An Emergency Of The Heart

От клуба до работы недалеко, всего несколько жилых многоэтажек, но, когда Джерард врывается в кабинет и падает на кресло, дыша, как ёбаная лошадь, он чувствует себя так, словно пробежал марафон. — Привет, ребятки, – задыхаясь, говорит он, махая рукой птичкам, которые уселись на его настольной лампе, глядя на него. — Подождите, только дайте мне секундочку. Когда он перестаёт чувствовать себя как кто-то, кто набил свои лёгкие целой коробкой канцелярских кнопок, Джерард тянется вперёд и проверяет, что творится у него на столе. Мышки свернулись спящей кучкой в его отброшенной футболке, а рядом с ними лежит аккуратная стопка идеальных, блять, кадров для мультфильма. — Иисусе, – говорит Джерард, пролистывая их. — Вы, ребята, обладаете суперскоростью или как? Есть ещё какие-то сверхспособности, о которых мне следует знать? Вы можете летать? Одна птичка начинает трепетать от волнения. — Для птиц это не суперсила, дурёха. Где-то в конце коридора хлопает дверь, и Джерард шипит птичкам "Быстрее!", сам хватает мышек и аккуратно укладывает их в карман своей куртки. Птицы немного панически нарезают круги в воздухе, и Джерард бежит к окну и настежь распахивает его. — Увидимся дома! Удачного полёта! Он едва успевает усесться в кресло, когда входит Пол, всё ещё одетый в свитер с My Little Pony, но выглядящий помятым и счастливым. — Хорошая была ночка? – ухмыляется Джерард. — А твоя? — спрашивает Пол, пялясь на Джерарда, и на секунду тот не может понять, что не так. — Ты ж блять светишься, чувак. Для чего эти блёстки? — Эм, – Джерард бешено оглядывается вокруг в поисках вдохновения. Ничто не приносит идей в его голову; он в миллионный раз думает, что маленький серый офис совсем не способствует творчеству. — Это способствует моему творческому процессу? Пол смотрит на него ещё с минуту и затем просто пожимает плечами. — Да пофигу. Ну как, надрал задницу Дэйлу? Джерард вспоминает выражение лица Омерзительного Дэйла в клубе и ухмыляется, потому что да, блять, он абсолютно точно сделал это. — Ага. На самом деле, мне нужно, чтобы ты проверил всё это. Пол спокойно просматривает стопку рисунков, а Джерард задерживает дыхание, ожидая, когда он подпрыгнет, укажет на него пальцем и закричит типа: "Я подам на тебя в суд!", "Это точно мышиных лап дело!" или ещё что-то в этом роде. Однако Пол лишь кивает и шепчет что-то себе под нос, озвучивая некоторые изменения, которые он собирается внести, а Джерард пытается совсем не приуныть из-за того, что его навыки в рисовании, по-видимому, не намного лучше, чем у кучки грызунов. Однако, кучки гениальных грызунов, думает он по пути домой. Из него художник определённо лучше, чем из обычной среднестатистической мыши. Джерард скидывает свою куртку на диван (мышки выкатываются из его кармана, сонно моргая) и направляется на кухню, за окном которой уже нетерпеливо хлопают крылышками птицы. — Ладно, ладно, иду я, Иисусе. Они начинают сердито кричать на Джерарда, когда он впускает их внутрь, и пару раз специально врезаются ему в голову, когда он роется в холодильнике в поисках пива. Возможно, они и не злятся на самом деле, приходит к выводу Джерард, открывая пиво и вытряхивая сигарету из пачки. Когда они действительно злы, свершается кровопролитие. Джерард высыпает немного птичьего корма для них на подоконник, наполняет небольшую мисочку водой и зачерпывает из коробки ещё парочку крекеров для мышек. Затем он опускается на высокий табурет, делает большой глоток пива, стряхивает пепел с сигареты в почти пустую кружку и говорит: — В общем, я встретил одного парня. Мыши смотрят на него в ожидании, сидя в ряд, держа в своих маленьких лапках кусочки крекера. Однако, птички всё еще сидят к нему спиной, и Джерард смеётся, потирая лоб. После этого вся его рука сверкает. — Ему понравились эти блёстки, – говорит Джерард, пытаясь пойти на примирение, и синички смотрят на него через свои плечики, выделывая этот пугающий экзорцистский жест вращения головой. — Вы были правы, ребята, вы не переборщили. Смягчившиеся, они оборачиваются. Одна из них вскидывает головку и щебечет. — Он был великолепен, – рассказывает Джерард, подпирая подбородок кулаком. — Серьёзно, правда, так горяч, словно он знаменитость. И он также был очень милым... Сначала я подумал, что он придурок, потому что он попытался влезть в очередь в баре, понимаете? Одна из мышек пищит. — Да, это вообще самое худшее, не правда ли? – Джерард делает затяжку, пытаясь сделать кольца из дыма, но эта попытка оказывается провальной. — Но я не думаю, что он на самом деле знал об этом, он ведь извинился, в любом случае, и купил мне выпивку. Другая мышка пищит. Джерард хмурится, туша окурок о края кружки. — Я не помню. Джэк Дэниелс, возможно? Третья мышка издаёт какой-то шум. — Это имеет значение? – Джерард поджигает ещё одну сигарету и встаёт, начиная мерить шагами комнату, потому что эта история слишком значительна для того, чтобы он неподвижно сидел, рассказывая её. — Фишка в том, что он удивительный. И он... Я имею в виду, я не могу быть в этом уверен? Но я думаю, что он посчитал, что, ну, знаете, что я удивительный? Или, по крайней мере, я ему понравился, потому что, когда мы танцевали, он вовсю трогал моё лицо и всё такое, понимаете? Птички обиженно перещебечиваются, и Джерард закатывает глаза. — Я уже сказал вам спасибо, боже. Ещё вопросы, или я уже могу продолжить свою историю, блять? Мышки тихо жуют свои крекеры в ожидании. — Так вот, мы танцуем, и вы же, ребята, знаете, что я не танцую, верно? Я имею в виду, в публичных местах. Но это было замечательно, и там играла эта песня, хотя я даже не знаю, как называется группа. Майки узнает, – Джерард берёт себе несколько батончиков и качается взад-вперёд, вспоминая, как глаза парня сияли в темноте. Он замирает, смотря в никуда, представляя, что это выглядит душевно и драматично. — Любовь с первого взгляда. Блять. Он словно теряется во времени на несколько минут, из-за чего птички начинают активно щебетать, вырывая его из воспоминаний о поцелуях на пожарных лестницах и милых прелестных улыбках. — Ох, знаете что? Я же даже не спросил его имени! Блять, ненавижу это, – Джерард бежит в гостиную и хватает свою куртку, неся её обратно на кухню, роясь в карманах. — И сейчас я собираюсь выставить себя умственно отсталым, звоня ему и говоря что-то типа: "Привет, горячий незнакомец, помнишь меня? Пожарная лестница, блёстки, лучший поцелуй в моей жизни? Что-нибудь в памяти всплывает?" Он перестаёт рыскать по карманам куртки и начинает вытаскивать билеты на поезда и купоны на походы в кино из своих джинс, когда он осознаёт. О нет. Нет. Нет. — Ёбаный в рот! Джерард в ужасе таращится на птиц и мышей. Перед глазами всё слегка плывёт, в ушах звенит, как это обычно бывает при ощущении, что ты разрушил нахуй свой собственную жизнь, и он еле слышит самого себя, когда шепчет: — Я не взял у него номер. От его зверинца исходит сраная какофония, но Джерард не может унять их, не может делать вообще хоть что-то, кроме того, чтобы рухнуть на стул и положить голову на барную стойку. Он умрёт. Его стошнит. Он... — Джи? – Майки стоит в кухонном дверном проёме, выглядя странно обеспокоенным. Птички и мышки скрылись из виду. — Ты в порядке? — Нет, – отвечает ему Джерард, не поднимая головы. Он никогда больше не поднимет свою голову. — Я влюбился. — О боже. – Джерард слышит, как Майки открывает холодильник, копается в нём, открывает пиво. Рядом с головой Джерарда слышится глухой стук — это ещё одно пиво для него. Джерард правда любит Майки. — И чей это парень на этот раз? — С чего это он должен быть чьим-то парнем? – Джерард поворачивает голову, чтобы посмотреть на Майки, который только поднимает бровь на нано-частицу дюйма. — Ладно, ладно. И так он рассказывает Майки историю целиком (опуская часть с мышками и птичками, конечно же), и Майки слушает его, курит и даже не смеётся слишком сильно, когда Джерард официально признаётся полным, блять, лузером в любви с протухшим не соображающим мозгом, раз он не взял номер того парня, и затем Джерард спрашивает: — Эй, но что насчёт тебя? Ты же подцепил кого-то, да? — Ага, – Майки пожимает плечами. — Один паренёк. — На этот раз парень. – Джерард наконец распрямляется и разминает свою затёкшую спину. — И, я полагаю, ты взял у него и номер, и имя спросил, да? — Ага. — Собираешься встретиться с ним снова? — Э. – Майки тушит свою сигарету. — Не знаю. Я же завтра домой уезжаю, помнишь? Да, конечно. Майки спрашивает у своего паренька имя и номер, и ему вообще плевать на это. В то время, как у Джерарда нет никакого шанса связаться с любовью всей его жизни. Он сообщает об этой ироничной ситуации Майки, на что тот закатывает глаза. — Не заставляй меня снова объяснять эту иронию, Джи, – говорит он, вставая. — Мне надо поспать. Джерард угрюмо тянет за ниточку на своих джинсах. — Класс. Брось меня одного в этой яме отчаяния. Майки хлопает его по плечу и волочит ноги в сторону дивана. — Если он реально твоя сраная судьба или типа того, то он врежется в тебя в метро и обольёт тебя с ног до головы кофе или сотворит ещё какое-нибудь дерьмо. — Но если он этого не сделает? — Тогда, полагаю, этому не суждено было случиться, – сонно бормочет Майки и затем, словно это не он только что вынес судьбоносный приговор Джерарду, начинает похрапывать. Джерард несчастно плетётся обратно в свою комнату и стягивает с себя одежду. Птички пролетают мимо и кидают влажную салфетку в его правую руку. Он даже не знал, что у него есть влажные салфетки, но он всё равно использует их, чтобы стереть большую часть всякой херни со своего лица. — Спасибо. Птицы задёргивают шторы на окне, пока Джерард надевает свою пижаму, и мышки шебуршатся где-то рядом, настраивая его будильник или вроде того. Джерард забирается в постель, сворачивается клубочком под одеялом и тяжело вздыхает. — Этому суждено случиться, – говорит он синичкам и мышкам, которые сидят на его прикроватной тумбочке, глядя на него своими полными сочувствия глазами. — Суждено. Он засыпает, не давая им возможности ответить. *** Утром птички заставляют Джерарда сходить в душ, и это отстойно, но он не может спорить с ними, когда они угрожающе летают над его набросками к Breakfast Monkey. Ещё он на самом деле чувствует себя довольно паршиво, и возможно ему нужно избавиться уже от блёсток на лице, но ему кажется, что смывание следов прошлой ночи уничтожит и сам факт того, что это вообще происходило. Он пытается не смотреть, как вода закручивается в водовороте и стекает из раковины в водосток. Затем происходит вся эта морока с проводами Майки на поезд, и Майки-то, возможно, уже достаточно хорошо умеет заботиться о себе, чтобы пользоваться общественным транспортом, но мама взяла с Джерарда слово, ведь она просто уверена, что если Майки самостоятельно отправится домой, то в итоге его изобьют, убьют, изнасилуют и так далее, и это всё будет на его, Джерарда, совести. В итоге, он почти опаздывает на работу, и все носятся вокруг, пытаясь закончить Очень Сука Специальный Выпуск, и Пол выглядит реально хреново, и Джерард делает ему около 15 чашек кофе, чтобы попытаться выразить свою благодарность, и, говоря в общем, это охуительно напряжённое утро. У Джерарда нет времени, чтобы думать о том, как он несчастлив, до самого обеда, пока Пол не прочищает своё горло и не говорит: — Джерард? Не то чтобы это намного страннее твоих ежедневных выходок, но... Зачем перчатка? Джерард смотрит вниз на свою правую руку и перчатку с костями, которая на нём надета. — Я потерял вторую вчера ночью, – говорит он уныло и надеется, что Пол не будет смеяться из-за того, что он действительно, блять, расстроен этим. — Это мои любимые. — Не, я понял, я просто, знаешь, – Пол машет в воздухе своими палочками для еды. Сегодня боссы раскошелились на китайскую еду для всех, чтобы как бы сказать "спасибо", и Джерард полагает, что это довольно мило, в стиле "муахаха-никто-не-покинет-это-здание". — Для чего они тебе во время еды? — Я не для еды их надел. – Он снимал их, когда рисовал, потому что между его пальцами и карандашом не может быть больше ничего, это мешает потоку идей или вроде того, и надеть их снова — это просто что-то вроде привычки. Он не может решить, что звучит более по-идиотски: "я скучаю по своему братику" или "они были надеты на мне прошлой ночью, когда я встретил парня, с которым планирую провести всю оставшуюся жизнь", – так что он просто выдаёт: — В них я чувствую себя рок-звездой. Пол смеётся, и у него блядски тупой смех, даже тупее, чем смех Джерарда, и это заставляет Джерарда улыбнуться, преодолевая самого себя. — Ты был бы худшей рок-звездой всех времён. — Я был бы замечательной рок-звездой, – говорит Джерард. — Тебе нужно увидеть, как потрясно я пою в расчёску-микрофон, чувак. Я ж, блять, легенда. — Ты, блять, тупица, – отвечает Пол, усмехаясь. — И я ни на секунду не поверю, что у тебя вообще есть расчёска. На тебя что, птицы напали по дороге в офис? Джерард давится яичным рулетом и использует это как отмазку, чтобы ничего не отвечать. *** Ближе к вечеру появляется Омерзительный Дэйл. — Хорошо поработал вчера, Джерард, – притворно улыбается он, нарочно произнося "ДжЕрад". Джерард уже давно прекратил поправлять его. — Спасибо, – отвечает он, прикусывая язык, чтобы не начать радостно вопить по поводу того, что Омерзительный Дэйл вчера был отшит парнем Джерарда. — Рад помочь. Омерзительный Дэйл проходит вглубь офиса, и его блядская пугающая ухмылка начинает потихоньку сползать с лица. — Тебе же не пришлось остаться здесь на всю ночь, я надеюсь? Колокольчики в голове Джерарда начинают бить тревогу. Блять, неужели Омерзительный Дэйл всё-таки узнал его? — Не на всю ночь, нет. — Вижу, вижу. Определённо, ты работал очень усердно. – Омерзительный Дэйл держит в руках стопку кадров, которые нарисовали мышки Джерарда, и он морщит свой маленький вызывающий отвращение рот, постукивая по рисункам большим пальцем. — Это всё – полностью твоих рук дело? У тебя не было никаких, – он быстро кидает взгляд в сторону Пола, – помощников? Нога Пола легонько толкает спинку стула Джерарда, и Джерард отвечает: — Неа, всё сам. Омерзительный Дэйл пялится на него, и Джерард задерживает дыхание и пялится в ответ, пытаясь как можно меньше походить на идиота с любовной лихорадкой, у которого есть по-настоящему, блять, охренительный коллега и кучка гениальных приятелей-зверюшек. Видимо, Джерарду всё сходит с рук, потому что Омерзительный Дэйл всего лишь делает ехидное замечание по поводу его причёски (что за хуйня? Она ничем не отличается от того, что обычно у него на голове) и уходит. Джерард долго и с облегчением выдыхает, поворачиваясь к Полу. — Я перед тобой в пиздецки огромном долгу, мужик. Пол отмахивается. — Эй, всего лишь ещё одна возможность вывести из себя Ублюдка Дэйла. Джерард ухмыляется. Омерзительный Дэйл, конечно же, намного лучше, но Ублюдок тоже сойдёт. — Ага. Выражение лица Пола меняется на странно неуверенное, и затем он спрашивает: — Что между вами двумя происходит? Я имею в виду, помимо привычного "я спляшу на твоей могилке; ну уж нет, потому что я убью тебя первым"? Джерард зевает, прикрывая рот, потому что в его голове внезапно всплывают картины того, как Омерзительный Дэйл неприличным образом трогает его, и это может вызвать у Джерарда рвоту, а затем снова открывает рот, когда он уверен, что не собирается выдать историю про парня из клуба, и отвечает: — Нет, всего лишь обычное отчаянное отвращение и яростная взаимная ненависть, полагаю. — Ну, я просто хотел убедиться. – Пол отворачивается обратно к своему столу, потому что у них всё ещё есть парочка дел, которые нужно доделать за супер-короткий срок. Джерард делает то же самое, но минуты через две Пол говорит: — Ты делаешь это снова. — Делаю что? – Джерард ничего не делает. Он даже работу свою не делает, он просто таращится на свою перчатку с костяшками, лежащую на столе, и хандрит. Тихонечко. — Поёшь, – говорит Пол голосом, полным боли. — "Это любовь"? Что ещё за девчачье дерьмо такое? Блять. Джерарду реально нужно что-то сделать с этим тупым непроизвольным пением. Он теряет контроль над этим. — Извини. — Да похер, просто перестань. – Пол угрожает Джерарду своим кулаком – господи, что за дебил – и затем добавляет: — Ты всё ещё весь блестишь. — Ага. – Джерард закрывает глаза и думает о том, какой на ощупь была кожа парня под его пальцами. — Я знаю. Когда им наконец разрешают уйти, Джерард сразу же направляется домой, колоссально напивается и падает в обморок на полу ванной.