осознать, о чем эта женщина говорит, у меня не осталось иного выбора, как начать отвечать: — На людях из нашего мира плохо работают иллюзии. Действенность зависит от степени нашей осознанности. Кроме того, я все-таки не могу не заметить, что не ожидала от тебя такой подставы. — Прости, дорогая, но ты сама понимаешь, что изредка ты должна остаться в безопасности, нужен кто-то, кто не будет тебе потакать, — как интересно вы рассуждаете, мадам, будучи здесь с самого начала и подвергая, по вашей же логике, себя не меньшей опасности. Что-то вскипало во мне: — Я вроде говорю о данной конкретной ситуации. Что бы ты стала делать, если бы меня попытались удержать на месте более травматичными способами? Почему вообще решила, что можешь себе позволить такое без веской причины? — Я не желаю сейчас объяснять тебе одни и те же вещи, — со вздохом она развернулась и просто прошла мимо, шагая к Итачи. Я чувствовала, как гнев рождает пропасть у меня под ногами, в которую я проваливаюсь, будто исчерпываю себя. Всегда она так, почему нельзя просто сесть и поговорить? Почему нельзя найти устраивающий обеих компромисс? Почему она так редко слушает, когда разговор касается меня напрямую? Увлажненными глазами я поймала внимательный взгляд Саске, и этот человек вмиг ощутился мной слишком чужим, чтобы вот так показывать весь этот сор. Его внимание отрезвило, и я прочистила горло. Проигнорировала. По сути, она проигнорировала. Тогда какова была цель? Разозлить меня? — Ты не желаешь объясняться в целом, хорошо, — догнала ее моя слабая фраза. — Но я прошу тебя больше не поступать так со мной, поскольку мне было неприятно. О, Саске завел себе подобие совести, откликающиеся на эти слова. Не то, что бы я злилась, он повел себя как истинный наемник, но вот это все рождало сомнение: так ли все будет замечательно, как я рассчитывала? Или это обернется тотальным контролем? Новый дом превратится в тюрьму, а Учихи — в тюремщиков… Самое страшное: звучит-то правдоподобно. Я вздохнула, взывая к спокойствию леса. Запах свежести был таким странным. Я очень редко появлялась на природе. Надеюсь, нас сошлют не в дачную местность, мне там некомфортно обычно. Душ топить надо… Именно сейчас передо мной встала дилемма: пойти проверять слегка вскрытую изнутри машину, ведь никто не оставил мне ключи, чтобы я могла выбраться и закрыть за собой дверь, либо же остаться и слушать. — Куда ты? — окрикнул наследник, заметив, что я начала движение. — К машине! «Хуй с ней, с машиной», — и я себе даже не удивилась, притаившись за толстым стволом дерева, чтобы встать и стоять. Что меня все-таки удивило, так это Саске, прикрывший иллюзией, который меня заметил. Его шаринган помелькал и погас. Мать сначала долго ходила, смотрела на поваленное непотребство, бормотала, я не слышала что именно, но наверное что-то наподобие «и это сотворили люди?», а потом снова подошла и осмотрела братьев этим изучающим взглядом, будто на рынке мясо выбирала. — Мне нравится результат. Я видела, что разрушений могло быть больше, но, похоже, вы в состоянии их проконтролировать. Но я ищу не лесорубов, верно? Я хочу знать, умеете ли вы работать тихо, — она сделала паузу. — Можете ли убить человека? «Ну, один из них был готов убить второго, так что с этим проблем не возникает», — подумала я, чувствуя, как бросает в холодный пот. — С этим нет никаких проблем, — голос Итачи, вторящий моим мыслям. Ничем себя не выдал, даже не думал, чертов лжец. А Саске? А Саске косит взгляд в мою сторону, как дурак, и палит контору. Я выражением лица пытаюсь сказать ему, чтобы выглядел естественней, но это уже замечает и старший брат. Ну все. — Но есть вещи, которые мы плохо понимаем в этом мире. — Например? — подняла она брови, наверное, не успевая заметить, все еще ходя и осматриваясь, и мне вдруг открылось, что я знаю ее, вот такую серьезную в частности, совсем плохо, несмотря на то, что прожила с ней бок о бок большую часть своей жизни. — Огнестрельное оружие. В принципе было бы неплохо не только знать о нем больше, но и иметь при себе. — Устроим. Дыхание перехватило. Никогда не говорила с ней о таком, неужели она может вот так просто… Ладно, это просто разрыв шаблона. Хватит уже удивляться. С ними она не моя мама, это же глупо. — Хорошо… Теперь об оплате… Нет-нет-нет, все. Кажется, с меня хватит. Я плохо себя чувствую от такого обилия информации. Обратный путь, даже несмотря на то, что я была в прострации, занял такое чудовищно огромное количество времени. Ноги вязли в сыроватой после дождей земле. Неплохо было бы поехать и закупиться обновками на лето, а то эти кеды совсем уже в месиво превратились… На место остановки я вышла, вопреки страху заплутать, весьма успешно. А вот то, что там была еще одна машина, да еще и черный внедорожник, меня напрягло едва ли не сильнее, чем все вместе взятое в этот день. Иллюзия невидимости еще держалась, так что я саму себя видела прозрачной. Не время было притворяться сумасшедшей, но «трусость — самый страшный порок», и я таки осмелилась подойти ближе, одновременно убеждая, что тут я именно смелая, а не безрассудная. Да, двое мужиков в масках, как банально, вынырнули из авто и обошли наше средство передвижения, постукивая по окнам. Затем остановились с водительской стороны, один закурил, вальяжно облокачиваясь о раму бедного автомобиля. — Ну, и где они? В лес ушли? — Мне почем знать? Будем караулить, — и второй весьма красноречиво отвел затвор пистолета. Всего двое? Я двинулась и, обогнув сцену широкой дугой, посмотрела в их машину, но там за затемненными стеклами виднелись только сумки. Не наши и ладно. Надо позвать Учих. И, желательно, как можно скорее. Я поглубже вдохнула и, не желая бежать, потопала обратно. — Слышишь? Трава странно шумит. Бля. — Да зверек какой, — первый отмахнулся, надо же. А второй, который с пистолетом, вместо того, чтобы стоять на месте и позволить мне уйти, пошел прямиком навстречу, доставая фонарик. Вот не стоялось на месте. Он нагнал меня где-то в двух метрах от нашей машины, остановился и стал высматривать что-либо на земле. И мог бы высмотреть. Например, мои блядские следы. И тут я не растерялась. На кой хер мне тогда еще нужен был верный огнетушитель? Чтобы тушить пожары? Вот еще. Со всей дури и насколько позволял рост, я обрушила три килограмма на чужую голову, обойдя со спины. А потом еще раз, чтобы наверняка. Раздался выстрел, но по мне не попало. Я выхватила упавший пистолет, еле заметный в темноте, но оставшийся там же, куда тот попал по зафиксированной мной траектории. В земле, но функции будет выполнять исправно. Иллюзия вместе с ударом об огнетушитель спала, так что, не помня себя, я повторила увиденные действия с затвором. — Простите, — промямлила я, пытаясь прицелиться в пятно (это то, почему с моим зрением путь в МВД мне заказан). Мужик затупил, но когда выронил сигарету и полез за оружием, было уже поздновато. В плечо. Пусть будет правое плечо. Я постояла еще чуть-чуть так, понимая, насколько часто у меня на самом деле билось сердце и шумело в висках. Посмотрела на мужика, которому разбила голову и устроила сотрясение, потом на другого, к лицу которого, сократив расстояние, в тот же миг приставила оружие, ощупывая содержимое карманов. Опустошив его кобуру, я наконец смогла почувствовать, что отпускает. — Ха. А вот осталась бы, могли бы и принять. Саске прибыл первым (выстрелы должны были быть очень громкими), Итачи мою маму принес на руках (о, новый пейринг), и все они застыли, будто произошло что-то странное. — Ну и что? Я сколько еще должна ему угрожать снести голову? Придумайте уже что-нибудь! — и пистолет в моей руке опасно дернулся, приказывая человеку подняться. А может, дело в том, что я чуть-чуть ошиблась, и меня все-таки подстрелили?***
На штанах расползалось пятно. Поняв, что врага уже облюбовал кто-то из прибывших, я выкинула пистолет, словно он был каким-то фантиком, и зажала рану на бедре. Я не успела потерять равновесие, осесть на землю, а еще я почти не чувствовала боли. Мысли как-то выбило, а кровь все пачкала и пачкала руки, конца ей не было. Сначала не поняла, кто поднял меня, но потом разглядела длинные черные волосы, почувствовала движение мышц под одеждой (почему-то даже в такой ситуации эти ощущения казались мне интимными, но из-за личины человека, совершенно опасной, в такой же мере — совершенно — не приносили и капли какого-либо удовольствия; а может, я правда настолько лесбиянка; я правда могу умереть?), когда Итачи на руках донес в машину. Мама на заднем плане включала свет в темном салоне автомобиля, расстилала бумажные полотенца, прикладывала их к моим рукам и ноге, я даже не разбирала. — Нужно осмотреть рану, — поставил он ее перед фактом. Меня ставить перед чем-либо было не нужно, ибо я уже ничему бы не сопротивлялась. Мама застыла, многозначительно хмурясь, посмотрела на парня. Смотрела так долго, что я успела прийти в себя. И от таких гляделок аж я рисковала заработать новый виток паники и истечь кровью еще быстрее. И я заговорила, с нажимом и старательно делая вид, что мне больно: — Ма, мы ж не в исламской стране. И вообще, у врачей нет пола, — ой, аргументация уровня богини. — Ну-ка помогите мне стянуть, — и я опасливо не смогла, под гнетом инстинкта самосохранения, посметь заставить себя потревожить рану. То самое неприятное чувство, когда окровавленную ткань отделяют от кожи. Просто, блин, незабываемо. До этого оно зудело, но сейчас четко пронзило, закололо — и в ушах как колокол зазвенел, что аж чуть не взвыла. Сердце из груди выскакивает, и дышу то через раз, то часто. Мама говорит какие-то слова успокоения, но бледнеет, когда мне меняют положение, чтобы видеть травму. Сама я краем глаза видела кровь, и не сказать, что это сделало ситуацию лучше. — Пожалуйста, не смотри, — то ли себе, то ли маме сказала я. — Иди лучше отомсти за меня, — пошутила и, будучи на это способной, поняла, что все должно быть не настолько плохо. Только вот эти слова действительно приняли за руководство к действию, и она ушла, подобрав пистолет, оставляя меня практически одну на один с болью и невозможностью сконцентрироваться на чем-то еще. За спиной Итачи не было видно ничего, но я внимательно слушала обрывки разговора, сохраняя со старшим из братьев мертвую тишину. Он вылил воду из бутылки на полотенца, вытер кровь, очищая пространство, а дальше я предпочитала не смотреть даже краем глаза, чтобы не чувствовать боль еще сильнее. Это можно было доверить Итачи. Наверняка он был в похожих ситуациях много раз. Саске приступил к пыткам при полной поддержке моей мамы. И, на самом деле, под аккомпанемент орущего человека, боль отдается еще сильнее. Я действительно слишком эмпатичный человек. — Они пока на стадии запугивания… — пробормотала я, стараясь не смотреть за тем, как Итачи рассматривает, трогает кожу, отдающую болью по позвоночнику в слабеющий разум. А еще не хотелось смотреть ему в лицо, потому что показывать ему свои труселя с котятами — последняя вещь, которую я хотела допускать, но как вышло, так вышло. К счастью, Учиха не отпустил ни одного комментария, ни насчет тактики нападающих, ни насчет моих котят. — Ну что там, очень страшно? — я прочистила горло и наконец ощутила себя в достаточно сносном душевном состоянии, чтобы задавать такие вопросы. Голова болела, но бывало и хуже. — А по ощущениям? — ответ замечателен по своей природе. Я закатила глаза, ощущая себя очень бледной, как минимум. А еще я не смогу ступить сейчас на левую ногу. — По ощущениям там крови многовато утекло, — честно отпустила я комментарий. — Я не знаю, что по твоему мнению «страшно», но жить будешь, будешь ходить, — он заматывает мою ногу ниже раны, только вторым бинтом перебинтовывая и саму, по-видимому, не такую уж и «дыру», достаточно крепко, но не настолько, чтобы она занемела. Поясняет: — В вену попало. По касательной. Просто надо зашить. Я промычала что-то в ответ, моргая, а потом через несколько десятков долгих секунд осознала, что от меня чего-то ждут. — Чего? Ты ж не о наборе ниток для одежды? Привет, инфекция,— я старалась сделать свой голос как можно бодрее, но получалось так себе, тот дрожал. — В аптеках должны продаваться специальные нитки. И иголки, наверное. В противном случае… ну, всегда можно купить водки, — скажем, после литра залпом натощак мне уже будет похер, что я истекаю кровью, ага. Ну и продезинфицировать тоже что-то можно, хах. Он промолчал, взял мою вялую руку и поднял мое тело в положение сидя, не давая мне резко заснуть либо же позволить сознанию выскользнуть буквально из леденеющих рук. Его палец, смоченный моей засыхающей кровью, лег на мои синие губы. Синяк на его лице почти сошел, у шиноби поразительная для простых смертных, типа меня, регенерация. Секунду он смотрел на меня, еле уловимо хмурясь, так хорош его контроль, но потом, видимо, решил, что я сейчас слишком слаба для гендзюцу. И я слаба. Пытаюсь шевелить языком, но не сильно получается. А затем — проваливаюсь. Отключаться — уже традиция.
