appleseed

 Тэхён улыбается по-чеширному безумно, до хруста зубной эмали и треска натянувшейся на щеках кожи. Тэхён жахает бесконечными фейерверками в широко распахнутых глазах, всегда разноцветно и искристо. Тэхён горит напалмом на полкилометра вокруг, бурлит и плещет во все стороны. Тэхён смеётся в голос и всегда от души, и люди рядом обязательно смеются тоже. С ним или над ним — не суть важно. Тэхёна очень любят, с ним охрененно весело и до чертей безумно, можно поржать и всё такое. Только потом не забыть отойти подальше. Ну, вроде как знаете — это же Тэхён, дурачок с напалмом внутри, явно не раз на голову приземлявшийся, как знать, что в эту бедовую придёт, лучше издалека смотреть. Чтоб не задело. Поэтому Тэхён или плещется в шумном людском море, или дохнет жаждой в голой пустыне. Просто народ подходит на его свет и греется, смеётся и обожает его, а потом сваливает на безопасное расстояние. Мол, бро, ты отличный чувак и ахаха, но давай-ка со своим напалмом и фейерверками куда-нибудь подальше. И Тэхён вроде как привык к перманентному одиночеству, к тому, что от него бегут, как крысы с тонущего корабля, с хренова Титаника. Поэтому когда в тэхёновой пустыне поселяется настоящий живой человек, он не верит. Тэхёну кажется, это напалм в мозгах что-то выжег или от жажды пустынные глюки и миражи, глупые оазисы, что угодно, но Пак Чимин — не настоящий. Не может быть настоящим так близко, со своей слишком мягкой улыбкой и понимающими глазами. Глаза эти делают Тэхёну так больно, что впору матом орать, чтобы свалил, грозить канистрой с бензином и размахивать зажигалкой, а потом задыхаться от боли в чужую спину. Надо бы, но Тэхён молчит. Хоронит в сухом пережженном песке все крики и привычно искрит цветастыми салютами, просто ждёт, когда Чимин уйдёт сам. Ведь он уйдёт обязательно, они все всегда уходят. Потому что рядом с напалмовым Тэхёном слишком опасно, и детсадовцу понятно. Но Пак Чимин хуже детсадовца. Он — дурная корабельная крыса, вальсирующая под музыку тонущего оркестра, по-идиотски верная идущему ко дну Титанику. Чимин остаётся. Остаётся. А потом остаётся ещё. Он остаётся и улыбается Тэхёну искренне и немного застенчиво, улыбается его напалму и фейерверкам, и совсем-совсем не боится. И Тэхёна пробирает. Пробирает на сопли и слёзы в чужое плечо, завывания и крупную дрожь, и от гладящей по спине тёплой руки его кроет ещё сильнее. А Чимин не уходит и после этого, поэтому Тэхён сдаётся. Потому что он же не железный, а от напалма светло и весело, но не греет. Тэхён вцепляется в Чимина клещом, репьём, банным листом к распаренной влагой коже. Он цепляется и слушает чужой тихий смех и лёгкое дыхание, зарывается носом в чужое тепло и запах, и от этого у него внутри напалмовая буря и апокалипсис, и Тэхён, кажется, умеет летать. Пока Чимин рядом — точно умеет. И Чимина у него теперь не забрать, а когда кто пытается, Тэхён натурально рычит и зубы скалит страшно. И если кто камикадзе руками полезть — так он загрызёт на полном серьёзе. Потому что Тэхён с напалмом и фейерверками в голове, ему можно.