appleseed

 За окном стрекочет душное сеульское лето, вяло скребётся по стёклам и просится внутрь, но там за стёклами явно не до него. Пройденный раз десять уже шутер разлит по экрану телевизора статичной картинкой инвентаря, а дёргающий тэхёновы уши Чонгук пытается убедить обладателя этих самых ушей, что сталкивание напарника в толпу зомби это, конечно, смешно, но наказуемо. Уши у Тэхёна уже малиновые и, кажется, вот-вот отвалятся, а у него всё равно улыбка дурацкая через всё лицо, как только ещё не треснуло. И вот вроде два здоровых лба, а играются чисто щенятами, возятся, прижимаясь друг к другу, как взрослые парни уже не жмутся. Но что им до других, когда Чонгук с широкой лыбой валяет Тэхёна по полу, а тот в ответ гогочет на три этажа в округе. А потом пальцами дурными к рёбрам чужим тянется, и "смерть твоя пришла, Чон Чонгук" хрипит на ухо истерично отбивающемуся макне. И когда Чонгук уже даже пощады просить не может, безостановочно икая от смеха, Тэхён перестаёт мучить его рёбра и просто валится сверху, потому что этого молодого кабанчика на месте удерживать — это вам не шубу в трусы. Чонгук дышит в навалившегося Тэхёна ужасно жарко, словно у него внутри печка полыхает или то же душное лето. Хотя Тэхён и сам по влажной коже быстрыми горячными выдохами мажет, расползается вольготно по Чонгуку и даже не думает отваливаться. Тэхён вообще-то жесткий и костлявый, да и Чонгук как-то особой мягкостью не отличается, но им очень жарко и близко, и возня их шкодливая по сути — сплошные касания, от которых кровь разгоняется по телу и приливает куда и положено в их возрасте. Причём уже весьма ощутимо. И вот как взрослым парням им бы надо быстренько по разным углам разбежаться, а потом сделать морду кирпичом, мол, не было ничего. Но до взрослых им как до луны, и любопытная щенячья возня всё ещё ближе, поэтому лежащий на Чонгуке Тэхён прижимается крепче и вскользь притирается бёдрами, надавливая где горячее всего. Чонгук на это возит затылком по полу, сопит и жмурится довольно, потому что хорошо и хочется ещё. Тэхён лениво трётся носом по щеке и влажной шее, а бёдрами по бёдрам, и так охрененно, что домашние шорты такие тонкие, что можно не снимать и не превращать глупую щенячью игру во что-то взрослое и серьёзное, им обоим ненужное. Хорошо и так — просто тереться друг о друга, как большие мартовские коты, потому что горячо и приятно, потому что в их возрасте пока круглогодичный март, а с кошечками гулять не пускают. Но в принципе можно и без них. Тэхён двигается тягуче и неторопливо, ловя каждую судорогу и недовольный чонгуков вздох, смеётся тихо ему в ухо и слюнявит шею, потому что он взрослее и терпеливее, он может. А Чонгук не может, поэтому дёргается бесновато, на кости тэхёновы натыкаясь, и зло требовательно стонет, потому что сволочь Тэхён может и всё ещё балуется, а Чонгук уже всё и ему надо быстрее. Тэхён дурак и тормоза придуманы не для него, поэтому он такой нечуткий оказывается заваленным на спину, подмятый под шумно пыхтящего Чонгука. И сколько ни старайся, скинуть его — дохлый номер, потому что мелкий и так-то кабанчик нехилый, а с бурлящим в крови мартом вообще танк, поэтому Тэхён выдыхает раздражённо и расслабляется, мстительно царапнув по широкой спине напоследок. А Чонгуку уже плевать, хоть до мяса там раздирай, он жёстко вклинивается между чужих бёдер и начинает тереться сам, в ритме, который тянет уже давно. Тэхён хмурится и тихо шипит от такого напора, Чонгук подростково-порывистый и совсем без мозгов, и это, вообще-то, немного больно. Тэхён бы в лоб дал, но мелкий цепляется за него, как торчок в ломке за шприц с дозой, скулит тонко и как-то жалобно и самую капельку грязно. И Тэхёну уже что больно, что приятно — всё одно, у него внутри выламывает и поджимает, а борзый в край Чонгук ещё и за ухо кусает, и потом точно надо будет в лоб, но сейчас Тэхён поймал ритм и ему просто кайфово. И вот когда Чонгук совсем уж откровенно между раздвинутых тэхёновых ног толкается, а тот его ещё и пяткой в задницу подталкивает, чтобы сильнее, это вот совсем на глупые щенячьи игры не похоже, и ближе уже ко взрослому и серьёзному, пусть бы даже и в шортах. Но им как-то плевать, особенно когда у Чонгука окончательно летит шифер, и бёдра начинают дёргаться с такой скоростью, что какие там нахрен коты, да здравствуют мартовские кролики. Тэхён такого долго не выдерживает и на особенно сильном толчке глухо стонет в чужое плечо и притискивает Чонгука ближе, обхватывая руками и ногами. Тот снова скулит тонко и чуть не плача, с силой проезжается по бёдрам и замирает, крупно вздрагивая и слюнявя покусанное тэхёново ухо. А потом бессильно валится сверху, вызывая волну вялого возмущения, потому что слишком тяжело, слишком жарко, слишком мокро, чёрт тебя побери. Чонгук бухтит неразборчиво, с трудом приподнимается на дрожащих руках и скатывается вбок, лениво вытягиваясь рядом. За окном всё так же лето, по экрану инвентарь, за которым толпа зомби и нахорошо пожёванный игрок, а в комнате умиротворённая тишина, от которой сами собой слипаются веки. И Тэхён держит их уже исключительно упрямством, но больше бровями, а надо вообще-то ползти в ванную и за чистыми шортами, и неплохо бы пожрать, пока остальные не вернулись. Чонгук на предложенный план действий глубокомысленно всхрапывает и ближайшие пару часов точно никуда идти не собирается. Тэхён досадливо пинает его по лодыжке, мысленно взвешивая все за и против, задумчиво проводит ладонью по влажному пятну на шортах, вздыхает и закрывает глаза. Пробуждение будет просто отвратным.