appleseed

 Первому мудаку, назвавшему хип-хоп дерьмом, Юнги ломает нос. Мудак по совместительству оказывается его первым парнем. На момент столкновения кулака с носом - бывшим. Юнги пятнадцать, он живёт на скорости света, презирает предков и ненавидит школу, в его плеере треки с чётким битом и злыми рифмами, а от пальцев только начинает тянуть табаком. Юнги семнадцать, когда в его жизни появляется Намджун. Этот парень слишком умный, слишком взрослый и Юнги рядом с ним как-то совсем не хён. Намджун живёт хип-хопом, дышит музыкой и изливается сотнями охрененно правильных слов. Намджун нравится Юнги немного больше, чем надо, но на глубокий пьяный поцелуй он кладёт руки на тощие юнгины плечи и качает головой. У Намджуна уже есть его музыка, и третий лишний им совсем не нужен. Юнги девятнадцать, он в своей тусовке, в маленьких подпольных клубах со спёртым воздухом и неработающими толчками. Юнги на сцене, выплёвывает острыми рифмами в толпу, хлещет ими по щекам, в его текстах больше нет тупых родителей и чёртовой школы, теперь он читает о тупом обществе и прогнившем насквозь мире. Ему качают в такт, одобрительно кричат и хлопают, а Юнги дышит никотином и ему плевать, он - бешеный пёс, каждую минуту ждёт, когда его наконец пристрелят. Юнги двадцать один, и он начинает остывать. Словно кровь в нём устала от этой двадцатилетней гонки и решила притормозить. Юнги всё чаще мёрзнет, даже в двух свитерах и теплющей толстовке, его слова тоже застывают, замерзают внутри, покрываются толстой ледяной коркой. Юнги часами смотрит на девственно-белые листы своего блокнота и видит в них только падлючие сугробы сучьего снега, набившегося в его тело по самую макушку. Юнги перестаёт читать, его скорость света падает до нуля, а от пальцев всё чаще тянет гнилью. Юнги двадцать три, он всё ещё по привычке курит, но въевшийся в кожу запах гнили не может перебить ни один табак. У Юнги постоянный перебой с деньгами и пылящийся где-то пустой с середины блокнот, он всё ещё в тусовке, но она уже не его. Какие-то дети читают со сцены злые резкие глупости, выпячивая свою невъебенную индивидуальность и подростковый максимализм, Юнги смешно. А потом страшно. Поэтому он привычно удваивает высокоградусную норму, чтобы стало почти всё равно. И в долгом мутном пути до съёмной конуры отчаянно мечтает, чтобы из-за ближайшего угла вывернула тачка на полной скорости, маньяк с тесаком наперевес или стая голодных бродячих собак, что угодно, господи, пожалуйста. Юнги боится доживать до двадцати пяти.