four
9 ноября 2015 г., 00:26
***
Следующая неделя проходила поразительно спокойно — никто из моих квартирантов не стремился напакостничать или хотя бы убить кого-то. Получилось поставить эмоциональный фильтр, благодаря которому все ощущалось более привычно, как в начале подросткового возраста, когда ты можешь сопереживать всем и каждому, не разбираясь и считая такое мягкосердечие абсолютной нормой, просто не имея призму хоть какого-то опыта. И хоть описание неточное, я по факту вспомнила, каково это. Я без проблем смогла встретиться с подругой, которой побоялась рассказывать о гостях из другого мира, но с которой хорошо провела время. Более поразительно то, что скучающие Учихи не увязались за мной, хотя до этого всячески, хотя бы по одному, старались не терять из вида и контролировать все действия (а вдруг все же заложу в полицию?). Но вот когда я в тот день пришла, они оба напряженно пялились друг на друга. Я конченой идиоткой не была, потому заподозрила неладное. — Так… Все в порядке?.. — я была просто идиоткой, потому осторожно постаралась выведать хоть что-то, снимая сумку и босоножки. Лето на дворе жаркое, пыльное. — Итачи… она моя, — указал он на меня пальцем. Напряженная поза сохранялась, и было похоже, что вместо битвы на смерть они временно решили устроить словесную дуэль, приправленную тяжелыми, убийственными взглядами. Итачи молчит, я молчу. А еще я охуеваю, впрочем, уже привычно. Тишина странно звенит в квартире, и я, оглядываясь, на всякий случай, — уже привычка — стараюсь разрушить иллюзию. Все остается как прежде. И только сейчас я понимаю, что стоит если не накинуться на младшего с кулаками, то хотя бы наехать (читай: возмутиться). — Ну нифига себе новости, — выдала я. — Это с каких пор я вещь? Итачи еле заметно вздрогнул, похоже, медленно вникая, о чем я, а вот Саске бросил на меня мимолетный взгляд, но быстро вернул его на ненавистного старшего брата. Заигнорил, сука. — Ты слышал ее, — спокойно ответил Итачи. — Она не поняла контекста! — и до того сатаневший на глазах подросток стал похож на вулкан, вот-вот готовый взорваться. — В любом контексте я приравниваюсь этой фразой к вещи, которую можно присвоить, — фыркнула я, настроение резко поползло вниз. — Тебя ждет лекция об основах человеческого права. Вас обоих, — развернулась и ушла. Не знаю, как в мире шиноби, но тут надо хотя бы с виду быть законопослушными. На кухне был бардак. Умеренный, правда. Чай разлит и осколки кружки прямо на столе, один стул перевернут. Кто-то не умеет держать себя в руках? О-о-о… Кто-то, называя младшего, сделал в слове «Сука» кучу ошибок. — Кто-то совсем совесть потерял. Сила есть, ума не надо, — начала я бурчать, планируя таким образом выплеснуть злость. Быстро собрав самые крупные осколки, выкинула их. А чашка хорошая была, удобная. Жалко. — Кхм, — на пороге стоял Итачи, похоже, здорово расслышавший хотя бы половину. — У Вас претензии, Учиха Итачи-сама? — дабы предотвратить наезд уже с его стороны, сделала это первой: страшное лицо, смешно стуча кулаком об ладонь, типа, «порешаю». Жалкая угроза. — Нет, — почти замялся, видимо, от удивления чрезмерно «вежливому» обращению, но быстро понял, что это такая издевка. — Прости за кружку. — Это ты ее так? — офигевши пялюсь сначала на нукенина, потом на мусорку. В ответ мне ничего не сказали, смерив тяжелым взглядом. Ясно, чувство вины за поведение брата. Вот только передо мной ли? Передо мной извиняться пришел бы Саске, потому что мою кружку разбил именно он. Боже. — Ясно. Что вы, за исключением, я так понимаю, меня, не поделили? Ответа не последовало, я, протирающая стол, непонимающе оглянулась. Итачи поймал мой взгляд. — Гендзюцу? — полувопросительно и устало. Осталось спокойно сесть на стул и не напрягаться согласно плану взаимодействия. Слабо кивнувший Учиха заговорил на другую тему, плавно присаживаясь напротив меня: — Я сделал предположение, что мы можем не вернуться, — спокойно вывалил на меня причину. — Зачем? — зависла я, непроизвольно скорчив очень уж непонимающее лицо. — Не делай таких страшных предположений, пожалуйста. Учиха пожал плечами, что вот вообще очень странно. Нет, боже, не-е-ет. Саске теперь сделает все, чтобы обогнать братца в приспособленности к выживанию в этом мире. — Он же теперь даже сильней обычного ко мне доебываться начнет, да? — я от безысходности предположения даже искоренять мат из фраз перестала, хотя раньше вообще была самой вежливостью. Ну да, ну да. — Не доставать, а стремиться завоевать твое доверие, — в его безэмоциональном взгляде промелькнула укоризна. Пространство вокруг показательно поплыло. Этого хватило, и я свернула акт протеста. — Я… я вот ни за что не поверю, что ты сделал это случайно, или что у тебя это просто вырвалось и что-то подобное… — всплеснула руками не в силах держать себя в них, с таким сомнением и паникой еще ни на кого не смотрела. — Почему же? — почти с интересом посмотрел на меня Итачи. Похоже, именно так он и хотел изначально оправдываться. Мое волнение и неудовольствие остались проигнорированы. — Ну извините, если бы нукенинам S-класса так легко и беззаботно жилось, они бы не скрывались, не собирались в преступные организации и прочее, — развела я руками. Так как собеседник в лице не менялся, я решила продолжить свой монолог: — А так как им живется непросто, то если бы ты был таким падким на «случайные» фразы, то, согласись, был бы уже мертв. Так что не удивлюсь, если на такую реакцию твоего брата и был расчет. Ты хочешь… обеспечить ему устойчивое положение здесь, если твое предположение окажется вер… — с удивлением больше предполагала, но выходило слишком утвердительно, чтобы не посчитать выводом. — Молчи, — не вытерпел, перебивая. Я поджала губы. Это, конечно, не такое неприятное и грубое «заткнись» от младшего, но однозначно лежит где-то рядом. Я смотрю на него, в его глаза некоторое время прямо, прежде чем вспомнить, как он может начать меня пытать не в иллюзии, так в реальности, и только тогда отвожу взор. Ненавижу гнуть себя даже ради собственной безопасности. Я привыкла четко стоять на своем, держать сдержанную уверенность во всем. Но при нукенине, и его брате тоже, чего греха таить, складывается ощущение, что я больше не личность. Собственно, я почти начала ударяться во что-то уж очень радикальное — успела начать, как чертов доктор Хаус, понимать и так очевидное — им целиком и полностью движет чувство вины. И как далеко он с подачи этого чувства пойдет, не ясно никому. Кажется, мне пора отступать: — Ум. Прости. Но все равно ты как-то… не в бровь, а в глаз, — взъерошила каштановые волосы, бегая глазами вокруг. Стало как-то стыдно и неловко, но я взяла под контроль поведение, имея и другие мысли на этот счет. — Ты же… понимаешь, что роешь себе еще большую могилу, чем рыл себе в прошлом мире? — Это не твое дело, — жестко пресек он мои попытки его вразумить. Ладно, это не тот человек о котором надо заботиться. Я, обиженно, не иначе как на саму жизнь, нахмурилась. Да, я хотела бы себя так повести. Но в реальности лишь вздрогнула и опустила взгляд в пол. Кивнула: — Это просто… ты прав, — «…как бы это ни было ужасно». Мысли наполнились внезапным сожалением, и где только мой здоровый цинизм шляется? Вот почему-то такого исхода мне совсем не хотелось. Но как либо влиять я ни права не имела, ни возможности (и смелости). Тишина не длилась долго, но я успела найти повод прекратить переживать (попытаться) за глупого нукенина: он, в конце концов, взрослый парень, пусть сам решает свою судьбу. Даже если этот выбор субъективно неверный. — Ты все равно в праве будешь отказаться, — уже проще, словно и не раздраженный пару минут назад. Снисходящий взгляд выбесил бы меня, не будь я так взволнована и напугана. — От чего? — хрустнула я от облегчения шеей — доводы о безопасности со сменой настроя брюнета стали работать. — От тренировок. — Это… что? — шокировано выдала я. Тишина, свойственная не направленному на обманывание противника гендзюцу, задавила меня. Я залипла, остановившись взглядом на надписи, расположенной на кремовой футболке, которая была все это время на Учихе, и ни о чем не думала. Просто сидела. — Тогда он назвал тебя своей ученицей, — очередное пояснение я услышала краем уха, не вникнув, но когда прокрутила фразу еще несколько раз… Ничего не поменялось: — М-да, — а какая еще должна быть реакция? — Это единственный способ, который он, да и я, видит, чтобы подружиться с тобой, — продолжил, пока я совсем в астрал не поплыла. На самом деле, кажется, Итачи только что решил давать пояснение к хотя бы половине своих действий и решений. Хотя раньше так не поступал. Что же, логично, я не собираюсь действовать в ущерб себе, потому просто просьбе не подчинюсь, а так проще дать мне мотивацию (информацию для просчета выгоды для себя), которая позволила бы не только не заставлять меня, но и спровоцировать делать все с большим усердием. Но… Погодите, што. Дружба? Лол? Ты, блин, шутишь несмешную шутку! Дружба привяжет тебя и Саске к этому миру, что чревато. Это не говоря о том, что вы, может, и вовсе дружить не умеете. Но эти мысли я решила не озвучивать, были и прочие причины негодовать. — Серьезно? Я же слабачка! Зная его, он презирать меня раньше начнет, чем сможет начать контактировать в более раскрепощенной форме! — зачастила я. Ну, душой не покривила в любом случае — они со своей чакрой чертовски сильны, и я даже не букашкой по сравнению с ними кажусь — бактерией. Одноклеточной. — Ты сама скажешь ему об этом, — невозмутимо сделал еще хуже. Лицом он ни разу так и не поменялся. — Э-э-э, не надо! Я не хочу ничего решать, — еле удержалась, чтобы не ударить ладонями об стол. Я не хочу вообще что-то говорить Саске, на самом деле, пусть он и обещал больше не рукоприкладствовать. Но будто бы какое-то обещание сдержит его в порыве гнева. — Я тоже буду тебя учить, — игнорирование, кажется, он считает наиболее удачным способом быть немногословным. У его брата такая же привычка. — Поддерживать конкуренцию как мотивацию хочешь? — с сомнением доперло до меня. — Так. А давай я спрошу прямо. Это как-либо навредит мне? Вдруг ему что-то в голову не то придет, — у меня выхода другого не остается, кроме как вываливать свои опасения, почти искренне и лишь ненамного отличающиеся формулировкой. — Нет, никто из нас не причинит тебе вреда, — многообещающим тоном уверили меня. Однако слишком часто мне таким же вешали лапшу на уши, чтобы я просто так поверила. Но был ли выбор? — Ни психологического, ни физического? И ты позаботишься об этом? — сощурилась я. — Именно, — кивнули мне. Создавалось ощущение, что со мной возятся, как с ребенком. И каким образом, боюсь спросить, он собирается это контролировать? Стоять у брата над душой и пилить шаринганом, пока тот не психанет и не убежит? — Ну смотри мне, — неверующе качаю головой, потому как других вариантов на данный момент не вижу, и прикрываю лицо ладонями, даже указательным пальцем забыв пригрозить. — Есть какие-то ЦУ напоследок? — Будь сама собой. «Охуетительный совет», — спустя секунды осмысления закатываю глаза. Что же? Думаю, будет видно, если Саске будет плохо притворяться. Если же он будет делать это хорошо… не хочу думать об этом. — Ты обещала какую-то лекцию. — А? Пф-ф. Это я типа угрожала, — отмахнулась, расхохоталась на непонимающий взгляд, выраженный приподнятой бровью. Ну, да… Мне больше и нечем их прижать, кроме как страшно скучного и монотонного бубнежа, под который дико тяжело не заснуть. Но и это совсем не смертельно, в отличие от их техник. И, наверное, хуже всего то, что я даже лекции читать не умею. Финиш. Вопросы не исчерпаны, — поняла я, глядя на задумчевого нукенина; задумчивость эта не была причастна к моим глупым выкидонам. Он сложил руки в замок, и сдержанно оперся о них подбородком, совсем как Саске в первых сериях. Серьезно, я вижу в них все меньше различий. Так же сосредоточенно глядя на него, я стала ждать. — Насколько тебя напрягает наше присутствие? — серьезно-серьезно впился в меня взглядом Итачи. — Ну, терпимо. В ближайшее время выгонять не собираюсь, — тупо обвела я глазами кухню, надеясь, что это был правильный ответ. — Я уже достал нам фальшивые документы. Мы не собираемся ставить тебя в неловкое положение — ты потратила уже очень много ресурсов на нас. Мы все вернем, — твердость его голоса мешала в моей голове жуткую кашу из мыслей. Я непонимающе попыталась предположить, когда и как он смог добыть паспорта, когда даже у среднестатистического россиянина на это уходит хренова туча времени. Уважаю Итачи еще сильнее. — Ты уверен, что можешь говорить и за Саске? Я полагаю, его это раздражает… — единственное, что я смогла сообразить, чтобы возвратить. — Мы говорили уже об этом. Он смирился, — загадочно прошептал он, кажется, даже стараясь обернуть это в шутку. Темных очков не хватало. — Как мой дом еще цел, — я смотрела сквозь все, в пустоту перед собой. Хорошо, пожалуй, что меня не было с ними в это время. — Так как Учиха Саске еще не выглядит на восемнадцать, возраст, с которого по вашему законодательству человек становится дееспособным, я предлагаю тебе оставить на него работу по дому, — проигнорировал. Снова. Я иронично подняла бровь. Этого не оценили: — Мы живем у тебя. До этого дня — за просто так. Это будет справедливо, — не только младший повернут на справедливости, и даже не только я. Ух ты. Я приняла задумчивый вид. Предложение действительно очень интересное. — Хм, ну ладно. Готовка. Ненавижу готовить. Как у Саске с кулинарными талантами? — придумала, что скинуть, спрашивая последнее с большей иронией. Ну, ничего, я впихну ему кучу книг с советами и рецептами. — Хм, — неразборчиво хмыкнул. Серьезно, не высокомерно или хотя бы «это тупой вопрос» — неразборчиво. А. Откуда ему знать?.. И тут меня торкнуло пониманием и всей поганостью ситуации: — Но, наверное, это все, — выделила, — не лучшая идея? Я типа серьезно. Это вообще не безопасно для тебя, как и для меня заодно. Отраву ведь куда хочешь, вроде, можно подложить. Хоть в одежду, хоть в еду. Это важно, разве нет? — с сомнением оглядела его. И не то, что бы я парилась о его жизни… Мне все еще некуда прятать трупаки, боже. Но, да, я волновалась. Саске любил его в самой глубокой заднице своей души. Но любил. Я, как бы не сопротивлялась, тоже перенимала это. В большей степени, чем ненависть. Положительное мне проще удерживать, нежели отрицательное. Но Саске — моя противоположность в этом. Да и конечном счете париться не станет и будет травить всех подряд. — Нет. У нас перемирие. В некотором роде. А ты нужна, — ровным голосом ответили мне. Я просто взбесилась от его похуизма, если честно. Еле сдерживая оскорбления, пропуская его странное заявление о моей важности, я заявила: — Это все меняет. Это перемирие, конечно же, будет иметь вес после твоей «неожиданной» кончины. Э-э-э-а, ладно, я прекращаю, — прежде, чем, по своим представлениям, я должна была словить от него особенно тяжелый взгляд, я вновь пошла на попятную и закрыла ладонью глаза. Пытка какая-то, боже. Гнев смело страхом, оставляя бессильность. Это чувство обволокло меня и затормошило. Решительно хотелось что-то разбить, при этом рыдая и обвиняя кого-нибудь во всех своих бедах. Я не могу спасать его. И, если честно, не хочется особо, но разные факторы в моей же душе играют против меня. Раздражает. И все еще хочется рыдать. Если Итачи умрет, Саске не уйдет, а останется здесь, а я — приложением, которое всегда может быть удалено из этого мира безвозвратно. Это опасно. Я тянусь к старшему Учихе, потому что все еще испытываю к младшему постоянный страх. Который даже сильнее, чем страх к хоть не менее опасному, но зато пацифичному Итачи. Ненавижу эти защитные механизмы своей психики. И пусть тут это даже немного рационально… Нужно выпить успокоительного. Много. Срочно. — Рассмотри это предложение, — в голосе прямо какой-то нажим. Либо хочет, чтобы братишка не разленился, либо самоубийца. Последнее очевиднее. — Надеюсь на ваши своеобразные кодексы чести, боже, — прошептала я, стукнувшись лбом со всей силы о стол. И после того, как Итачи отменил гендзюцу, ушел, я заплакала как можно тише, смотря на скоро начавшую темнеть улицу из окна второго этажа. Приходится напоминать себе, что смерть не выход. Но я так хочу оказаться в безопасности. Словно я что-то делаю не так.
