appleseed

Не хочешь кошмаров — не выдумывай их.

Запах свежего морозного снега и прозрачно-синей ночи колко забирается Чонгуку в лёгкие, ширит их по грудине, почти выламывая рёбра, и мешается с кровью, разносясь по всему телу. Чонгук глубоко закрывает глаза и жадно вдыхает острого морозного воздуха, запивая его холодным лунным светом и закусывая поблёскиванием звёзд-плевочков. Чонгуку нравится эта ночь, но ему слишком голодно. — Зайчик самый первый сегодня прискакал, — шепчет хриплый голос Чонгуку в ухо, царапучие коготки пробегаются по его плечам, — Такой тёплый-претёплый Зайчик. Чонгук немного отклоняется, и острые зубы лязгают у самого уха, а за спиной слышится тихий смех. Тэхён вышагивает всегда очень мягко, словно рисует по снегу своими лисьими следами, тут же заметая рыжим хвостом. — Хорошая ночь, — тихо говорит идущий следом Юнги, его бурые перья ловят лунный свет и немного серебрятся, покрываясь колючим призрачным инеем. Чонгук согласно кивает и снова набирает прозрачного воздуха почти до разрыва лёгких, а Тэхён крутится рядом, явно примериваясь, куда вцепиться зубами. — Что, рыжая, всё зубки не терпится размять? — с усмешкой тянет появившийся на поляне Хосок. Тэхён бросает в его сторону равнодушный взгляд и даже не думает отвечать, на что Хосок щерится ещё сильнее, сверкая острыми волчьими клыками в широкой пасти. За его плечом тяжелыми шагами ступает в мягкий пушистый снег Чимин, через несколько шагов просто заваливаясь в ближайший сугроб, почёсывая мохнатый медвежий бок. Птица как всегда появляется слишком тихо и как-то незаметно, будто с самого начала тут была, вычищала крепким клювом свои перья. Чонгук смотрит, как Сокджин педантично один к одному укладывает свои маховые пёрышки и думает только о том, как сильно его грызёт лютый голод. Тихим шелестом снега на поляну выходит Намджун, и Чонгук думает "наконец-то", и жадно ловит отблески холодной луны на его золотистых рогах. Намджун улыбается всем и никому одновременно, приветствует их колким дыханием северного ветра и всё ещё улыбается, когда подносит к губам свою костяную флейту. Все посторонние звуки тут же исчезают, остаётся только неровная костяная музыка, она скачет дробным затейливым стуком по глухим деревянным ступеням, протяжно скрипит сухими ветками вековых деревьев и тоненько хрустит жёстким снегом под чьими-то шагами. Чонгук закрывает глаза, голодно вдыхая в себя всего сразу — жгучего морозного воздуха, маслянистого света бледной луны, скачущей намджуновой музыки и этой ночи. Всего и до дна. Его кровь закипает, пьянеет мгновенно, и бледный шар над головой начинает казаться Чонгуку невозможно аппетитным, и он подпрыгивает, пытаясь вцепиться в жирный лунный бок зубами. Тёмные лесные верхушки остаются далеко под ногами, но до сладко манящей луны он всё равно не дотягивается. Когда Чонгук падает обратно в рассыпчатый снег, его сверху придавливает чужое жилистое тело, безумные тэхёновы глаза влажно поблёскивают в прорезях маски. — А зайчик-то наш по-пры-гай-чик, когда-нибудь сожрёт бедную луну, — хриплый голос вплетается в перестуки музыки, превращаясь в пение, Чонгук смотрит на кровожадно облизывающегося Тэхёна и скалится в ответ. Лиса до сих пор жалеет, что не перегрызла ему глотку, пока была возможность, а теперь Чонгук прыгает до самых звёзд и даже длинноногой Птице за ним не дотянуться. Сбоку на них налетают заснеженные Хосок с Чимином, хохочут, засыпают пушистый лисий хвост снегом, валяют Тэхёна по сугробу и валяются сами. Чонгук смеётся от души искренне, он кипит горячей кровью и закапывает эту кучу-малу в сугроб. Где-то высоко в прозрачном синем воздухе мягким штопором падает с неба расправивший крылья Сокджин, эхом над поляной гуляет глухое совиное уханье Юнги. Музыка оглушает нарастающим крещендо, почти вырывает своим ритмом сердце из грудины и внезапно обрывается, возвращая лесу законную тишину. Они все разом замирают на полукрике, полувздохе и бессильно осыпаются в снег, жадно заглатывая жалящий ночной воздух. Чонгук из-под ресниц смотрит на оплёванное звёздами небо и улыбается устало и довольно, а потом понимает, что он ужасно голоден. Они все слишком голодны, их зверский голод повисает над поляной густой прозрачной дымкой и им надо его утолить сейчас сейчас сейчас. Глубоко в лесу раздаётся тихий треск сухой ветки и следом — испуганный вздох. Кто-то идёт по ночному зимнему лесу, кто-то ужасно боится его чёрные скрюченные пальцы-ветки и воображает монстров за каждым стволом. Кто-то так упорно зовёт их, и они не отказывают, приходят, шепотом подбираются к тому, кто накликал на себя беду. Тихим шелестом звучит намджуново: — Спасибо за угощение.