six
6 декабря 2015 г., 15:55
***
— Они абсолютно одинаковы, — сквозь зубы процедила я Учихе, который с отвратительной дотошностью рассматривал коробки со самсунговскими раскладушками, которые стоили меньше двух тысяч каждая. Я посчитала, что связь действительно важна, потому что ни я, ни даже Саске до сих пор точно не знали, куда же Итачи себя дел. Я быстро скинула ветровку, с которой в такую рань не прогадала. Потянула вниз желтую футболку с ламой на принте, и прошла в комнату, в которой Саске успел заправить постель. Блин, а ведь у меня действительно появилась лайт версия домработницы. Круто! Из растворенного окна лился холодный свет — небо все в тучах, из-за чего я ничего не хотела делать по определению, но валяться пластом на кровати не было вариантом, увы. Я плюхнулась в кресло у входа с ногами, мерзляво ежась под пристальным взглядом. Брюнет прошел в комнату за мной. — Лжешь, — заключил он, выуживая из пакета темно-синюю коробку — это был его цвет. Да ладно? — Почему ты ушла, ничего не сказав мне? — Потому что ты не моя личная охрана и не надсмотрщик, я надеюсь. А еще я абсолютно честно не понимаю твоих претензий. И вечного желания обвинить меня во лжи, — вытащила из его рук коробку, которую он, на мое счастье, не решил приватизировать себе сразу же; из пакета же был вытащен один из конвертов с сим-картами, которые я покупала отдельно в другом салоне, потому что карточки с выгодным тарифом «удачно» кончились. Саске смотрел, как я собираю паззл из частей телефона, а затем протягиваю ему. Он повертел его, открыл, рассматривая кнопки. — Будь, что ли, с ним нежен, техника же, — со смешком взяла я следующие коробки. Учиха и бровью не повел. Чертова маска на его лице. Непроницаемо. И даже его слабые через мой фильтр эмоции не купируют это. Идентичные, только другого цвета телефоны, были предназначены мне и старшему. Цвет, блин, даже за различие толком нельзя считать!.. У меня, конечно, был смартфон, да, но вопросов возникать не должно вообще, а на таких дешевках даже нет функции выхода в интернет. Саске, по молчаливому соглашению с Итачи, был лишен счастья повидать Сеть. Акацуку доставался черный цвет, мне же — белый. — Каждый человек врет где-то восемь раз за разговор. Ты не исключение, — наконец вывел Учиха, набирая пин, состоящий из нулей, написанных на карточке. Тема с моим уходом по-английски завяла, как и с уходом его брата, кстати, довольно быстро. Я передернула плечами: — Мне все равно, что там другие люди, но мою ложь оставь в покое, — буркнула я, понимая, что уже не веду себя чересчур осторожно, а это не так уж и хорошо. Но такие разговоры были в разы лучше, чем красноречиво убийственные взгляды. Кажется, он только сейчас начал менять политику. Кто бы знал, как я терпеть не могла насилие над собой. Фух, телефоны готовы, осталось только втюхать Итачи. Или нет… — А. Дай только номера вобью. А то он не будет работать по назначению. Саске разглядывал мою руку, аккуратно вложил аппарат в ладонь. Я перехватила его взгляд и начала рассматривать лицо, которое отличалось аристократической бледностью и малым отличием (какова тавтология) от фотографии в паспорте. Ну и на кой черт он такой смазливый? И ведь обстановка действительно располагала — я почти забыла, насколько он опасен. Он спокойно выдержал это, не меняясь в лице и, также как я, не отводя глаз, в замен так же рассматривая меня, темноволосую и сине-зеленую от постоянного сидения дома. — Как хочешь, чтобы я назвала Итачи? Придумай, что хочешь, до двух слов, — с тяжелой усмешкой я вводила одиннадцатизначную комбинацию номера, стараясь не смотреть на, возможно, злого Учиху. Но в эмоциях почти ничего не полыхнуло, только какая-то мрачная безысходность. — По имени, — кратко, как всегда. Он прислонился к стене, отвернувшись к окну. — Не существует слов, чтобы назвать его? — тихо предположила я, все-таки вписывая пять букв в поле с именем. — Ни в одном из языков. Я промолчала, поскольку не так уж хотелось пополнять его словарный запас. Называть старшего Учиху пидорасом было бы оскорблением последних, и я лишь вздыхала. Но Итачи тот еще сепездень. Чтоб пусто было, да.***
— Окей, как ты это пьешь вообще? — к вечеру климат в доме потеплел и я задышала свободнее, чем когда-либо с появления братьев здесь. Свет оседал на задворках горизонта, темнело. Я все еще не хотела спать и валила это на активность Учихи рядом, хотя, на самом-то деле, просто, как и он, ждала Итачи. Я откровенно переживала за него. — Это кофе, — глухо заметил Саске, как и я, витая в размышлениях. — Да, я знаю. Но это хуевый кофе, как ты это пьешь вообще? — я через плечо с сомнением оглядела нукенина, скрывая слабые смешинки в глазах, но он проигнорировал. Это не было смешно, на самом деле. Я хотела выбросить эту банку, но не успела. — Ладно-ладно, — поставить ее обратно, доставая любимое какао, которым я постоянно питалась наравне с шоколадками. Поставить молоко в печку, достать, сыпануть порошка и сахара по ложке. Готово, я великолепна. Телевизор шумел новостями, а я поедала очередной батончик, перелистывая канал. Юморное шоу было интересней, чем суровые учиховские гляделки. — Люди этого мира вообще не сражаются? — снова нечеткая интонация, которая подбешивала меня в обоих. Но я догадывалась, что это может быть из-за смены языка. — Кхм, — я подавилась и прокашлялась, — это ошибочное… утверждение?.. Но коли это вопрос, то у этой страны есть регулярная армия, да и локальные конфликты время от времени происходят на планете. Вон, в новостях опять кого-то бомбят и прочее, — ненавидела я тему насилия, что поделать. Передернув плечами я смотрела на парня, на этот раз бесстрашно, немного отрешенно. Он не собирался бить — я не собиралась бояться. Учиха мельком посмотрел на уже выключенный телевизор, а затем снова на меня: — Локальные конфликты? Как близко? — Пока нас не затрагивало, есть шанс на урегулирование ситуации, — хотелось в это верить. — Если честно, я этим не сильно интересуюсь. — Не интересуешься тем, что может угрожать твоей жизни? — приподнял бровь Саске, смотря на меня излишне высокомерно и с издевкой, при этом злясь — я не могу дать нужную информацию. На это я только устало вздохнула: да, мой косяк. Но чем больше информации из вне я получаю, тем больше паники. Увольте, не надо. — Но не это. Ты отказалась от тренировок, — и продолжительный взгляд, который символизирует интерес. Меньше слов, больше смысла, Саске? — Эм, потому что — да, это не практикуется. А в пьяные драки я влезать не собираюсь, — подумав, добавила. Да, пусть на меня и могут напасть, но я наивно надеюсь избежать этой судьбы. На часах в это время большая стрелка приближалось к одиннадцати ночи. — Хм. Итачи ты сказала то же самое? — прорезал голос тишину. — Э-э-э, про пьяные драки я ему ничего не говорила, — немного отстранилась я в сторону, смотря недоверчиво на Саске, который, как мне показалось, спросил какую-то ересь. — Ты тоже отказалась от его тренировок? — конкретизировал брюнет с видом, будто я должна быть как минимум провидцем и всегда знать, что он имеет в виду. — А. Ой. Блин, — я повернулась к окну, уставившись в темень. — А как ему-то сказать, что мне это не нужно? — задала я риторический вопрос. Но Саске не понял этого, дав ответ: — Как мне, — раздраженно прошипел Учиха, я замерла — никаких движений. Пронесло. — Ага. Ты прав. Только не парься. Я помню о нашей договоренности. Я на твоей стороне, да, — почесав уставшие глаза, я улыбнулась. Находило изредка — улыбаться малознакомым людям, а то и вовсе прохожим. Но брюнет все же был ближе, чем незнакомый человек и слишком далеко для знакомого и товарища. Я знала о нем почти все, он обо мне — ничего. Он пристально смотрел мне в лицо черными глазами, но — так и не улыбнулся в ответ, как это делали другие. И я быстро стушевалась и отвернулась. Мы так и не заговорили, после лишь молча терпя присутствие друг друга. Итачи же так и не пришел, когда я уходила спать, а Саске остался ждать из каких-то своих побуждений: скорее всего, не хотел, чтобы ненавистный брат вернулся в самый неожиданный момент. Влиять на старшего он не мог, но вот быть наготове — возможно. Тиканье часов вырвало меня из какого-то бредового сна, где я, дабы убиться, прыгала с крыши дома. Я, неровно дыша, попыталась прислушаться, но равномерные импульсы движения стрелок били по мозгам, мешая проникнуть дальше комнаты, в кухню. Холод обжег кожу, когда я отбросила одеяло. Да, как можно догадаться, Учихи в комнате опять не было — место рядом даже не расправлено. Может, он пошел спать в маленькую комнату? Я, пошатываясь, решила проверить теорию, но с треском провалилась. Да и в воздухе пахло тем самым дешевым кофе моего нерадивого отца, который я хотела выкинуть давным-давно, но Саске только вот зачем-то откопал. Ну, пусть допьет, зато выбрасывать не придется. На цыпочках проникаю в освещенный тусклым светом коридор, иду в ванную, дабы не было так стыдно показаться слишком взлохмаченной и неумытой нукенину. Тот спал, так сказать, лицом в стол, подложив руки. Я выглядывала из-за косяка и гадала, не пришибет ли, если войду. Ну, всякие рефлексы шиноби, тыры-пыры. В конце концов решила попытать удачу, но прежде — сгонять за пледом для него. Чакра, наверно, обеспечивает удержание тепла в теле, но насколько должен быть хорошим контроль, чтобы не замерзнуть даже во сне? Хотя если спит такой, как Учиха… Кхм. Я не знала, имеет ли это действие с моей стороны какую-либо подоплеку, но знала, что Учиха так подумает. Что ж, пусть это будет шагом к сближению с моей стороны. В темной комнате не гудел холодильник и даже машин слышно не было, потому что окна выходили в двор, а не на оживленную улицу. Только часы, из которых я просто так выцарапала батарейки. Достали. Вздохнув и прислушавшись, я как можно тише наощупь нашла тонкое покрывало, купленное в ашане, ощупав для этого все кресло. На нем же обнаружился плащ с красными вышитыми облаками, которые было плохо видно. Но больше меня интересовало, что он тут делал. Разве не в нем ушел старший Учиха? Или мне показалось? Судя по тому, что рукава были слегка влажными, — плащ тут сох. Оружия тут чисто случайно не осталось, значит, взял с собой. Мгх… Я не видела Итачи перед уходом и судить не могла. Зато видел Саске, которого стоит опросить на эту тему. Передо мной все еще стояла дилемма, как безболезненно для себя разбудить брюнета. Но первым делом я выключила большой свет и включила тусклую лампу, подвешенную над плитой, потому что привыкшие к темноте глаза болели и слезились. Очередная кружка из-под кофе в раковине навевала глухое раздражение: нельзя так гробить свой организм. Но разве я могу ему это так сказать? Клетчатый плед ложится на плечи Учихе: аккуратно кутаю его в тепло. Одежда на нем все та же, в которой он пришел из своего мира, кажется, ему не нравится здешняя — слишком неудобная. Запоздало, пожалуй, замечаю, что Саске приподнялся и теперь смотрит на меня, внимательно осматривает, подмечая все, что может. Странно, даже кунай не достал. — Почему бы не пойти нормально поспать? — тихо шепчу я, присаживаясь рядом и зябко вздрагивая не от его ауры, на этот раз, а от холода непрогретой кухни. — Если он застанет врасплох, то может убить, — пришел мне ответ немного хриплым голосом, борясь с желанием вновь закрыть глаза. — Я покараулю. Иди, поспи. Если придет, я криком разбужу тебя, — почти заботливо заглядываю ему лицо. — Ты не сможешь, — он замирает от моего предложения, а затем трет глаза, устало и сонно. Взлохмаченные волосы оттеняют лицо, но я даже так вижу мешки под глазами. Они здесь больше недели, если подумать. И Саске, и Итачи не доверяли друг другу и, зачастую, предпочитали бодрствовать. Неделю без сна даже ниндзя не сможет. Я поджимаю губы, потому что, скорее всего, он прав. Если Итачи захочет остаться незамеченным, то так и будет. Но, на минуточку, он сам тут заснул. Не лучше, блин. — Разве вы не заключили какое-то перемирие?.. — неуверенно перебирала я варианты. — Клятва крови. Но боль, которую она может обеспечить — ничто, если ты сильный шиноби, — он даже на меня не смотрел. Говорил это себе под нос. — Ла-а-адно, давай тогда вместе тут сидеть, — вздохнула я, включая телик и ставя громкость на минимум — просто, чтобы создать фоновый шум, который сможет держать сознание наплаву. — Раз не хочешь спать, я хотя бы компанию составлю. Вот почему Итачи не опасался за мою и свою жизнь: какая-то техника устроит наследнику знатную пытку, если он все-таки решится убить меня. Только я не знаю, считает ли он себя сильным… Ой-ей. Лучше не думать об этом, не думать. — Шиноби очень выносливы, ты не должна думать об этом, — это, вообще-то, звучало как оправдание себе, но я сдержала скепсис. Надеюсь, своим спокойствием даже выглядела убедительно. Повод был, поскольку алые фонари включены не были — возможно, смогу избежать разоблачения. Саске сказал это, снимая с плеч покрывало, но я сделала смешное суровое лицо, сложив руки на груди и показывая свое отношение к его действиям: — Шиноби-шиноби. Грейся, — там, на самом деле, должна была быть матная рифма, но я сдержала порыв. — Хм, — Учиха пальцем не шевельнул — одеялко осталось при нем, но при том бесполезно застряло между ним и спинкой стула. Это какая-то провокация! — Хм, — закивала я, парадируя и скрывая недовольство. Ответить нечего было. Этот только усмехнулся, ух!.. Ничего интересного в четыре-пять ночи, конечно же, не крутили. Я ковыряла кнопку пульта, почти видя сны с открытыми глазами. Веки тяжелели, и я не могла отказать себе в удовольствии прикрыть их. Чтобы потом снова раскрыть пошире, потому что затекающая рука чуть не уронила мою голову об стол. Тяжелый вздох. Я уже Итачи сама ненавижу, хотя объективно виноваты в своем состоянии только мы. Собственно… — А есть, — прикрываю зевок ладонью, — предположения, куда он мог ускакать? — брюнет, который слегка обмяк в объятьях стула, сложив руки, захлопал глазами. Он спал! Сволочь! — Он ничего не сказал, лишь захлопнул за собой дверь. Уже я закрыл на замок, — припомнил он. — И никаких догадок? — временно замяла я свое недовольство, переключаясь на более насущную тему. Я-то ясно, почему жду Итачи. Хочу взглянуть ему в глаза и увидеть, что у него действительно нет совести — так меня кинуть! Но почему это делает Саске? Да, да, безопасность, прочее. Но я умоляю, это не настоящая причина. Близко, но не точно. — Я думал, что ты знаешь. Он разговаривает с тобой больше, чем со мной, — с какой-то даже иронией произнес он. Я вскинула брови, даже мямля что-то вроде: «Что, правда?». — Я думаю, он хотел найти работу, — задумчиво протянула я уже после, когда гордый наследник не соизволил одарить меня никакой реакцией. Затем потянулась, жмурясь. Что ж, я все-таки чертовски хочу в кровать. — Хм, — и оно все так же гордое и сонное. В это мгновение Саске чувствует настолько острое неудовольствие собой, что даже мой фильтр не глушит это полностью. Я замечаю, что нукенина нет на стуле рядом только тогда, когда он щелкает кнопкой на электрическом чайнике. Быстро освоился, ничего не скажешь. Или просто, может, успел скопировать мои действия? Шаринган даже в быту чертовски полезен. Не оборачиваюсь, продолжая пялиться в телевизор. Звенит ложка об стеклянные стенки банки с растворимым кофе. — Помнишь, ты спрашивал, что с моей семьей? — я медленно снимаю фильтр, тут же улавливая импульс интереса. И расскажу ему эту менее печальную, чем у него, но все же историю моей жизни. И буду лишь надеяться, что меня не ожидает плевок в душу. — Да, — холодно и как всегда равнодушно ответили мне, но я лишь зацепилась за смысл, в остальном рассчитывая на эмоции. Мне нужна была отдача, которой я бы никогда не увидела на его лице. Я замолчала, сглатывая ком в горле. Я рассказывала подругам эту историю, постепенно и в реальном времени, точно зная, что они не сделают мне больно. Но Саске я не могла еще назвать другом. Пока не могла. Но все случается впервые. Я, вздохнув, погрузилась в воспоминания: — В моей истории никто никого не убивает, но все же… Мне было тринадцать, когда отец бросил нас с мамой, через суд отобрав все, на что только законодательно, и не очень, будет способен, — я усмехнулась. — Он даже замахнулся на жилплощадь, на которую никак не имел право претендовать, потому что она была куплена мамой еще вне брака, еще до моего рождения, — прерывисто вздохнула, подмечая, как в Учихе поднимается что-то около одновременного неверия и неправильности того, что я рассказываю. Семья для него была тем, что не могло разваливаться из-за обстоятельств. И это даже несмотря на то, что развалил ее его брат. Наверное, его родители любили друг друга. А тут неожиданно я, с немым посылом неважности всего этого. — Уходил он к другой женщине, кажется. Она ему, может, и запудрила мозги. Но суть в том, что на этом он не остановился. Он и меня захотел отсудить. Как какую-то вещь. И хотел запретить маме даже видеть меня. Целый год мы в два голоса доказывали, что она не сумасшедшая, что не вредит ни себе, ни мне. Мы выиграли, впрочем. Но сколько нервов потратили, — глаза заслезились, но я держалась — это пройденный этап. — Виновата та женщина? — Саске нахмурившись, уже готов был пропагандировать мне месть. Когда он вновь успел сесть за стол? И кофе налить?.. Но я лишь покачала головой: — Не она уходила от нас. Он не был маленьким ребенком, чтобы его запросто можно было увести. Не она сидела в суде против нас. А он не был настолько глуп, чтобы им было просто манипулировать. Он виноват. Только он, — я сжала кулаки, потому что этот вывод напрашивался так давно, но сделала его окончательно я лишь сейчас. Да и дальше началась самая ужасная часть: — И… потом та женщина моего отца кинула. И он… вернулся к нам. А мама, несмотря ни на что, его приняла. Это были три месяца ада. Он запил и распустил руки. Обе ходили в синяках, — я, шепча это скороговоркой на одном дыхании, старалась как можно скорее промотать эту часть, потому что следы от ожогов до сих пор горели где-то на спине. — Пока однажды я пинком не выкинула его из дома вместе с вещами, сказав, что убью его, если он заявится сюда еще раз. Мама… сначала обвинила меня. Но мне удалось ее переубедить, что ничего бы не изменилось и что в конце концов он просто до смерти забил бы кого-нибудь из нас, если не обеих. С тех пор она зажила на работе. Улетела на север, где большие деньги, оставив меня. И я понимаю, что так лучше. Папаша мой тот еще актер, не удивительно, что смог вернуться — говорит красиво и так же дает обещания, которые в конечном итоге не выполняет. До сих пор порой тут ошивается, на мозги капает. Мама раз в две-три недели прилетает ко мне. Я в это время за ней слежу, чтобы этот мудак на глаза не попался. Она ему, быть может больше и не поверит, но настроение он ей, как и мне, попортит. Нам и этого кофе как напоминания хватает, а тут сама причина, — я скривила губы в отвращении. Я не ненавидела этого человека, но, несомненно, было бы хорошо, если бы он умер и ни нам больше глаза не мозолил, ни другим больше жизнь попортить не мог. Той же бабушке, у которой он теперь живет и которая незнамо как его терпит. — И когда она прибудет сюда в следующий раз? — выцепил самое главное для себя Саске. Я пожала плечами: — Может в эти, может в следующие выходные. — Сегодня четверг. Уже пятница, — назойливо обращал мое внимание на нервирующий фактор нукенин, которого действительно захлестнуло беспокойство. Он даже забыл, что я ему только что душу излила. М-да. — Поверь, ей будет все равно. Я жива, здорова, а больше ее ничего толком не заботит, — пустым взглядом посмотрела я ему в глаза. Если бы это было проблемой, я бы давно задумалась над решением. Может, представлю его своим молодым человеком, может, просто другом. Учиха в ответ смотрел на меня, понимая, что это не было достаточным. Да, я не могла в полной мере понять его. Потому что не желала мести, хотя бы. Но обесценить это тоже нельзя было. Тоже опыт все-таки. Саске задался вопросом, было ли Наруто тяжело расти без родителей. Так же, как ему? Или это просто… нельзя сравнивать? Эту девушку, лицо которой оставалось в теплой тени от холодного освящения люминесцентной лампы сзади, хорошо бы было поддержать. Но он не умел. И все, что пришло в голову, так это сказать: — Кофе действительно отвратительный. — Ха-ха-ха, я мечтала это услышать, — рассмеялась, пусть и не слишком натурально. И, наверное, мы были не так далеко. Последующие полчаса были не столь апатичными, как я ожидала, я просто наконец поймала что-то интересное по СТС, поднимая себе повторами передач настроение. Учиха засыпал, потому что кофе уже не работал, а повышать дозу кофеина было если не опасно, то просто плохо. — Иди в кровать, — свела я взгляд с размытого моим минусом экрана. — Не стоит это таких мучений, — было в этих моих советах что-то опасное для меня же. В любом случае, я не хотела позволить ему довести себя до галлюцинаций — очередная угроза моей жизни, даже более существенная. Мое предложение кольнуло его гордыню, и брюнет моментально вскипел. — Я о нашей безопасности думаю, — яростно зашипел он, даже приподнимаясь и давя меня страшной аурой. С каких пор «нашей»? Что происходит? Саске же закрыв глаза, непривычно для себя подавил всплеск негатива, опускаясь обратно. Вздрогнув и взбледнув, наблюдая за этим, я все же собралась с мыслями, намереваясь рассуждать как можно логичней: — Э-э-э-м, мне кажется, или даже территориально безопаснее в комнате, которая от входа-выхода за счет коридора дальше кухни? Да и какая разница, где спать? В кровати просто удобнее, — перечисляла я свои размышления, разводя на его раздражение руками. — Итачи придется либо разбить окно, либо открыть ключами — которых, возможно, у него даже нет! — дверь, так, что мы услышим, — закончила и отдышалась. На одном дыхании говорить тяжеловато, так скажем. Нет тут никакой подоплеки: Саске — упрямец, который, если вобьет себе что-то в голову, хоть в лепешку расшибется. Один недостаток (или нет?): рациональность работает и изредка может корректировать его желания, на чем я и пыталась играть. — Сама иди в кровать, — безапелляционно огрызнулся он, снося меня своим недовольством. Я вспомнила про фильтр, чувствуя, в кости от страха наливается свинец. От его эмоций мой инстинкт самосохранения воет волком. Поэтому я вновь возвела недопреграду, успокаиваясь. Он ничего мне не сделает. Он ничего мне не сделает! — Ну… если тебе просто не хочется делить со мной спальное место… — Даже не думай, — шаринган засверлил меня, заставляя замолкнуть уже по определению. Я хотела предложить сдвинуть меня в зону маленькой комнаты, к отсутствующему Итачи, но Саске не мог так просто позволить мне добровольно покинуть территорию, «закрепленную» за ним. Да, ему было фиолетово, что вся эта территория принадлежала исключительно мне. Чем бы дитя не тешилось, блин. — Я даже не договорила, а ты уже из своих побуждений хочешь взять мои действия под контроль, — а это было серьезно. Что другие могли принять за заботу, меня знатно теснило. Я хмурилась, опуская взгляд, чтобы не попасться в иллюзию, которую обещали мне его глаза. — Это, — пауза, во время которой он мучительно обдумывает свои слова и заодно выключает додзюцу, — не должно было так звучать. И тебе нет смысла прятать взгляд. — Не хочу рисковать, знаешь, — невесело фыркаю и морщусь. Да, я могу пытаться вырваться даже из Цукиеми, но разве просто факт того, что я могу оказаться в нем, не может не внушать ужас? Замираю, прокручивая его слова в голове. Ладно, окей… пародия на извинения принята. Наверное, ему не так уж и вредно понизить планку своего самомнения, но ничего из разряда «царь простил холопа» (или «господь простит, а я буду мстить») отвечать ему я не буду (потому что это приведет его в бешенство, а играть с огнем — увольте). — Ладно, — роняет он и, черт возьми, просто царской походкой уходит в комнату. Да неужели??? Вот кто холопов прощать будет, конечно! Вопрос. Мне орать «ура!!!» или сначала все же позволить себе удариться головой об стол вместо фейспалма? Ах, эти Учихи. Я устало мотаю головой и поджимаю губы — жду, пока вода в ванной стихнет и Учиха прекратит пялиться в зеркало и думать, что выглядит он действительно отстойно. Легко хлопает дверь. Я-то кофе не пила, поэтому просто подняться стоило огромных усилий. Подбираю забытое покрывало, вырубаю свет и все еще гудящий, раздражающий телевизор и иду в комнату. Наконец моя квартира полностью выключена. Учиха лежит на кровати, подложив, как видно по силуэтам, руку под подушку и отвернувшись к стене. У меня же даже сил аккуратничать нет, поэтому я тупо плюхаюсь на кровать, рядом, кинув на кресло ненужный комок покрывала. Учиха даже не шелохнулся, хотя я через секунду подумала, что это могло бы быть расценено как атака. Режим сбит к чертям. Здравствуй, лето! — Спокойной ночи, — по привычке говорю в пустоту. Саске, перед тем, как провалиться в сон, так и не ответив, вспоминает, когда в последний раз это ему желали.
