appleseed

 Всё начинается с дурацких конверсов. Старых, разлохмаченных уже хлам, со стёртой почти до зеркального блеска подошвой и расцарапанной на боку звездой. Высоких красных конверсов на ногах у незнакомого парня, от вида которых Намджун немного подвисает, отмечая про себя: «У чувака есть стиль». Он его потом так и называет — конверсы, хотя Тэхён каждый раз ржёт как не в себя и говорит ему по слогам, как умственно отсталому: «Чон-гук, ну-ка давай вместе — Чон-гук. Ай, молодца, возьми с полки пирожок». Намджун покорно повторяет, тянет губы уточкой, гундося чужую «у», а потом мощным пенделем посылает больно борзого младшего за обещанным пирожком. Ну или хотя бы пива с кухни притащить. И новенького про себя всё равно именует конверсами. Может поэтому Намджуна и перемыкает. Он не то чтобы конченный фетешист, но искренне считает, что девичьи ножки ни в чём не смотрятся так сексуально, как в конверсах. А на высокие красные можно и без ножек неплохо подрочить. Не то чтобы он пробовал. Просто у Намджуна пунктик. Маленький и безобидный по его личному мнению, в концы запущенный и извращенский по мнению закатывающего глаза Сокджина. Именно он тыкает пальцем в дрыгающегося в противоположном углу комнаты Чонгука, когда Намджун с пеной у рта пытается доказать божественное совершенство конверс хай, и спрашивает, криво усмехаясь: «И на него сможешь передёрнуть?». Намджун переводит бутылки полторы уж как нетрезвый взгляд на импровизированный танцпол и печально наблюдает, как богические конверсы на чужих ногах взлетают в воздух в каких-то козлиных прыжках, плюхаются прямо в лужу разлитого какой-то сукой пива и врезаются в задницу ржущего во весь голос Тэхёна. На Чонгука хочется не подрочить, а приласкать лицом об пол, как раз в ту лужу, куда он со всей дури прыгнул. Но Сокджин лыбится так, что его охота следом на лицом в лужу записать, поэтому Намджун пялится остервенело и изо всех сил пытается в дурном еретичном стрекозле увидеть хоть тень сексуальности. А Чонгук с разбега прыгает Чимину на спину и ржёт гиеной, когда тот влетает в Хосока и все вместе они влетают в стену. Намджун этого перфоманса не выдерживает и с чувством прикладывается лицом в ладонь, признавая поражение. Сокджин громко фыркает, хлопает его по спине со всей дури и весело орёт в самое ухо: «Значит не совсем клиника!» Намджуну становится вдвойне обидно, потому что и спор прожопил, и подъёб прозевал. Он махает на Сокджина рукой и отчаливает со своей бутылкой к дивану, на котором под рвущие уши басы мирно отдыхает Юнги. Более чем благодарная аудитория в виде дрыхнущего хёна внимательно выслушивает намджуновы излияния про суку Сокджина, не всасывающего несомненную ахуенность конверсов, и мелких пиздюков, которых за такое мудачье обращение с прекрасным надо разувать прям на месте и по жопе. Юнги похрапывает согласно, и Намджун вроде немного успокаивается. Адский замес у мелких прерывается на рекламную паузу, и они распыляются по территории от кухни до толчка. Намджун смотрит, как упарившийся в толстовке попратель святого Чонгук стягивает её, оставаясь в липнущей к телу белой футболке. Как он берёт со стола бутылку с водой, махом выглатывает больше половины, резко дёргая по горлу кадыком, и выливает остатки себе на голову. Мгновение Чонгук стоит запрокинув голову к потолку, а в следующее уже лежит под прифигевшим Намджуном. Лежащий Чонгук тяжело дышит своим ярким широко раскрытым ртом и жадно смотрит влажными глазами из-под мокрой чёлки. А ещё Чонгук как-то неожиданно очень голый, и из одежды на нём только крепко затянутые на ногах высокие красные конверсы. Охреневше моргнувший Намджун судорожно хватается за выскальзывающую из ослабевших пальцев бутылку и в упор пялится на скачущего посреди комнаты горным козлом Чонгука. Пялится и до усрачки боится моргнуть ещё раз. У него и так картинка за веками уже отпечаталась, спасибо. А потом Намджуна холодный пот прошибает, бутылка всё же летит на пол, и он воет задушенно в ладони, желая суке Сокджину свалиться с лестницы, переломать все кости и отбить дурацкую голову с её гениальными идеями, потому что: «Какого хера у меня встал?!». Всё ещё обретающийся под боком Юнги философски всхрапывает и негромко бурчит себе под нос: «Фетешист несчастный».