appleseed

 — За контору! — Хосок звонко чокается с бутылкой Чимина и залпом выпивает стакан чего-то дикого по градусам и совсем неразбавленного. Чимин прикладывается к горлышку чисто для вида — параноидально на случай слежки и чтобы Хосок не скулил, а тот резко опускает стакан на стол и выдыхает с усталой злостью: — Провались она в ад. Вот на это, в случае слежки, Чимину надо дать Хосоку по зубам и в письменном виде доложить начальству о "низком уровне лояльности". Ну, или хотя бы стукнуть кулаком по столу и громко сказать "нет". Но Чимин делает ещё один условный глоток, посылая паранойю — или слежку — в задницу, и молча наблюдает, как Хосок по-новой наливает себе из бутылки, в которой плещется дай бог на треть. — И мы вместе с ней, да, Чимин-а? — Хосок фыркает, а потом начинает смеяться громко в голос, запрокидывая голову и почти задыхаясь. — Прогуляемся по костям в самое пекло! Уверен, нам уже приготовили местечко погорячее. Хосок смеётся громче и хватается за край стола побелевшими пальцами, с размаха прикладываясь о столешницу лбом, не переставая хохотать. Бармен недовольно косится в их сторону и поджимает губы, Чимин в ответ посылает мягкую извиняющуюся улыбку, мысленно отстреливая ему ухо и выбивая зубы прикладом любимой винтовки. Надрывный смех под боком сменяется такими же надрывными всхлипами, Чимин отодвигает бутылку и кладёт ладонь на худую хосокову спину, успокаивающе поглаживая, пока тот давится слезами и задушенным хриплым "прости". Чимин несколько раз проводит большим пальцем по острым лопаткам и негромко говорит: — Пошли домой, хён. Хосок судорожно вздыхает, всё ещё цепляясь за отполированный край, и медленно поворачивается, не поднимая головы со стола. У него красные, очень мокрые глаза, с опухшими веками и склеившимися ресницами; он выглядит скорее неудачником, которого попёрли с работы из маленького уютного офиса, чем киллером экстра-класса с внушительным послужным списком. — Какой же ты у меня хороший, Чимин-а, — голос у Хосока хрипит и немного срывается на выдохе. — Хороший и красивый. Очень-очень. Настоящая красавица. Он переходит почти на шёпот, но Чимин и так знает что там дальше, выучил наизусть за прошедшие пять лет. — А я твоё чудовище. Совсем как в сказке, да? Ха-ха. — Хосок горько усмехается, и Чимин хочет, чтобы он уже просто отключился. — Прости. Прости меня, Чимин-а. Хосок закрывает глаза и, наконец-то, вырубается, Чимин выдыхает и отставляет в сторону почти нетронутое пиво. Он сгребает Хосока легко и слишком привычно, закидывая его руку на плечо и уже не надеясь, что тот будет хоть немного переставлять ноги. За такси Чимин платит из кармана Хосока, никогда не спрашивая сдачу и мило улыбаясь всем косым взглядам на его пускающего слюни напарника. Прежде чем сгрузить невменяемое тело на диван, Чимин снимает с Хосока ботинки и пиджак. Ботинки — потому что он не совсем свинья, а пиджак — чтобы вытащить из кобуры всё ещё пахнущий порохом Зиг Зауэр. Чимин его разберёт и как всегда оставит на кухонном столе рядом со стаканом воды и аспирином. Не то чтобы это сильно что-то изменит, если Хосок действительно сорвётся, но Чимину так спокойнее. Перед уходом он вытаскивает у Хосока с пачки две сигареты и выкуривает их там же, на кухне, бездумно пересчитывая оставшиеся в магазине патроны. Пытаясь выдохнуть из себя надрывное хосоково "прости", его вечное покаяние за то, что привёл в чёртову контору, сам подтолкнул в дерьмо, от которого за всю жизнь не отмыться. За то, что выход из этого всего один, и только вперёд ногами. Чимин затягивается глубже и задерживает дыхание, вытравливая никотином своё искреннее "спасибо", которое он никогда не скажет Хосоку, пьяными слезами оплакивающему кровь на его руках. Чимин тушит вторую сигарету и сразу моет пепельницу, чтобы Хосок потом не докапывался со своими не-бери-пример-с-плохого-хёна лекциями. Закрывая дверь своим дубликатом ключей, Чимин вскользь думает про хриплое "красавица", которым так любит называть его Хосок, забирая себе роль чудовища в их мрачной сказке. Чимин усмехается, пряча тихо звякнувшую связку в карман, и легко сбегает по ступеням, думая, какой хён всё-таки глупый. Потому что Чимин не плачет уже года четыре. И спит спокойно.