appleseed

 Юнги стоит под самым ярким софитом на сцене, жёсткий свет мягко ласкается к бледной коже и путается в высветленных прядках прозрачным нимбом. Намджуну хочется заплакать от такого Юнги. Подползти на коленях и коснуться губами края пыльного ботинка, припасть головой к ногам и затянуть хрипло "Аве Мария", выплакаться в бледные ладони, покаяться острым коленкам и получить благословение бледными губами ко лбу. Мимо новоявленного божества проносится орущий дурниной Тэхён, задевая хёна плечом, Юнги отлетает на несколько шагов в тень и с чувством матерится оттуда на неугомонное шило в заднице. Стоящий рядом Чимин просяще касается бледной руки, и хриплая матерная проповедь обрывается на полуслове. Юнги раздражённо выдыхает, но на Чимина молчит, зато проходя мимо Намджуна больно тычет его пальцем в грудь и шипит, чтобы чёртов лидер внимательнее следил за этим зоопарком на выгуле, а потом скрывается за дверью гримёрки. Намджуну бы обидеться и рыкнуть что-нибудь в истерично хлопнувшую дверь, а он стоит дурачком, не дышит, и на коже у него холодом горит чужое откровение. У Намджуна выход в Нирвану, просветление и полный инсайт, потому что Юнги оказывается не святой, Юнги снежный. От сияющей нимбом макушки до кончиков тонких ледяных пальцев, и тело его — белоснежные поля северного полюса, и тянет от него обжигающим ноздри морозом, и голос хрустит первым снегом под ногами, и попробуй коснись почти распарывающей кожу ключицы — тут же приморозит пальцы. Или осыпется от чужого тепла горстью талого снега. Намджуну дурно и муторно от видения лужи-Юнги на затоптанном грязью полу. И в следующий раз он сам с дурным криком вытолкнет снежного Юнги из-под слепящих софитов и спрячет в холодильник. Чтобы не растаял.