Сильные духом

Это был волшебный воздух. Чистейший, разбавленный нотками костерка, жухлой травы, лесным веянием… Этим воздухом хотелось дышать, насыщаться им. Впускать его в себя, позволять ему заполнить все свое тело, все свои легкие. Окутать каждый орган, струей забраться в голову, в сознание. Это был потрясающий, ни с чем не сравнимый воздух, обогащающий, дающий энергию и позволяющий верить в то, что ты всесилен. С таким-то воздухом… Мы есть то, в чем мы живем. Где живем. И чем дышим. Лютик помнил этот воздух. Совсем недавно насладится им он не мог от усталости, от жгучего тепла сонливости, пульсирующего по всему телу. Что-то срубало его на ходу. И тогда было уже абсолютно все равно, на чем спать. И где спать. Он закрыл глаза прежде, чем костерок вобрал в себя всю мощь огня и обратился высоким, но спокойным пламенем. Он заснул, когда лишь начинали потрескивать старые ветки, а дымком только-только повеяло. Сейчас у него не было ничего. Ни костра, ни Геральта рядом, ни даже сонливости, чтобы уснуть до его прихода. Осталась только тоска, грусть, беспокойство и тревога неизвестности, с одной стороны не дающая ровно сидеть на заднице, а с другой говорящая, что одному покидать разбитый лагерь не стоит. Ведь, если с Геральтом ничего плохого не случилось, то именно здесь он будет искать друга в первую очередь. А если случилось… Чувство укора кольнуло сердце барда. Он подумал, что в очередной раз эгоистичные мысли затмили его рассудок, и не дают здраво оценивать ситуацию. Но злоба на внезапный уход товарища тут же нахлынула его. Опять. — Все, хватит с меня, — вслух проговорил Лютик, энергично вставая с травы и отряхиваясь, — что я, дитя малое? Сам до деревушки не дойду?! А там, глядишь, и разберемся, — бард ногой подмел побольше листьев на черный рыхлый пепел, чтоб прикрыть безобразие, забрал Лютню и только что увидел мешочек с провизией и несколькими эликсирами, который брал с собой Геральт. А значить это могло только одно — уход товарища был и правда незапланированный. Руки Лютика похолодели. Он облизнул пересохшие губы и идти дальше одному ему резко расхотелось. — А с другой стороны, — он нервно сглотнул тугую слюну, продолжая вслух рассуждать. — Что «с другой стороны»? Что там? Бард мигом обернулся. — Геральт! Ну и напугал же ты меня, черт поганый! — Так что же там, с этой… другой стороны? — ведьмак улыбался. Лютик внутренне сжался. Он подумал, что товарищ мог слышать его монолог. Весь. Слышать все, от первого до последнего слова. И какая-то липкая зловонная субстанция отвращения к себе залила его целиком. — Ты прости меня, — сказал Геральт, — что ушел, не предупредив. Думал, не на долго. Пройдусь себе, нагуляю сон, и за тобой лягу. Лютик прищурился. Ему не очень нравился этот окрыленный чистый блеск глаз ривянина, это сияние и улыбчивость, которую он излучал, эту легкость и… — Ты чего такой радостный-то? Случилось чего? — Пока нет, — пожал плечами Геральт, продолжая таинственно улыбаться. Барду это действовало на нервы. Больше монстров он не любил только того, чего не понимал. А в данном случае мастер баллад не понимал ничего, — Пошли, по дороге расскажу, — махнул рукой белоголовый, и вроде бы даже тихо рассмеялся себе под нос. Они шли сравнительно не долго. Днем дорога казалась куда расчищенней, а место светлей и радужней. И, тем ни менее, до деревушки добрались ближе к вечеру. Друзья не делали ни привалов, ни остановок. Просто потихоньку шли себе и шли. Ведьмак рассказал другу, что приключилось с ним за несколько последних часов, поведал о разрушенной хижине и о странной целительнице. А когда Лютик спросил, большая ли у нее попка, глянул на товарища взглядом, от которого хотелось если не под землю провалиться, то, по крайней мере, отойти на несколько шагов. На всякий случай. — Ладно, понял, — выставил вперед ладошки бард, показывая, что с вопросами о дамских округлостях он завязал и поднимать эту тему больше не намерен. Во всяком случае, ближайшие пару часов. — Вот и хорошо, раз понял, — одобрительно кивнул Блавикенский мясник. — Слушай, друг мой. А ты часом не… — Лютик хитро прищурился. — Нет. И, пожалуйста, давай закроем эту тему. Деревня оказалась в глухой чаще и вела к ней едва различимая узкая тропинка, припорошенная всем, чем только можно. Люди из этого поселения, кажется, и не выбирались из него вовсе. Ни в город, ни куда-либо еще. Родился, так осядь и живи на этом месте. Сделай детей, состарься, потратив всю жизнь на готовку, скота или срубку деревьев. В этих хижинах и домиках жили поколениями. Все друг друга знали, и жизнь этих простых селян шла своим чередом. В деревушке была единственная таверна. Туда и направились друзья. Не смотря на долгий поход, Геральт чувствовал себя весьма неплохо, учитывая, что не смыкал глаз вот уже сутки. Отчего-то ему казалось, что здесь, в этом маленьком, Богом забытом поселении с ним обязательно что-то произойдет. Что-то такое, о чем просто так не забывают. Даже если мечтают об этом всеми фибрами души… — Какие планы на вечер? — поинтересовался ведьмак у барда, когда те уже подходили к корчме. — Отдохнуть, — сухо ответил товарищ, причмокнув губами, — все эти привалы и тревожные ночи… — Знаю, в печенках сидят, — кивнул Геральт, — напомни мне, кто-то силком тянул тебя за мной? Лютик промолчал. Под конец похода он был не в лучшем расположении духа. А, говоря откровенно, то совсем в поганом. Ветер теребил перо на его сливовой шапочке, и становился с каждой минутой все сильней. Смеркалось. — Сниму комнату, отосплюсь, — наконец сказал он. — И что, никаких девок? — по-театральному удивленно вскинул бровями белоголовый, усмехнувшись. — И никаких девок, — отрезал бард. — Тебя, пока меня не было, не подменил ли кто часом, а, дружок? — охотник за чудовищами скрестил руки на груди и лицо его уже приняло хмурое настороженное выражение. От бывалой легкости и непринужденности не осталось и следа. — И никакой я тебе не дружок, — сплюнул бард на землю, перед тем, как зайти в таверну, — бывай, — он небрежно махнул рукой и скрылся. Геральт, несколько шокированный, остался на улице. — Тьфу ты, понахватался всякого говнеца у трактирщиков, — поморщился ведьмак, следом зайдя в помещение. Таверна была полна народу. Видимо, там собиралось большинство селян после долгого рабочего дня, чтобы выпить по кружки-другой пива, потискать баб, перекинуться в покер или устроить бои на руках. Шум стоял такой, что различить отдельные голоса, даже рядом стоящих людей, было невозможно. Краем глаза мясник из Блавикена заметил, как фигура барда поднимается по ступенькам на второй этаж по винтоватой лестниц, тут же исчезнув из поля зрения. Геральт не торопился уединяться. Настроение у него было приподнятое. Да что там, он бы и сам не отказался от хорошей выпивки и вкусной еды. Корма была самая обычная. Старенькая, трухлявая, облезлая, с огромным черным псом, ютящимся у камина, потасканного вида пухлой грудастой официанткой и маленькими свечечками на столиках. На деревянных стенах висели кастрюли, ножи, кучи банных веников, неопрятная картина, выполненная, наверняка, кем-то из родственников трактирщика и один олений рог убогого вида. Картина была безвкусной, сделанной на отвяжись в духе «тяп-ляп», а рог древним и обломанным. У основания еще остался клочок сальной липкой шерсти, в которой развелся, должно быть, рой блох. И, не смотря на все это, место казалось ведьмаку вполне себе уютным и ламповым. Только зайдя в помещение, он понял, как холодно было на улице. За одним из столиком он увидел знакомый силуэт девушки. Долго вглядывался, не веря своим глазам, и чувствовал, как внутри живота заплясали искорки, словно брызги раскаленного масла. — Чаво встал-то, — махнул ему рядом сидящий трактирщик, — проходи, гость дорогой, присаживайся, — грузный мужчина высморкался, зажав двумя пальцами ноздри и вырыгнув их содержимое на пол. Опомнившись, Геральт сделал несколько неуверенных шагов вперед, после которых было очевидно, что ноги белого волка слушаться совсем не хотят. — Вот так встреча, — мужчина подошел к столику девушки, скованно улыбнувшись. — Ведьмак! — Зерриканка, сидящая в гордом одиночестве, доселе рассматривая какую-то вещицу, подскочила и, подбежав к ривянину, обняла его, при этом не выпуская вещь из рук. Геральт смутился еще больше, но ранее одолевавшая неуверенность пропала. Он осторожно прихватил одной рукой Тею за талию, а второй за спину, и тоже обнял. Взгляд его зацепился за маленький серебряный кордик с причудливой рукояткой, украшенной вставками из россыпи драгоценных камней, лежавший на столе воительницы.