appleseed

 Тэхён тянет Чонгука за рукав и ржёт громко в голос, почти что в самое ухо. — Повтори-повтори, что ты сказал. Нет, чувак, ты это серьёзно? — Тэхён уже задыхается от смеха и слёзы с глаз утирает. — Ты вечно ходишь с такой серьёзной мордой, потому что боишься порвать улыбкой рот? Конец вопроса уносит волной неконтролируемого ржача, а Чонгук только невозмутимо пожимает плечами. Тэхёну лечащий врач не рассказывал, какие ужасы творят с собой бракованные сенсорики, улыбка — так себе необходимость, а иметь шрам в пол лица не особо хочется. Тэхён всё ещё хрюкает, уткнувшись носом в стол, но неосознанно щиплет Чонгука за руку, у него это вроде как выработавшаяся привычка. Крайне дурная, надо заметить. Чонгук задумчиво смотрит на медленно покрывающуюся красными пятнами кожу и негромко вздыхает. Вообще, надо бы сказать, чтобы он с этим уже заканчивал или щипал себя, если так неймётся. Но у Тэхёна рука по локоть в гипсе и на скуле цветёт новый синяк, а Чонгуку не так уж принципиально, поэтому он вздыхает ещё раз и молчит. — Нет, серьёзно. Так не пойдёт, — успокоившийся Тэхён отрывает голову от столешницы и смотрит на Чонгука преувеличенно строго. — Ты, вообще, знаешь как тебя в школе называют? Чон человек-кирпич Чонгук! У Чонгука уголки губ предательски вздрагивают и начинают ползти вверх, но он вовремя спохватывается и смотрит на взъерошенного Тэхёна по-прежнему серьёзно. А тот продолжает возмущаться: — Я всё видел. Но на самом деле это ни капли не смешно. Чонгук на это только руками разводит — мол, я-то что могу поделать. Тэхёна такой ответ не устраивает категорически, он считает — за имя своё надо постоять, поэтому тянется битыми руками к чонгуковым щекам и начинает тягать в разные стороны, пытаясь вылепить из них улыбку. — Да у тебя тут, наверное, мышцы уже атрофировались за ненадобностью, человек ты, блин, кирпич! Чонгук давит очередной вздох, чувствуя, как ему месят лицо, неаккуратно задевая шершавым гипсом, но молчит. Потому что загоревшийся идеей Тэхён — это как шторм на двенадцать баллов, такой же бессмысленный и беспощадный, сносящий на своём пути всё подчистую. И если уж ты вляпался в его эпицентр — складывай лапки, вспоминай молитвы и главное не трепыхайся, тогда может обойдётся без особых потерь. И раз Тэхён горит улыбающимся Чонгуком, придётся пересмотреть свои принципы. Чонгук в очередной раз роняет скупую мужскую слезу на могилку устоявшейся жизни, сжимает зубы и широко растягивает губы, пытаясь явить жаждущему миру свою прекрасную улыбку. Мир в лице Тэхёна сдавленно матерится и шарахается в сторону, опасливо прижимая к груди свои конечности. — Чёрт тебя дери, Чон Чонгук. Засунь свою маньячину туда, откуда вытащил и больше не доставай. Мы хотим, чтобы люди видели твоё дружелюбие, а не пытались обосраться. Чонгук послушно возвращает лицо в исходное положение и тоскливо косится на съеденный только наполовину обед. Тэхён объявляет оставшееся время улыбальной тренировкой и снова принимается мусолить лицо, пытаясь в этот раз улыбнуть его ещё и глазами. Обед при таком раскладе в глубоком пролёте, и как бы разогнавшемуся Тэхёну не пришло в голову потренироваться и после занятий. Чонгук мысленно смахивает ещё пару слезинок, приходя к окончательному смирению, складывает лапки на животе и покорно сдаётся на волю шторму.