appleseed

 В какой конкретно момент стрёмного рыжего Тэхёна в его жизни становится непомерно много Юнги благополучно прохлопывает. Осознание приходит как-то очень с потолка и сильно постфактум, когда Юнги сидит в студии с коробкой горячей лапши, принесённой откровенно напросившимся на пообедать Тэхёном. Тот сидит напротив и привычно трещит о чём-то, уминая свою порцию, а Юнги вдруг понимает, что они так сидят уже раз третий. И что несколько дней назад Тэхён его уболтал, и они даже сходили в кафешку неподалёку, после которой их какой-то неведомой силой затащило в местный кинотеатр, где Юнги пытался поспать, а Тэхён без остановки комментировал с соседнего кресла. Всё это как-то разом складывается и бьёт Юнги с разбега по затылку, и он теперь в своём маленьком ахуе может только пялиться обалдело и капать недонесённой до рта лапшой на джинсы. Пока незатыкающийся Тэхён не замечает его внезапный выход в астрал и не улыбается своей крипотнёй до самых ушей, и в голове у Юнги не всплывает краткое, но ёмкое "блять". Где-то всё там же в затылке начинает стучать суетливая мысль, что за ситуацию надо браться просто срочно и лучше бы ещё вчера, потому что дальше будет только хуже. Юнги затылку своему верит и со следующего же дня приступает к методичному искоренению инопланетной заразы из суровой жизни рэпера-одиночки. Телефонный номер вместе с сыплющимся с него бредом и смайликами отправляется в чёрный список, еженедельные пьянки на неопределённый срок — к чёрту, а работа из студии плавно перетекает домой, и Юнги мрачно радуется, что вездесущий Ким Тэхён не успел добраться хотя бы досюда. Вообще-то затворничество ему не в новинку, когда муза берёт хороший разбег, остальной мир для Юнги перестаёт существовать как явление в целом. Но муза как-то не вовремя то ли отпуске, то ли в запое, и Юнги просто по-чёрному завидует, потому что его типа отпуск ограничивается прозябанием в четырёх стенах и крайне увлекательным плеванием в потолок, а в запой не даёт уйти мысль, что надираться в одиночку слишком уныло и попахивает алкоголизмом. Юнги напоминает себе, что он суровый рэпер, и очень пытается терпеть, очень. А ещё не слушать, как вылезший откуда-то внутренний голосок язвительно тянет, что такое ныканье — сущий детсад для слабоумных, и ты взрослый или где, Мин Юнги, хватит уже бегать от проблем. Юнги этот противный голос успешно посылает аж целых полторы недели. А потом позорно ломается, потому что язва эта настойчивости явно у одного рыжего училась. Поэтому через две недели откровенно детских пряток Юнги оказывается в толпе пьяных идиотов с пивом в руке и очень взрослым планом при малейшем намёке на рыжую макушку немедленно подрываться и сверкать пятками в противоположную сторону. Заведомо хреновый план летит под откос, когда уже прилично набравшийся Юнги замечает в разношёрстной толпе ничуть не изменившуюся рыжую лохматню. Затылок истошно орёт, что надо срочно линять от этой рыжести хоть бы и в Китай, но пиво в желудке гаденько хихикает и показывает Юнги большую красивую фигу. Поэтому Китай отменяется, а жалкие попытки прикинуться ветошью терпят крах вместе с вынырнувшими из толпы и тут же упёршимися в него чуть косящими пьяными глазами. Тэхён не бросается радостно на шею, не орёт и даже не засвечивает обиженно в глаз, но присаживается аккуратно рядом и слабо льнёт к боку, как провинившийся щенок. И Юнги вдруг чувствует себя безответственным хозяином и что-то из разряда "ответственны за тех, кого приручили", хотя, спрашивается, какого это хера. Молчаливый Тэхён оказывается каким-то слишком непривычным и очень неудобным, потому что Юнги буквально кожей чувствует исходящие от рыжего страдальные волны, хотя обычно у него эмпатия на уровне табуретки. Внутренний голос предлагает без всяких расшаркиваний заявить парню, что ему здесь не рады, что нечего рядом отираться и давай делать вид, что мы друг друга не знаем. Правда от такого посыла даже самому Юнги хочется съездить себе по морде или хотя бы пивом в глаза плеснуть, поэтому он молчит, называет внутренний голос бессердечной сукой и пытается помягче сформулировать короткое "мне не нужны друзья". Тэхён под боком инициативы пообщаться не проявляет и даже глаз от стола не поднимает, только обивку диванную расковыривает и сосредоточенно что-то жуёт. И когда Юнги набирает в лёгкие воздуха, чтобы толкнуть, наконец, свою проникновенную речь, Тэхён резко поворачивается и прикладывается к его рту. Нахорошо так прикладывается — глухо стукаясь зубами и неловко задевая горячим носом, ещё и губу нижнюю царапает, но всё равно не отстраняется и Юнги не отпускает, намертво цепляясь за плечи. А ещё целует просто до отвратности хорошо, хоть слюнявит нещадно и пахнет пивом. Юнги чувствует, как чужой язык проталкивает ему что-то в рот, и пальцы на плечах разжимаются. Тэхён отстраняется и выглядит почему-то намного пьянее, чем пять минут назад. Юнги выплёвывает скребущее по нёбу что-то на ладонь и тупо смотрит на черенок, завязанный узлом. Двойным. В голове у Юнги снова парит краткое и ёмкое, а ещё как-то сам собой всплывает вопрос, который он не озвучил при первой встрече, только Тэхён, наверное, немножко телепат, потому что наклоняется к уху слишком близко, щекочет тёплым дыханием шею и тихо выдыхает: "Да". И это хриплое бесстыдное бьёт Юнги прямо промеж глаз, высекая искры, которые наверняка падают где-то в районе ширинки, потому что джинсы там вот точно начинают тлеть. Тэхён смотрит на него и ждёт хоть какой-то реакции, а у Юнги система горит и джинсы тлеют, и в пустой голове по кругу вертится вопрос и эхо чужого ответа. А ещё на ладони лежит влажно поблёскивающий черенок, завязанный, мать его, двойным узлом. Поэтому конечно Юнги коротит, и пьяный серьёзный Тэхён со своим "ты мне правда нравишься, очень" прямо в ухо, творящейся внутри вакханалии только масла подливает. Но последним аккордом звучит чёртов язвительный голосок тихо вангующий из затылка, что инопланетной рыжей крипоты в жизни сурового рэпера Мин Юнги скоро станет на порядок больше.