Домовята

Кошатница никогда не участвовала в жизни. Кошатнице было интересно наблюдать. Проживать чужие судьбы, страдать за другого, смеяться с ним же. Она не считала себя человеком толпы, а одиночество при ее образе существования - тоже совершенно не то слово. Кошатница была тенью, незримо следующей за людьми. Она гнила изнутри. Жуткий диагноз, и все же она не утратила веру в то, что однажды и ей удастся пожить. В детстве - когда еще были руки, она колесила по коридорам в собственной коляске, которую ныне облюбовала Крыса, курящая на ней все свободное время. Кошатница рассматривала собственных состайниц и мальчишек, что казались такими глупыми и бестолковыми. Теперь бы на это заявление Кошатница бы хмыкнула - все мы здесь придурки. И у каждого свой срок. «Мой, говорят, скоро.» Это было тогда не важно. Отталкиваясь худыми ручками от колес, она тихо следовала за одним из них - слепой мальчишка с безумно красивыми руками. Она смотрела на свои - короткие смуглые пальцы, нередкий волосяной покров, изгрызенные ногти и ссохшиеся локти. Ничего красивого, не считая струпьев и порезов. Сейчас бы Кошатница резко выдохнула - я ведь тоже глупая. Сейчас уже на все плевать. «Но вряд ли я бы отказалась даже от таких рук. Кто бы предложил...» А потом - Кошатнице было десять, Рыжей - восемь и слепому пареньку тоже, она заметила, как состайница бродит за ним. И стала ездить за обоими. Рыжая не стеснялась собственных чувств - от души насмехалась над чужими недугами. Слепой - так его звали, молчал и отшатывался от ее волос, как от огня. Рыжая была глупой. Кошатница была старше на два года. Она чувствовала, что в этом мальчике что-то не так. Будто бы он видит. Сейчас Кошатница посмеялась бы - видит, конечно видит! В этих чертовых стенах попробуй не увидь. «Здесь глухие сбегаются на чужие крики.» Здесь две безрукие кошки пытались обнять слепца. Кошатница тоже видела. Все. Рыжая рыдала навзрыд в ее плечо - левая рука сгнила первой. Она ничего не говорила и перестала ходить за Слепым как только Кошатница потеряла возможность следить за ними. Они теперь всегда так сидели - Крыса в коляске, Рыжая на подоконнике, Кошатница в куче тряпья и кошки вокруг нее. Ластились к бокам и шее. Кошатница мурлыкала им в ответ, Крыса напряженно вертела хвостом, Рыжая скалила лисьи клычки. Слепой не был собственником, отдаваясь всем или же никому - ему просто не было дела до этого. Рыжая до сих пор не простила Кошатницу за тот поцелуй на границе Дома и Той Стороны.