appleseed

 Вообще-то Чимин с Намджуном. Вообще-то у них почти пять лет, общая съёмная квартира, общая рыжая собака и просто лучше всех. Душа в душу, сердцем к сердцу и что там дальше по списку. Если бы позволял закон, они, наверное, уже давно были бы женаты, копили на своё гнёздышко и думали в какой цвет красить стены в спальне. Только сейчас Чимин стоит напротив незнакомого парня и в голове у него до тонкого прозрачного звона пусто. И Чимин не помнит ни рыжую собаку, ни обжитую квартирку, ни Намджуна, ни их общие почти пять лет. Для Чимина есть только замерший шагах в десяти парень в чёрной кожаной куртке с бутылкой пива в руке. Парень, смотрящий на Чимина так, будто он — грёбаный центр Вселенной. Если так, тогда перед Чимином стоит чёртова чёрная дыра этой самой Вселенной, огромная и неумолимо затягивающая. И Чимин первый раз проваливается в другого человека. Тихо, без крика, просто соскальзывает в глубину чужих глаз и летит в полной темноте. А в ней чужое влажное дыхание оседает на коже, грубые руки жадно оглаживают бёдра и притягивают спиной к горячему телу. И дышать возможно только ртом, так нестерпимо тащит сексом. Тонкая футболка неприятно липнет к взмокшей спине и жёсткий пояс джинс трёт чувствительную кожу на пояснице. У Чимина позади стена, а вокруг очень много людей, но на деле — только парень с чёрными глазами. Влажными висками и длинной белой шеей, с ползущей по ней каплей пота, медленно стекающей к выглядывающим из широкого ворота ключицам, от одного вида которых Чимина ломает. Неожиданный рывок за руку отрывает Чимина от стены и разворачивает немного, жадные чёрные глаза выпадают из поля зрения, зато появляется Намджун. Пальцы у него ужасно холодные, а на лице такая боль, словно в спине не меньше дюжины ножей торчит. И Чимин вспоминает. Про собаку и общее жилище, про Намджуна и почти пять самых лучших лет. Чимин вспоминает, но краем глаза видит, как парня в кожанке куда-то уволакивает громко распинающийся Тэхён. Чимин вспоминает, но краем уха слышит в чужой болтовне опознавательное "Хосок". Чимин вспоминает, но всей поверхностью кожи чувствует, что на него всё ещё смотрят. И Чимину очень хочется смотреть в ответ. Пальцы на его запястье сжимаются крепче, до красных пятен, которые потом станут синяками. Намджун молчит всю дорогу до дома, и Чимин молчит ему в ответ. И ни шум старого лифта, ни звон ключей, ни приветственное тяфканье не может заглушить повисшую между ними тишину. На кухне слишком светло и непривычно морозит, хотя окна плотно закрыты. Намджун давит в пепельнице четвёртую подряд сигарету и хрипло говорит, что это очень больно — смотреть, как любимый человек на глазах у всех отдаётся другому. У Чимина ёкает и ноет за рёбрами протестующе, но он молчит, глухо и растерянно. А Намджун усмехается горько и качает головой, доставая из пачки пятую сигарету. Их маленькая квартирка вдруг кажется какой-то чужой и совсем неуютной. И может быть дело в устало выдыхающем дым Намджуне, в его сжатых в кулак побелевших пальцах и взгляде куда угодно только не на Чимина. А может виноват сам Чимин, сидящий рядом, но всё ещё падающий в чужой вязкой темноте.