Part 3
22 декабря 2015 г., 00:28
Джерард в конце концов обустраивается на диване парней; он намеренно игнорирует взгляд Боба, прожигающий в нём дыру, когда они возвращаются домой, и спокойно отодвигает в сторону смятое постельное бельё, чтобы усесться на диван. Он скоро съедет, но сейчас ему банально некуда идти. Он даже уже начинает присматриваться к квартирам людей, души которых он забирает, но пока что ситуация явно не в его пользу.
– Что ж, – говорит он, обращаясь к своей пятой душе, молодому человеку по имени Стив, который разбился насмерть, пытаясь вскарабкаться на дерево («Пьяный и голый, – позже рассказывает Брайану Джерард. – Пьяный и голый. В этих стикерах нужно подробнее расписывать информацию, серьёзно»). – Тебе же больше не понадобятся эти ключи, правильно? – Стив уже давно занят тем, что идёт навстречу свету, а для Джерарда это звучит как чистейшее «да, бери их, конечно», поэтому он сразу же вытаскивает кошелёк и ключи из отброшенных ранее штанов и садится на автобус, направляясь по адресу парня.
Стив живёт над гаражом своих родителей. Джерард рыскает повсюду и ощущает себя будто не на своём месте, когда отодвигает в сторону порно-журналы Стива и изо всех сил пытается не смотреть на фотографию его девушки рядом с кроватью. Он чувствует себя непрошеным гостем, несмотря на то, что парень уже никогда не вернётся и уж тем более ему больше никогда не понадобятся его вещи. Джерард вообще без понятия, зачем он сюда пришёл; он не сможет остаться здесь, даже на одну ночь. Это место слишком близко к дому его родителей. Но он, не отдавая себе отчёта в действиях, роется в вещах Стива, просматривает его почту, включает телевизор, чтобы узнать, какой канал тот смотрел в последний раз. Он выясняет, что собака Стива, Мэйзи, умерла намедни (её ошейник обвязан вокруг горлышка урны, где указана дата кончины, которая сообщает о том, что произошло это несколько недель назад), парень окончил колледж лучше всех своих одногруппников и как раз занимался активным поиском работы (рядом с компьютером лежит аккуратная стопка резюме), а ещё он собирался сделать предложение своей девушке (обручальное кольцо сбоку от её фотографии).
Джерард пытается представить, а что после его смерти люди найдут в его пожитках, и внезапно он съёживается от смущения. Наброски вампиров не так уж и плохи, но наброски вампиров, где он постепенно их раздевает, скорее всего, излишне… детальные.
Всё, что найдёт его семья, – не то, что он хотел оставить после себя. У него было столько планов, он всем существом верил, что был создан для чего-то большего, чем просто жить в рутине. Сейчас он выполняет работу с «высшим предназначением», как оказывается, но это не то, что он имел в виду, когда говорил «создан для нечто большего», и вряд ли кто-то будет гордиться им, узнай он, чем Джерард занимается.
Он ничего не берёт у Стива – разве что пару баночек пива из холодильника. Больше всего он сейчас хочет напиться до беспамятства, нахуяриться так, что больше ничего не сможет чувствовать. Несколько банок пива ему в этом не помогут, но заставят лёд тронуться.
Но даже это оказалось невозможным. Теория Джерарда о том, что нельзя замёрзнуть или заморить себя голодом до смерти была верна; жнецам не позволено умирать, и так как вся эта штука с регенерацией – очень клёвое открытие для Джерарда (помимо того, как он это выяснил: Уэй схватил первый попавшийся острый предмет и оставил огромный порез на ладони – рана болела как сука, но, как и ожидалось, затянулась чуть ли не мгновенно), помимо всего прочего это означает, что на жнецов не действует алкоголь.
Брайан говорит, что это хорошо, и Джерард видит в этом свои плюсы, но с тех пор, как его сбил автобус, он не мог дождаться, когда приложится к пойлу, но одна мысль о том, что в дальнейшем ему придётся справляться со всем без вознаграждения в виде выпивки, уже слегка пугает.
Пиздец пугает. Мало того, что его постоянно тянет к алкоголю и эта тяга распространяется по всему телу, так он ещё каждый день убивает людей, и уже после этого у него возникает безумное желание окунуть голову в бочонок с бухлом. Боб продолжает внушать ему, что они не убивают людей, а просто забирают их души, но выглядит это как форменное убийство.
Львиную долю времени он проводит на диване Рэя, выкуривая по сигарете, чтобы хоть чем-то занять руки, и смотрит телевизор с Бобом. Когда он становится беспокойнее, в нём просыпается чувство, будто есть что-то, что он забыл сделать, и он не может вспомнить, что это. Тогда Боб выключает звук на телевизоре и позволяет ему тараторить о комиксах, фильмах и музыке, пока чувство тревоги не испаряется. Когда он начинает ходить из стороны в сторону, думая о том, чтобы взять свои жалкие десять баксов из кошелька и купить набор какого-нибудь дешёвого дерьма, которое он найдёт, Рэй зовёт его с собой в кино или пытается научить играть на гитаре.
Они никогда не говорят об этом прямо, об этой проблеме Джерарда с алкоголем, но либо Брайан всё им рассказал, либо Рэй и Боб действительно отлично понимают, когда парню нужно отвлечься от собственных проблем. Ему нравится думать о том, что он точно избавился бы от этой привычки, проживи он ещё чуть дольше; ему нравится думать, что обещания, которые он дал перед тем, как его переехал автобус, были бы исполнены; но если быть уж совсем честным, то он бы ни от чего не избавился, а обещания так и остались бы обещаниями. Ему так же не по душе его нынешнее положение, но, вероятно, в мире есть какой-то лучик света даже в огромном жирном чёрном дождевом мёртвом облаке.
***
Напротив дома, в котором они занимают квартиру, есть небольшая закусочная. В ней нет ничего особенного, но каждое утро Джерард просыпается от запаха кофе, пробивающегося снаружи, отчего ему приходит в голову сумасшедшая мысль: а не спросить ли у Боба и Рэя, можно ли остаться у них навсегда. В это местечко обычно заглядывает пятнадцать-двадцать человек, не больше, но квартал находится ближе, чем Джерарду хотелось бы, зато здешний кофе – лучшее, что он пробовал по ту сторону смерти, к тому же это ещё одно место, куда он может пойти, помимо чьей-то квартиры или «Вафельного Домика». Он вполне способен смириться с тем, что ему приходится выслушивать разговоры, которые его не интересуют, или с тем, что его нечаянно задевают тележкой для сбора грязной посуды, когда кто-то провозит её мимо. Три дня кряду он проводит здесь, останавливаясь на чашечку кофе, прежде чем отправиться в «Вафельный домик», и сразу же завоёвывает почётное место в сердце официантки – он оставляет ей чаевые в размере пяти долларов за чашку кофе стоимостью двадцать пять центов (его всё ещё не отпускает вина за то, что он опустошает кошельки усопших; типа мало того что заграбастал их душу, так ещё и надо забрать последние двадцать долларов, да? И вот такие щедро оставленные чаевые заставляют его снова воспрянуть духом). Официантку зовут Бланш, и ей уже под шестьдесят; она носит прекрасную красную фуражку, которая сидит немного кособоко, благодаря чему создаётся впечатление, что она всегда наклоняет голову. После «Вафельного домика» и нескольких душ, собранных с утра, Джерард снова направляется в закусочную, чтобы провести здесь несколько часов за рисованием. С подачи одной из недавних душ он в буквальном смысле сорвал джек-пот – сумка девушки была доверху забита альбомами для зарисовок и приличным набором карандашей, когда та умерла. Он чувствовал себя дерьмово за то, что отбирает их – а что, если бы её семье захотелось оставить их себе, как дорогое сердцу напоминание о девушке, или она хотела пожертвовать альбомы в фонд детского искусства или в таком духе? Он чувствовал себя отстойно до тех пор, пока Боб не показал ему часы Ролекс, которые он спионерил у одной из душ, и пока Рэй не продемонстрировал ему Фендер, который он тоже когда-то стащил, ну а Брайан безнадёжно махал рукой, пока они продолжали бормотать что-то о том, что отрицают всё это. Впоследствии он решил для себя, что парочка скетчбуков и карандашей – не такая уж и тяжёлая ноша для вины. Закусочная пустеет после ланча, как уже знает Джерард, и до самого обеда здесь тихо и спокойно. Все завсегдатаи этого местечка уже выпили свой кофе и насладились очередной порцией слухов, а Джерарду предоставляется бесконечный выбор свободных столиков. Он всегда садится за столик, расположенный в самом дальнем углу, склоняется над своим альбомом, прислоняясь к стене как можно плотнее, и эксплуатирует двухдолларовую бесконечную чашку кофе. Первые три дня ему подливает кофе в чашку какой-то парень, судя по всему едва закончивший школу, и его изнурённое, уставшее от жизни и не настроенное на общение внутренне существо заставляет Джерарда грустить, но это хорошо, потому что Джерард тоже не ищет новых знакомств. На четвёртый день он недовольно машет рукой, когда чья-то тень нависает над его скетчбуком и доселе незнакомый голос произносит: – Ты художник? Джерард ещё ниже опускает голову, в упор уставившись на нарисованных карандашом вампиров, пожирающих целую труппу танцоров балета, и пожимает плечами. Он слышал эту фразу не раз ещё в старшей школе, потому что иногда какой-нибудь футболист, любящий перегибать палку, старался как можно раньше выполнить допустимый норматив издевательств, подтрунивая на чем-то ещё, кроме одежды Джерарда, его причёски, девчачьего лица или очевидной сексуальной ориентации. – Ну… не совсем, – говорит Джерард, так и не поднимая головы. Он чуть не сказал: «я больше не художник», но за этим последуют вопросы вроде почему нет, и он правда не в праве на них ответить «сейчас я только забираю души людей, всё по мелочам». К тому же, наверное, он всё ещё художник или мог бы им быть, если бы хотел. Он жнец, но ему же не обязательно быть только жнецом, верно? – Что ж, тогда, думаю, ты упустил своё истинное призвание, – говорит официант и наливает кофе в скромную чашечку Джерарда, пытаясь заглянуть тому через плечо. Джерард наконец поднимает голову и ему приходится сморгнуть, из-за того, что он просидел столько времени в тёмном углу, у него заплясали тёмные точки в глазах. А ещё это может быть из-за невероятной привлекательности его официанта. Это не просто какой-нибудь там милый, а чрезвычайно горячий парень. Он невысокого роста, едва ли выше сидящего Джерарда, вдоль его рук простираются татуировки, а парочка рисунков опоясывает его шею. У него длинные тёмные волосы, которые выглядят так, будто он их просто так отрастил, не надеясь придать им какую-то конкретную форму, но ему это очень шло. Локоны закрывают его уши, а концы волос завиваются на уровне челюсти, едва касаясь шеи. Он улыбается, а Джерард не может дышать. – Принести чего-нибудь ещё? – спрашивает официант, так же улыбчиво, а Джерарду приходится прикусить язык, чтобы ненароком не заказать чего-нибудь совершенно нелепого, чтобы удержать этого парня рядом с собой подольше. – Просто кофе, – удаётся ему с трудом выдавить из себя, на что официант указывает на заполненную до краёв чашку, стоящую у локтя Джерарда. – Уже есть. Если понадобится что-то ещё, просто позови. Я Фрэнк, кстати говоря, – он протягивает ему свободную руку, а Джерард впивается в неё взглядом. На его запястье вытатуирована колючая проволока, огибающая его вокруг, крошечные и изящные слова нарисованы рядом, и Джерарду просто хочется вцепиться в руку Фрэнка и не отпускать, чтобы полностью рассмотреть тату. Существует вероятность, что если его побьют, то ему, даже несмотря на то, что он жнец, будет так же больно, как и обычному человеку, поэтому он решает пожать руку парня в ответ без лишних движений. – Джерард. Эм, ну ты понял, это я. Джерард. Спасибо за кофе. Улыбка Фрэнка становится шире, и он кивает, волосы спадают ему на глаза. – Я просто делаю свою работу. Удачи в рисовании, Джерард, – он поворачивается, чтобы обслужить следующий столик, и парень, не моргая, наблюдает за тем, как тот удаляется. Это в порядке вещей, всё верно. Джерард провёл двадцать шесть лет своей жизни, не занимаясь ничем особенным: за всю жизнь он поцеловал несколько человек, переспал со столькими людьми, что их можно пересчитать на пальцах одной руки, и, в общем, ему не везло в отношениях. Он всегда понимал – должно пройти время, чтобы всё было правильно. Он не думал, что ему снова придётся о чём-то беспокоиться в ближайшее время. А теперь он мёртв, и у него прямо под носом горячий парень, которому нравятся его рисунки и который приносит ему кофе, и разве не так всё происходит в обычной жизни? Он ещё какое-то время утыкается в свой альбом, вырисовывая крошечного парня рядом с одним из вампиров, штрихуя множество бесформенных татуировок на его теле, вручая тому кол в руки в последнюю минуту и отправляя сражаться с новорожденными вампирами-балеринами. Он выпивает свой кофе немного (намного) быстрее, чем обычно, и просит подлить ему кофе ещё семь раз, прежде чем его мочевой пузырь устраивает протест, а сердце начинает издавать звуки, предупреждающие о том, что скоро оно остановится окончательно, если он не успокоится и не прекратит поглощать кофеин. Джерарду хотелось бы иметь полный контроль над телом, этим предателем, которое из-за своего состояния не даёт ему бесконечно строить глазки официанту, но в любом случае подошло время его следующего задания, поэтому он оставляет щедрые чаевые на столе и надеется, что Фрэнк не заметил, как тот наебнулся, выходя на улицу.***
Джерард начинает рассчитывать свой день по часам. Он встречается с Брайаном, Бобом и Рэем за завтраком в восемь, ест, выполняет задания и целый час коротает за какой-то безделицей. Чаще всего он просто ходит за Рэем с Бобом – это идеальный вариант, особенно теперь, когда Рэй жалеет его и покупает ему сигареты, так как у Джерарда нет денег. Боб вообще иногда первым начинает разговор, несмотря на то, что они всё время заканчиваются отстойной шуткой о смерти или Джерард под конец просто пытается понять, стебутся над ним или нет. С Бобом очень трудно в этом плане. В десять часов Джерард отправляется в закусочную. Обычно смена Фрэнка начинается в десять тридцать, и Уэй по опыту знает, что если придти туда в то же время, что и Фрэнк, то это будет неопровержимое палево. Не то чтобы он за кем-то следил и раньше, и не то чтобы он следит за Фрэнком, не подумайте, но Джерард всегда был тихим парнем, которому нужно очень много времени, чтобы набраться храбрости на долгий срок. Ты должен дирижировать подобными вещами так искусно, чтобы никто никогда не догадался, что ты сталкер, потому что если ты правильно дирижируешь, то ты уже ёбаный сталкер. Ещё где-то с полчаса он делает разные зарисовки, чаще всего вариации низких, красивых, татуированных официантов по имени Фрэнк. Вампир!Фрэнк, Оборотень!Фрэнк, Бэтмен!Фрэнк. Фрэнк, борющийся с акулами-мутантами; Фрэнк, играющий в зомби рок-группе; Фрэнк, целующий болезненно-бледного темноволосого парня, и если этот самый бледный, темноволосый парень имеет какие-то феноменальные сходства с Джерардом, то увы – это просто совпадение. Проходит немного времени, прежде чем Фрэнк ловит его с поличным. Так как Джерард уверен, что всё его невезение ушло на то, чтобы его сбил автобус, рисунок, который замечает Фрэнк, ещё не самый зазорный. На этом рисунке вряд ли парень вообще сможет узнать себя, ведь Джерард ещё не успел пририсовать туда фигуру парня. Здесь просто обобщённый набросок старого заброшенного дома, стая летучих мышей сгустившаяся над крышей, а в окне виднеются очертания призрака. Он подумал, что эта экспозиция отлично подойдёт для изображения драматичного момента между комиксным!Фрэнком и комиксным!Джерардом, в котором Джерард применит свои неебические (и неебически выдуманные) суперспособности жнеца, чтобы сразить грозного призрака, попутно спасая жизнь Фрэнку. Дальше по выдуманному сюжету каким-то образом парень догадывается, кем на самом деле является Джерард, но ему будет плевать на правду, хотя в редкие моменты, когда хочется особенно потворствовать своим желаниям, Джерард представляет, что Фрэнка заводят жнецы. – Чувак, я тебе говорю, ты должен зарабатывать на этом, – Фрэнк без лишних расспросов доливает кофе в чашку Джерарда. Джерард еле удерживается, чтобы не сказать ему, что он в какой-то степени зарабатывал этим и из этого ничего хорошего не вышло. – Может, когда-нибудь, – вместо этого говорит он. В порыве храбрости он поднимает голову и спрашивает: – А что насчёт тебя: какой у тебя скрытый талант? Фрэнк выглядит так, будто не знает, улыбаться ему или нет, кончики его рта подрагивают. – А? Джерард показывает на рисунок. – Давай, ты мне ничего не рассказывал. Наливать кофе в чашку может каждый, вопрос в том, что у тебя получается лучше всего. Вот тогда уже Фрэнк улыбается – это такая улыбка, которую можно заметить только у ребёнка, который вот-вот собирается сунуть живую лягушку кому-нибудь за шиворот. Джерард уверен, что ни один человек не должен выглядеть так замечательно, задумывая какой-то заговор. Фрэнк прикусывает кончик языка зубами, смотря куда-то вверх в задумчивости, и Джерарду приходится сжать ноги, потому что его член внезапно решил присоединиться к беседе. Видимо, это его заслуженное наказание за то, что Джерард не притрагивался к нему с тех пор как умер, кроме как когда спешно принимал душ. Блять, да он даже не знал, встанет ли у него снова. Кажется, тот намерен напомнить своему хозяину, что да, блять, встанет. И ему не нравится, когда его игнорируют, поэтому ха-ха, уёбище, вот тебе стояк в самый неподходящий момент времени. – Ну, я очень гибкий, – наконец выдаёт Фрэнк, и Джерард не понимает, неужели его член и Фрэнк объединились в нечестивый союз, чтобы истязать Джерарда до конца его дней? – Я имел в виду, – голос Джерарда подскакивает до писка, поэтому ему приходится прочистить горло. – Я имел в виду, чем ты занимаешься в свободное время, твои увлечения? Фрэнк оглядывается вокруг, и Джерард следит за его взглядом. Закусочная заметно опустела к этому моменту, всего лишь парочка людей за столиком в углу и парень, который читает газету, стоя за стойкой. Фрэнк поворачивается к Джерарду и спрашивает: – Не хочешь выйти покурить? Джерард правда, правда хочет, но он не думает, что вставать с места в его состоянии – это лучшее решение. – Э-э. Да, неплохо было бы. Просто я тут соберу свои вещи, и встретимся снаружи, подожди меня там. Фрэнк кивает, уже развязывая свой фартук, и направляется к стойке заказов, чтобы долить воды в кофеварку. Джерард на скорую руку пытается подумать о самых несексуальных вещах, которые только есть в его мозгу. Он вспоминает тот раз, когда однажды вошёл в ванную, когда там мылась сестра его бабушки, Эдна. Он вспоминает это во всех ужасных деталях, а это впоследствии приводит его к воспоминанию об огромной родинке у тёти Эдны над верхней губой. Это даёт нужный результат, и уже через минуту Джерард встаёт из-за стола без всяких проблем. Он наталкивается на Фрэнка снаружи, заимствуя у него сигарету. Где-то пару минут они курят в тишине, после чего Фрэнк говорит: – Я играю в группе. Чисто ради веселья. Помимо других вещей, – он поглядывает искоса на Джерарда, широко улыбаясь, и никакие голые тётушки Эдны уже не в силах спасти Джерарда. – Угу, понял, – он глубоко затягивается сигаретой и спрашивает на выдохе: – А на чём играешь? – Чаще всего на гитаре, но я в основном пою. В каком-то смысле. Это больше похоже не на пение, а на вопли. Джерард кивает, воображая в голове, как Фрэнк выглядит во время выступлений: потные волосы раскиданы по лицу, пока он кричит в микрофон. Всё, Джерард в тупике. Он докуривает сигарету и выкидывает её, стараясь стоять так, чтобы Фрэнк не видел переднюю часть его бёдер, затем берёт свои вещи, держа сумку перед собой. – Мне нужно идти, но эм. Да. Может, я как-нибудь увижу тебя на выступлении? – Ты видишь меня каждый день, – дразнит Фрэнк, всё ещё подолгу лениво затягиваясь своей сигаретой. – Но это в любом случае было бы отлично. Я дам тебе знать, когда мы в следующий раз выступаем. Понимаешь, мы выступаем нерегулярно, но это пока что. Джерард кивает, благодарит Фрэнка за сигарету и мчится со всех ног. Он пробегает мимо почты, проходясь рукой по спине какого-то старика, медленно поднимающегося по ступенькам, и прячется за углом до тех пор, пока мужчина не поскальзывается и не падает вниз, ломая себе шею. Он подводит мужчину к свету как можно быстрее, потому что да, смерть – это важно и очень серьёзно, в таком деле нельзя спешить и всё такое, но член Джерарда по-видимому ну не понимает, чем так важен священный долг жнецов. Ещё на ближайший час у него есть пустая квартирка и картинка Фрэнка, играющего в группе, – важность этого долга член понимает весьма отлично.***
Помимо того, что ему приходится намеренно отказаться от алкоголя и дальше лелеять совершенно жалкую несметную симпатию к одному конкретному низкорослому официанту, Джерард медленно слетает с катушек. Всё ещё не довольный своей работой, до сих пор переживающий утрату связи с семьёй, по-прежнему пытающийся ужиться со своей новой жизнью, он действительно не удивляется, когда кое-что новенькое снова оборачивается провалом. Его стикер гласит: Дж. Левайн, 5560 Северная Главная улица, 19:14. Эта запись ничем не отличается от стопки тех стикеров, которые Джерард получал на протяжении последних недель, но когда он приходит по адресу, первое, что он слышит, это: – Дженнифер Лиэнн Левайн, а ну-ка быстро возвращайся на тротуар! Чего ты добиваешься, хочешь напугать меня до смерти? Дженнифер Лиэнн Левайн – маленькая девочка, на вид ей не больше девяти-десяти лет, которая, угрюмо понурив голову, возвращается обратно к маме. Её мать занята тем, что еле удерживает в руках две сумки с покупками и ребёнка, поэтому, когда Дженнифер снова разворачивается по направлению к дороге, её мама ничего не замечает. Создаётся такое ощущение, что абсолютно никто не обращает внимания на ребёнка, гуляющего по дороге, и мчащийся прямиком на неё грузовик. Джерард делает рывок вперёд прежде, чем осознаёт это. Он хватает девочку, даже не собираясь забирать её душу. Он просто убирает её с дороги, и свист грузовика, пронёсшегося у них буквально перед носом, – такой знакомый – единственное, что он слышит напоследок. – Боже мой! – вскрикивает её мать, бросая сумки в сторону и наклоняясь, чтобы прижать к груди младенца и маленькую девочку. – Боже мой, боже праведный. Спасибо, спасибо, спасибо, – она смотрит на Джерарда так, словно он Господь Бог, и к тому приходит осознание, что он только что натворил. Он думает не о том, что из-за этого поступка вселенная полетит к чертям, его больше волнует, что случится, если об этом узнает Брайан. До сих пор Брайан неплохо обходился с ним, но у Джерарда кровь стынет в жилах от мысли, что Брайан начнёт ненавидеть его. И всё равно этого страха недостаточно, чтобы Джерард снова коснулся девочки; от одного только взгляда на облегчённое лицо матери у Джерарда где-то в самом низу живота зарождается чувство вины. Плевал он на правила; он не собирается отнимать у Дженнифер душу и смотреть, как радостное выражение лица матери сменяется на горестное. – Эм, да ладно вам, – смущённо говорит Джерард, пятясь назад. Но вокруг него собралась уже целая толпа зевак, которые хлопают его по плечу и говорят ему, что он герой, а мама девочки никак не прекращает смотреть на него этим взглядом. Он чувствует себя лжецом, зарабатывая честь и славу за спасение того, в чьей смерти его направили убедиться. Внезапно он просто пробивается сквозь толпу и бежит, не останавливаясь до тех пор, пока кучка людей не скрывается из виду. Он направляется в закусочную, вопреки тому, что в такое позднее время он обычно уже дома. Парень не может вернуться к Рэю и Бобу; они с первой секунды поймут, что что-то не так, и как только они начнут давить на него, Джерард не сможет сдержать всё в себе. Ему нравятся Рэй и Боб, они хорошие ребята, но он не знает, каких масштабов стоит его провал. Если он им расскажет, то, возможно, те расскажут Брайану, и затем, наверное, тот надерёт Джерарду задницу, и есть вероятность, что это ещё не самый ужасный исход ситуации. Может, то, что он напортачил в этом огромном мире, приведёт к тому, что его уволят, и да, он не особо питает тёплые чувства к этой работе, но и не считает, что если тебя вышвырнут с работы жнеца, то ты непременно получишь неплохую компенсацию. Компенсация при увольнении с работы жнеца, наверное, в виде молнии, ударившей по заднице, или билет в один конец – то есть, в Ад. Джерард уже не понимает, рад ли он тому, что Фрэнк ещё работает. Он не прочь вновь увидеть дружелюбное (и признаться до одури сексуальное) лицо, но у него нет желания притворяться, что всё хорошо. – Кофе? – Фрэнк уже переворачивает чашку лицевой стороной кверху и наливает напиток. Джерард даже не успевает хоть что-нибудь ответить. – Ты просто самый лучший, – бормочет Джерард, поднося чашку к губам. Фрэнк улыбается на это. – Я знаю. Джерард потягивает кофе и ждёт, но официант никуда не уходит, просто стоит себе и улыбается. Наконец парень сдаётся, и улыбка натягивает уголки его губ, несмотря на тот факт, что ему, предположительно, пиздец. – Что? Я выгляжу смешно, или чего ты? – он потирает рукой лицо, на случай если там где-то есть пятно. Фрэнк качает головой, и его улыбка становится теплее. – Не, ты выглядишь отлично, – шея Джерарда от самого основания начинает пылать от стеснения, но он пытается подавить чувства. Это никогда раньше не срабатывало, но может хоть на этот раз поможет. В общем, не помогло. – Ты сегодня без альбома. Это не вопрос, но Джерард всё равно кивает. – Сейчас мне, если честно, не до рисования. – Всё нормально? Джерард трёт глаза, попутно пытаясь вспомнить, происходило ли в его жизни что-то хуже. В голову ничего не приходит. Отягчающее ледяное чувство, поселившееся в низу живота, отдалённо напоминает страх, приправленный виной. – Да так, проблемы на работе. Фрэнк понимающе кивает. – Все мы через это проходим. А ты, кстати, чем занимаешься? Не помню, чтобы ты упоминал что-нибудь об этом. – Эм… Я… в каком-то смысле, изымаю вещи, – ебать, отличная метафора. – Чувак, так ты коллектор? – смеётся Фрэнк. – Вы, ребята, как проклятие всей моей жизни. Хватит отбирать у меня всякое дерьмо! – он всё ещё смеётся, издеваясь, и Джерард правда жалеет, что не может посмеяться вместе с ним. – Ладно, – наконец говорит Фрэнк, – в общем, позовёшь, если нужен будет ещё кофе, – он, так сказать, салютует Джерарду и уходит, а Уэй позволяет голове удручённо упасть на сложенные руки. Он ни разу не просит добавки кофе, и спустя два часа пряток и несчастных попыток придумать объяснения, после которых ему бы не начистили ебало, он отправляется домой. Сидеть как на иголках – намного хуже, чем сразу узнать, насколько он оплошал. Боб и Рэй сидят перед телевизором, смотря специальный выпуск «По ту сторону музыки» по VH1. Они хором говорят «привет», когда он заходит, и Джерард мямлит приветствие в ответ, после чего ретируется на кухню. Он так долго там сидит, что в конце концов приходит Боб, с усмешкой поглядывая на парня. – Ты занимаешься здесь чем-нибудь странным? Джерард хмурится. – А что такого странного я должен делать? Боб щурит глаза, будто уже заранее знает, что Джерард занимается здесь чем-то странным, и уже готов выбивать из того признания. – Я не знаю. А чем ещё можно заниматься, сидя в одиночестве на кухне? – Парень в одиночку уже не может просто так посидеть на кухне без того, чтобы на него сыпались всякие вопросы? – обороняется Джерард писклявым голосом, но не может изнутри побороть зашкаливающий страх того, что Боб уже всё знает. Что он может видеть Джерарда насквозь, будто существует какой-то невидимый знак над его головой, который выдаёт то, какой Джерард уебанан. Боб ещё какое-то время прищурено вглядывается в него, затем подходит к холодильнику, не отрывая глаз от Джерарда. – Я просто предупреждаю, что если ты сотворил что-то странное с моей едой, то даже жалость Рэя к бездомным не спасёт тебя. Джерард поднимает руки вверх и пытается изобразить максимально невинное лицо. Он ни в чём не виноват – он же не трогал еду Боба. Он всего-навсего спровоцировал конец света, ничего такого. Ночь проходит без происшествий – никакие планеты не падают с неба, никаких таких разъярённых легионов жнецов, пришедших за Джерардом, никакие молнии, кажется, не собираются убивать его насмерть в их же квартире. Утром у Джерарда буквально едет крыша, он уже хочет рассказать всё Брайану, лишь бы избавиться от груза. Брайан должен знать; кто-то там, сверху, уже, должно быть, рассказал ему, как обстоят дела, и Брайан просто ждёт, чтобы на завтраке отчитать парня. Поэтому у Джерарда есть ещё немного времени, чтобы побултыхаться в собственном омуте вины. Но Брайан, как и обычно, заказывает свои блины, закатывает глаза на тупые шутки Боба и раздаёт всем задания. Когда приносят счёт, Джерард выскальзывает из-за стола; у него спирает дыхание от одной мысли, что всё обойдётся. Если он выйдет отсюда и ему никто ничего не скажет по дороге, то дома он будет свободен. – Джерард, – говорит Брайан предупреждающим тоном. Джерард замирает, наполовину выйдя из-за стола, и с печальными глазами поворачивается к Брайану. Может, так у него получится выбить хоть каплю сочувствия. – Мы не собираемся вечно платить за твой завтрак. Джерард буквально запрыгивает обратно на диван, и энергично кивает. – Нет, всё нормально, конечно, я заплачу за всё завтра. За всех, завтра я заплачу за вас всех, завтрак за мой счёт. Брайан странно поглядывает на него, но не говорит ни слова, и Джерард принимает это как разрешение свалить из-за стола. Оказавшись на улице, Уэй вдыхает полной грудью, позволяя волнам облегчения снизойти до него. Всё обошлось. Ему никогда ничего не сходило с рук. У его мамы была одна уникальная способность, благодаря которой она всегда распознавала, что что-то не так, и Майки унаследовал это чутьё, поэтому, когда этот дар у матери притупился, он всё равно не мог скрыть ничего от Майки. Но он и не жаловался; Майки никогда не доносил на него и использовал информацию, которую смог выудить у парня, только чтобы старший брат позволял ему носиться рядом с собой, пока Джерард занимался какой-то бестолковщиной весь день. Ой, будто бы Джерард и так ему не разрешал. То, что его проделки не сходили ему с рук раньше, теперь уже не так огорчает – сейчас он стал спасителем этой девочки, а не свидетелем её смерти. Он спас чью-то жизнь. Он сделал что-то стоящее. Он сделал что-то, чем может гордиться сам и за что другие люди могут гордиться им. Он не уверен, что это правильно, но и не считает, что данный поступок – тотальная ошибка, и это, блять, в триллионы раз правильнее, чем забирать души людей и смотреть, как те умирают, имея при этом возможность всему этому помешать. У него появляется ощущение, что он должен был заниматься этим с самого начала. Его следующая душа в часе езды отсюда, поэтому он садится на поезд и приезжает раньше назначенного. Э. Уильямс – медсестра в окружной больнице. Джерард рад бы провозгласить себя поразительным сыщиком, но его поразительные розыскные способности ограничиваются тем, что он просто путается под ногами людей, спешащих в разные стороны. Эбигейл Уильямс со скоростью звука покидает больничную палату, едва ли не сбивая Джерарда с ног, и останавливается ровно на столько, чтобы помочь ему подняться и дать разглядеть свой бейдж. – Ох, боже, мне так жаль! Мне нужно бежать, вы в порядке? – Джерард кивает и протягивает руку, настраиваясь на неприятные ощущения по привычке, но мгновенно останавливается. Он не обязан забирать её душу. Он может позволить ей так же миновать смерти; зачем упускать такой шанс? Она медсестра, она помогает людям, сколько людей благодаря ней ещё смогут остаться в живых? Он сгибает пальцы, впиваясь ногтями в ладонь, и отмахивается. – Всё хорошо, не волнуйтесь. Но вы бы шли помедленней, не хотелось бы, чтобы с вами что-нибудь приключилось, – он одаривает её ободряющей, как он думает, улыбкой, правда девушка смотрит на него с подозрением, и когда она улыбается, то улыбка выглядит натянутой и напуганной. – Ладно. Спасибо, я учту на будущее. Можно увидеть Ваш пропуск посетителя? У Джерарда и в помине не было этого пропуска. Он обычно думает, что оглашать своё присутствие в местах, которые в скором времени станут предположительными местами несчастных случаев – плохая идея. К счастью, Эбигейл не вызывает охрану; она просто просит его вернуться к стойке регистрации и взять пропуск, а уже потом вернуться. Джерард уверяет её, что возьмёт, но как только она скрывается из виду, он сливается с местностью и уходит. Ему осталось забрать ещё две души, и он всё ещё нервничает по этому поводу, посему не знает, стоит ли ему пропускать целых три души в один день. Двумя его последними заданиями оказываются два пенсионера, почившие в мир иной у себя дома. Джерард чувствует на себе вину – можно ли считать его сторонником эйджизма, если их души он взял, а Эбигейл оставил? Он не хочет показаться предвзятым человеком, но и не хочет попасться в своих деяниях. Эти две души не особо расстроились, узнав о своей кончине, поэтому он чувствует себя немного лучше. В последующие три недели Джерард оставляет в живых пять человек. За эти три недели он также: пускает слюни на Фрэнка каждый день по два часа минимум, проваливается каждый раз, когда пытается сделать значительный шаг в отношениях с Фрэнком и решает для себя, что безответная любовь – это то, что лучше всего у него получается. – Даже и заикаться не стоит о том, что я внезапно ему понравлюсь, верно? – несчастно вопрошает Джерард. Рэй ёрзает, после чего вытаскивает один из икс-бокс контроллеров Боба из недр дивана. – Ага. Джерард ноет. – Ты должен был сказать «нет, ты ему обязательно понравишься»! – Ты ему обязательно понравишься, – монотонно повторяет Рэй. Когда Джерард снова издаёт жалостливый стон, Рэй смеётся и хватает его за плечо. – Чувак, что такое. Успокойся. Понравишься ему, не понравишься – какая разница, в обоих случаях с тобой всё будет в порядке. – Но я, ко всему прочему, мёртв, а он – нет. Как это вообще работает? Между нами что-то возможно? Рэй пожимает плечами. – Технически для жнецов противопоказано встречаться вообще с кем-либо. С другими жнецами, со смертными – на всём табу. Но такие случаи были. Джерард заметно оживляется. – Да? Всё было хорошо? Рэй отводит взгляд, и Джерард падает духом. – Какое-то время. – Что произошло? Рэй мнётся. – Ну, ты же знаешь, что жнецы переходят в мир иной без всякого предупреждения? – Джерард отрицательно мотает головой. – Существует определённое количество душ, которое ты обязан забрать, и у всех жнецов число душ совершенно разное. Ты загребаешь последнюю душу и уходишь в другой мир. Никаких предупреждений – просто уходишь и всё, а остальные задания переходят к новому жнецу, который занимает твоё место. Джерард понимает, к чему он ведёт. – Когда жнец перешёл в другой мир, человек, с которым он встречался, остался здесь, без него. Рэй кивает. – Что ещё хуже – девушка даже не знала, что её парень был жнецом, поэтому она думала, что он пропал. И никто не кидается ей под ноги объяснять что да как, ведь правила ими двоими уже были нарушены, поэтому она просто… Никогда так и не узнала, что на самом деле произошло. – А что насчёт остальных? – Я даже не знаю, хорошо это или плохо – оставлять своих любимых без единого объяснения о том, что произошло. Ну представь себе, это всё равно что, допустим, вампиру встречаться с человеком, понимаешь? Вампир не стареет, не болеет и ему нельзя навредить, а человек становится старше и умирает. Вот то же самое применимо и к жнецам. Спустя какое-то время ты уже не можешь делать вид, что не замечаешь, как она стареет, а ты остаёшься прежним. Спустя какое-то время ты либо должен сказать ей всю правду, либо инсценировать свою смерть или исчезнуть, – Рэй заламывает пальцы во время своего монолога, а когда заканчивает, понимает, чем занимался всё это время. Он зажимает ладони между коленями и устремляет взор в пол. – Но… ты не должен собирать души вечно, чтобы дойти до такой кондиции. Жнецы не задерживаются так долго, разве нет? Рэй пожимает плечами. – Как я и сказал, есть определённое количество душ, уготованное каждому жнецу. Это может быть сотня, и на выполнение заданий у тебя уйдёт всего несколько месяцев. Их может быть пятьдесят тысяч, и тебе придётся задержаться здесь на восемьдесят лет, плюс-минус. Чтобы полностью вникнуть, требуется несколько секунд, но даже после этого Джерард не знает, нужны ли тут слова. Он неловко играется с ниткой, торчащей из джинсов. – Только подумай, насколько ужасна такая судьба. Рэй криво усмехается. – Всё не так уж и плохо, если всё это время рядом с тобой люди, которые готовы скрасить твою жизнь. Джерард слабо улыбается в ответ. – Хорошая мысль, но чтобы задерживаться здесь настолько… чтобы видеть, как на твоих глазах твой любимый человек стареет и умирает… Я не знаю. Не знаю, справлюсь ли я с этим. – У тебя просто нет выбора, – вздыхает Рэй. – Ни у кого из нас его нет. Всё, что ты можешь делать, – это следовать своим инстинктам и надеяться, что всё получится, или избегать привязанности к чему-либо. Кому-либо. Правда, пройдёт несколько лет, и тебе будет невыносимо одиноко. – Что ж, тогда я должен просто сделать это и не волноваться? Рэй пожимает плечами снова. – Если ты считаешь, что игра стоит свеч. Джерард вздыхает. – Хорошо, это самая лёгкая часть. Теперь я всего лишь должен влюбить его в себя. – А как в такого красавчика можно не влюбиться? – смеётся Рэй, беря в руки икс-бокс контроллер, который он нашёл в диване, и включает приставку. – Согласен, – говорит Джерард, подбирая второй джойстик. – «Одинокий мёртвый парень, обожает фильмы ужасов, работает жнецом, собирая души» – уверен, после этого я не смогу отбиться от парней. Боб как раз заходит в комнату, когда он произносит эти слова, и в ответ Брайар дарит ему усмешку, сказав: – Ой, отбиться он не сможет, – и идёт на кухню. Джерард закатывает глаза и сосредотачивается на том, чтобы надрать Рэю зад в «Лего Звёздные Войны».
