Сильные духом

— Нет. Только не к пристани, прошу! — девушка впилась грязными обломанными ногтями в плечи Геральта. Это было первое, что она сказала за их короткое, но достаточно тесное знакомство, — утопцы там, господин, прошу вас! — Тише-ти-и-ише, — протянул ведьмак, — на нет и суда нет. — Отпустите! — резко заявила она, — сама пойду! — Каким образом? — мясник из Балавикена даже не думал опускать незнакомку на землю, — у тебя все ноги изрезаны, живого места нет. Она замолчала. И тогда белоголовый наконец услышал оглушающий шум цикад, преследующий их на всем пути. Услышал только сейчас. Словно опомнился. Эта тишина вырвала его из вакуума, в котором он неосознанно пребывал какое-то время. Какое — он бы и сам сказать не мог. Такие вещи, как шум цикад, приходят обычно очень внезапно. Ты никогда не вспомнишь, что за момент это был. Сколько было времени, что в эти секунды происходило. Ты также ни за что не узнаешь, когда цикады вновь стихнут. Через какое-то время после этого ты просто поймешь, что глухая тишина вновь окутала все в округе. И тогда задашься главным своим вопросом: — Куда же делись цикады? — Что?! Белый волк мотнул головой. — Прости, ничего. Женщина косо глянула на своего избавителя. Невооруженным взглядом было видно, что эти «носилки» доставляли ей массу неудобств. Чувствовала она себя голой на руках незнакомца не то, что некомфортно, а напросто скверно. И, все же, чужестранец был прав. Стоило бы ее отпустить, на изувеченных ногах она не продержалась бы и секунды: тут же бы подкосилась и повалилась на землю. — Отнеси меня к целительнице, — резко проговорила она, — ее хижина стоит на окраине деревушки. Почти у ворот. — Далеко идти? — ведьмак решил не задавать ненужных вопросов, а сразу перейти ближе к делу. — Нет. Не очень, — с секунду поколебавшись, ответила девушка. Ее дом ты быстро узнаешь. Это и домом-то назвать трудно. Скорее разрушенная землянка, невесть как держащаяся от своей полной разрухи. В голове ведьмак мигом предстала картина. Выкорчеванные пни, голые корявые ветви деревьев, старая хижина. Почему-то местами обгоревшая, холодная и тоскливая. А на пороге стоит старуха. Горбатая, ворчливая, с огромным прыщом на подбородке. Стоит, смотрит на пришедших к ней путников, опираясь на трость и о чем-то злобно шипя через гнилые зубы. — Хорошо, — наконец сказал Геральт, — идем к твоей целительнице. Время пролетело слишком незаметно. Вот едва-едва на иссиня-черном небе появлялись вкрапления глубокого-синего, и вот все окутала голубизна почти расчищенного от мглы неба. Стало невыносимо холодно. Белый волк уже давным-давно снял с себя белую рубаху, отдав ее спутнице, а поверх накинув свою куртку. Они по-прежнему шли. Шли и шли. До тех пор, пока не показалось солнце. Девушка закрыла глаза еще при темноте. С тех пор так и не открывала. От изнеможения она не замечала абсолютно ничего. Ни то, как лихорадочно трясет от озноба ее собственное тело, ни то, что на минуту ее обволокло тепло, а после жгучий жар от знака игни. Ни то, что давно уж рассвело. Ни тем более того, что ведьмак подобрался к деревушке. Усталость и бессилие погрузили ее в царство Морфея. Так сильно и крепко, что, казалось, навсегда. Упиваясь своим сном, можно было подумать, она забывает дышать. Геральт не стал будить ее. Он сам выяснил у селян дорогу к целительнице. Жизнь в деревушке мерно закипала и шла своим чередом. Петухи уже давно надрывали глотки, женщины что-то стряпали на завтрак, стирали в деревянных тазах, нарывали какие-то плоды в огородах, а псы задорно бегали у домиков, гоняя суетливых куриц. Хижина целительницы оказалась почти такой, какой и представлял себе ведьмак. Разве что без обгоревших стен, намного больше и состояние у нее было чуть лучше ожидаемого. Подойдя в плотную к двери, Геральт хотел было постучать по ней ботинком. Как вдруг увидел в пыльном оконце лицо. Нет, не лицо. Личико… Да такое, что дух захватило. Это был облик воистину нечеловеческий. И даже не ангельский. Только это и смог понять ведьмак, потому что стоило начать вглядываться, лицо тут же исчезло. Оно было, словно прекрасная бабочка, позволившая любоваться собой лишь на долю секунды. А стоит спугнуть, она вспорхнет с цветка и исчезнет, будто ее и не было. Как мираж… На какое-то время сознание мужчины притупилось. Он с минуту стоял и внутри у него творилось что-то удивительное. Что-то, что вихрем кружилось в груди, превращаясь в ураган, а после и смертоносный смерч. Убийственный, как ее красота. Он постучал ботинком в дверь еще раз. Сразу, как туманный рассудок вернулся к своему обладателю. — Иду, иду! — раздался хриплый старческий голос из-за двери. Вскоре та слегка приоткрылась, — Чего долбишься, хулиган? — из-за маленькой щелочки выглянуло лицо. Самое обычное лицо женщины лет пятидесяти. Сухое, морщинистое, осунувшееся, грубоватое и очень строгое, как показалось ведьмаку. А в данном случае еще и заспанное, — Понаехали тут, бандюги! В двери ломятся, — не переставала пречитать она, — чаво надо-то? — Говорят, это дом целительницы, — казалось, спящую укутанную девушку на руках путника домохозяйка вовсе не замечала. — Тьфу ты, опять какой-то хер явился, — выругалась она, - ну, раз говорят, стало быть, так оно и есть. — Войти можно? — осведомился ведьмак. — А чаво ж нельзя-то. Можно, конечно. Это ж двор проходной, кто хочит, тот пусть и проходит, а? Не смотря на свое брюзжание, так или иначе, дверь отворилась. Шаркая, женщина ушла по маленькому коридорчику и скрылась за углом. Растерянный, Геральт остановился по среди комнатки. Внутри хижина казалась куда уютней и устроенней, чем снаружи. Убранство хоть богатым и не являлось, но все везде было аккуратненько, чисто и прибрано. — Что с ней? — из-за угла показалась девушка лет шестнадцати. Болезненно худая, вся белая. Белее зимы. И волос у нее был белый, и ресницы, и кожа вся бледная, как поганка. Но очаровательная — слов нет. — Я… не знаю, — Геральт запнулся. Будь у него возможность покраснеть, он бы сделал это. Сделал и, поверьте, любой рак бы позавидовал ему, — сегодня ночью я нашел ее в лесу. Связанную. Девушка подошла ближе. Осторожно, бесшумно, мягко ступая босыми пятками по деревянным половицам. Медальон на груди ведьмака нервно задрожал. Незнакомка коснулась тыльной стороной ладони лба спящей женщины. — Кто ты? — вдруг резко спросила она, — я не видела тебя прежде. В этот момент до ривянина дошло то, что, пожалуй, должно было дойти давно. Эта умиротворенная и полная какой-то блаженности особа и была целительницей. Она казалась ему тихими водами бескрайнего океана, где вечно царила гладь. Он настолько огромен, что никогда и ни за что не закончится. У него нет берегов, и воды в нем спокойно идут себе по течению. Им некуда стремиться, их нигде и ничего не ждет. Они просто идут и идут, лишь изредка подгоняемые легкими порывами ветра, рассыпающим круги ряби. — Я — Геральт из Ривии. Может, ты слышала обо м… — Не слышала, — обрезала девушка. — Что ж, в таком случае… — ведьмак почувствовал неловкость, — тебя я, кстати, тоже не знаю, — как бы опомнился он. — Амори, — с самозабвением произнесла девочка, — Положи ее на кровать. Нет, не на эту. На ту, что в углу хижины. Да, вот сюда. Аккуратней… Она не должна проснуться. — Что с ней? — Ничего серьезного. Она почти не пострадала. Ни душевно, ни физически. — А как же ноги? Они изрезаны в кровавое месиво. — Это всего лишь ноги, — по-прежнему тихо проговорила Амори. Эта фраза очень плотно и крепко засела в голове Геральта. Это всего лишь ноги… И правда. Какой пустяк. — Порезы не сильные, не смотря на жуткий вид. И заживут довольно скоро. Это — ничто, по сравнению с тем, что порой теряют люди, — словно прочитав мысли белого волка, сказала целительница. — А почему она не должна просыпаться? — вспомнил ривянин. — У нее жар. А тело изнемогает от усталости. Пока она отдыхает, не стоит ее будить. Я приготовлю отвар и, смочив тряпку, протру ей лицо. И… — Амори замолчала, — если ты не против… Я вынуждена попросить тебя… — Да, конечно, — спохватился Геральт, — уже удаляюсь. — Благодарю, — спокойно кивнула целительница. — Еще вопрос, — уже перед выходом обернулся ведьмак, — ты знаешь, кто мог бы это сделать? — он указал на нервно вздрагивающую во сне женщину. Амори внимательно на него посмотрела, сощурив глаза. Вид у нее был такой, словно девушка выискивает правильный ответ на вопрос в своей голове. Смотрит на незнакомца, пытаясь понять, что будет лучше ему ответить. — Не знаю, — наконец глухо сказала она.