appleseed

 wrnng: косвенный пейринг, рейтинг (вроде бы) Кафель в ванной слишком скользкий и неприятно холодит задницу. Она уже занемела и грозится в скором времени отвалиться, надо бы поменять положение, но остановиться и перестать двигать рукой Чимин уже не может. Удовольствие подкатывает к нему мягкими волнами, пока только лижет ступни и поджатые пальцы на ногах, но Чимину и с этого хочется орать в голос. А нельзя. Это вообще самое большое нельзя для запершегося в ванной посреди ночи Чимина. Особенно потому, что одной рукой он сжимает член, а другой - футболку Чонгука. Тёмная ткань всё ещё влажная и немного липнет к коже, Чимин прижимает её крепче к своему лицу и глубоко вдыхает резкий химический запах дешёвого дезодоранта и одуряюще терпкий — чужого пота. Они сегодня часов восемь убили в танцзале, вымотавшись до полусмерти и пропотев до трусов. Чимин тихо скулит, вспоминая растянувшегося на полу Чонгука, как тяжело он дышал, судорожно хватая воздух, как натягивалась на крепкой груди футболка. Та самая, в которую Чимин сейчас тычется носом. Между ног у него уже горит, член ноет от резких движений, кожа красная и болезненно натёртая, не спасает даже хлюпающая между пальцев смазка, и непонятно, чего хочется больше - кончить или под холодный душ. Но удовольствие уже обнимает щиколотки и целует икры, потому что у Чимина перед глазами сухие чонгуковы губы, жадно обхватывающие горлышко бутылки, и розовый язык, по губам этим лениво скользящий, вяло размазывающий холодные капли. Чимин высовывает язык, мажет по губам, в точности копируя, и кончиком касается прижатой к лицу футболки. Немного соли и горечь, наверное, от пыли, которую Чонгук собрал спиной в танцклассе. А может это он сам. Чимин зарывается пальцами в ткань сильнее, цепляет её зубами и немного тянет, как хотел сегодня стянуть с лежащего Чонгука. Так же — подцепить зубами за край и тащить вверх, открывая на обозрение белый живот, рёбра, соски. На фантомном видении последнего Чимин глухо стонет, зажимая рот футболкой, и дёргает член ещё жёстче. Тягучая волна давит на грудь, щекочет по ключицам и запускает сердце отбойным молотком. Чимин делает ещё один глубокий вдох, до отказа забивает лёгкие чужим запахом и вспышкой вспоминает, как Чонгук, заметив повышенное внимание, перевёл на него влажно блестящие глаза и спросил хрипло: «Что?» На этом дурацком «что», эхом отозвавшемся в ушах, Чимин ломается, волна разбегается и накрывает с головой. Он до боли сжимает колени и веки, прикладывается затылком о стену и сильно, вымученно кончает, глуша в футболку запрещённые стоны. Когда сходят последние судороги, Чимин съезжает по стене немного ниже, потому что задница ноет неимоверно. Футболка выпадает из руки и мягко скатывается к обмякшему члену, Чимин лениво наблюдает, как ткань медленно пропитывается спермой. Утром Чонгук хнычет, что у него опять пропала футболка и это уже, блять, не смешно, и косится подозрительно на прихлёбывающего кофе Юнги. Тот, не разлепляя глаз, хрипло буркает: «Только трусы, мелкий» и снова выпадает из этого недоброго, по определению, утра. Чонгук душераздирающе вздыхает, сокрушается на потерявших совесть хёнов и идёт искать что-нибудь на замену. Уткнувшемуся носом в чашку Чимину почти не стыдно, в конце концов, пропажа обязательно найдётся. После того, как хорошенько прополощется в стиральной машине. В колено задумавшемуся Чимину прилетает голой пяткой и он поднимает взгляд на сидящего напротив Тэхёна. Тот смотрит прямо в глаза и шепчет беззвучно, но чётко: «Не трогай вещи, извращенец» и прячет гаденькую ухмылочку за кружкой с переслащённым какао. Чимин очень правдоподобно строит из себя дурачка, хлопая глазами и приподнимая недоуменно брови, а потом без перехода показывает средний палец и возвращается к остывающему завтраку. Тэхён довольно фыркает, качает головой приоткрывшему глаз Юнги и негромко булькает смехом в своё какао.