appleseed

 — Малявочка, — чужие пальцы ласково треплют по волосам, чуть путаясь и оттягивая назад. Чимин медленно опускает поднесённую к губам бутылку и так же медленно поворачивается к кому-то очень жаждущему получить по морде. Очень жаждущим оказывается стоящий за спиной и откровенно пялящийся на него Тэхён. Чимин не отвечает, улыбается только, типа догнал шутку, а глазами чётко по буквам произносит: "Урою". Тэхён на это скалится безумно, по-псиному, блестит своими чёрными глазами, как торчок в приходе, и смеётся громко отрывисто, как лает. Чимин морщится от бьющего по ушам резкого смеха, тихо называет заливающегося парня припадочным и отворачивается, потому что потом не оберёшься. Чёртов ебанутый Тэхён прибился к ним относительно недавно, но всем сразу стало ясно, что это из разряда "руками не трогать". Обходить по широкой дуге, чтобы не дай бог не столкнуться, глохнуть, когда он начинает говорить, и плевать через левое плечо, если не повезло пересечься взглядами. Потому что от крашеного в атомный рыжий Тэхёна за километр несёт безумием. Воняет так, что при близком контакте глаза слезятся и из черепа вытечь пытаются. А ещё Юнги, которому Чимин верит как себе, временами говорит, что от рыжего дико тащит кровью. Они, конечно, все тут не святые, и на разборках чего только не бывало, но так настороженно Юнги только на Тэхёна смотрит, словно каждую секунду ждёт, что тот зарычит и вцепится кому-нибудь в глотку. Вообще, Чимин нисколько не удивится, если этот ёбнутый и правда однажды появится перед ними с перемазанным кровью оскалом. По-честному, Чимин этого даже немного ждёт, потому что тогда у него будет полное право взять свою любимую биту и размозжить бешеной псине череп. Во избежание, так сказать. Только эта хренова шавка хоть и бешеная, но, сука, умная достаточно, чтобы не заступать за границы дозволенного. Беснуется там, по самому краю, визжит и выламывается, словно у неё ноги горят, капает слюной и клацает челюстями, но баланса не теряет. Чимин уже видел, что случается, когда кто-то пересекается с Тэхёном не в тот момент, морщился на изрезанную лоскутами кожу и залитую кровью одежду. Но Намджун каждый раз говорит "трупов нет" и это, вроде как, его единственное требование к рыжему психу. Чимин зло усмехается и с хорошего замаха бьёт вовремя подвернувшегося парня. У них очередная разборка с очередным борзым мудачьём, посягнувшим на территорию, и Чимин сегодня опять лупит битой не по мячам, а по чужим мордам. Вообще, он по жизни спокойный и абсолютно не конфликтный, вон, у него и бита-то самая простая — не стальная и даже цепью не обмотанная, так что парню, можно сказать, повезло. Где-то так решает небрежно поправляющий снэпбэк Чимин, что об этом думает в бессознанке сползающий по стене парень не особо принципиально. Тупичок, в котором они так удачно собрались, нещадно воняет гнилью и мочой, местечко из тех, где дышать лучше ртом, чтобы не блевануть. Чимин закидывает биту на плечо и разворачивается, чтобы побыстрее уже свалить. Движение за спиной он замечает в самый последний момент, поэтому уклониться почти не успевает. Бита со звонким стуком отлетает в сторону, левый бок обжигает болью, а не такой уж и бессознательный парень замирает в паре метров от него, выставив перед собой лезвие "бабочки". Чимин смотрит на свою новенькую кожаную куртку, аккуратно касается криво распоротых краёв и разглядывает оставшуюся на пальцах кровь, а потом поднимает взгляд на стоящего напротив парня. Тот сплёвывает себе под ноги и едко усмехается, а у Чимина внутри поднимается что-то чёрное и очень горячее. Подбирается к груди и жжёт нещадно, сдавливает горло и закладывает уши белым шумом, стискивает до хруста челюсти и сжимает руки в кулаки. Когда перед глазами начинает колыхаться красное марево, Чимин делает шаг вперёд. Когда мутная пелена рассасывается, и зрение проясняется, Чимин первым делом ловит отблеск валяющейся на асфальте "бабочки", потом цепляет лениво расползающуюся лужу крови и лежащего в этой самой луже парня. Чимин глубоко вдыхает в себя воздух вонючего переулка, недолго держит его в лёгких и медленно выпускает наружу. В груди у него больше не жжёт, только мягко тлеет, порезанный бок пульсирует болью, а костяшки глухо саднят. Чимин смотрит на перемазанные кровью руки, содранную кожу и синеющие костяшки, и отстранённо думает, что на ближайшие несколько дней про работу с грушей придётся забыть. Он всё ещё думает о пропущенных тренировках, когда подбирает валяющуюся у стены биту и направляется к выходу из переулка, больше не опасаясь удара в спину. Ближе к ночи у них случается разгульная пьянка по случаю разгромной победы, Намджун громогласно вещает про козлов, которые получили своё и больше не сунутся, пламенную речь лидера поддерживает хор нетрезвых голосов и весёлый перезвон бутылок. Чимин уже пару часов к ряду давит стоящий поодаль старый диван и нехотя цедит выданное ему пиво. Пойло давно стало противно тёплым, но Чимину почти всё равно, его больше волнуют ноющие руки и чей-то раздражающий взгляд, целый вечер буравящий затылок. Чимин методично прикладывается к горлышку и не оборачивается, только представляет в красках, как делает из бутылки "розочку" и вгоняет её в чужую глотку. Когда ужравшийся в сопли Хосок начинает агитировать всех сплясать в честь успешного побоища, Чимин ставит полупустую бутылку на пол, противно скребя стеклянным донышком о бетон, и уходит на подышать воздухом, просто чтобы не приложить лыбящегося Хосока о ближайший косяк. На улице уже темно, и фонарей в этой жопе, разумеется, ни одного; в воздухе пахнет строительной пылью и кислым ржавым железом, не Альпы, конечно, но хотя бы не моча с тухляком. Чимин криво усмехается и хмыкает под нос, бездумно пиная попавшийся под ногу осколок кирпича в стену, а через мгновение летит в неё сам, подпихнутый в спину чьими-то заботливыми руками. Даже в потёмках у этого кого-то можно разглядеть ядрёный рыжий всполох на голове. Совсем не пахнущий пивом Тэхён нагло зажимает Чимина у стены и жарко дышит в ухо, жадно облапывая за бёдра. — Съеби, — чиминовым голосом, кажется, гвозди можно заколачивать. Тэхён только усмехается ему в шею и прикусывает ухо, прижимаясь горячим пахом. Чимин вздыхает устало, понимая, что придётся бить. Костяшки вспыхивают болью и протестующе ноют, но зато Тэхён отлетает на пару метров и сплёвывает кровь с разбитой губы. — Я не трахаюсь с собаками, — бросает Чимин равнодушно, и Тэхён заливается своим лающим смехом. Чимин привычно морщится, цедит сквозь зубы "бешеная псина", разворачивается и успевает сделать несколько шагов, пока ему не заламывают руки, швыряя обратно к стене. — Но ты такой же, — горячо выдыхает Тэхён ему в затылок, а у Чимина нутро просит забить на осторожность и отметелить говнюка так, чтобы ближайшие пару дней ссал кровью. — Брехня, — сквозь зубы шипит Чимин и отталкивает наглую шавку, зло щуря глаза. Тэхён продолжает скалиться. — Я был там, — Чимину хочется дебильную косую улыбку тэхёнову кулаком в глотку запихать, в идеале вместе с зубами. — Я видел. Чимин молчит, только руки опять в кулаки сжимает и зубы стискивает, а Тэхён подходит ближе. — Гав-гав. И Чимин ему вламывает. Плюёт на орущие болью костяшки и бьёт, как если бы собирался убить. Тэхён снова ржёт и выглядит ещё более безумным, а потом перехватывает руку и дёргает на себя, сталкивая их губами. Чимин всё ещё хочет вместо лица Тэхёну сделать кровавую кашу, но тот не отпускает, цепляется и целует жадно и грязно, слюнявя и прикусывая губы. Во рту становится солёно и отдаёт металлом, Чимин чувствует, как у него с подбородка капает, наверняка слюна перемешанная с кровью. Он чувствует, но не может остановиться, потому что чёрному и горячему внутри него это нравится. Чимин злится и кусается в ответ, грубо проезжаясь губами по бесящей улыбке. Где-то сбоку слышатся шаги и тихий пьяный мат. Тэхён немного отстраняется, оборачивается, замирая на пару мгновений, а потом вдруг начинает рычать, низко и гулко, слишком натурально и как-то совсем не по-человечьи. У Чимина на этот рык что-то внутри отзывается, ёкает сладко, тянет и поднимается чёрной волной. И от этого, по-честному, очень хочется ржать. Зло, резко и во всю глотку. Чимин и ржёт. Так, что охренело пялящийся на них бухой в хламину Хосок испуганно шарахается в сторону. — Бешеные, — шепчет он, сваливая подальше и побыстрее. И Чимин начинает смеяться ещё сильнее.