Сильные духом

Утро выдалось туманным, зябким и тоскливым. Пепел маленькими ошметками летал в прохладном воздухе, в котором все еще чувствовался запах гари. Да такой, словно этой ночью была сожжена вся деревня. Дополнял этот запах отвратнейшие испарения и кисло-гнилой оттенок разлагающейся мертвечины. Геральт шел по дороге к таверне. Вокруг было слишком тихо и пустынно. Ни единой души, ни звука… Только редкие выкрики диких птиц — падальщиков, топчущихся когтистыми лапами на трупах, прорезали глушь время от времени. — Затишье перед бурей, — нехорошо глянул Белый Волк на Нимана. Парень был совсем истощен. Заплетаясь, он тащился за ведьмаком, часто спотыкаясь о торчащие из земли толстенные корни. Взгляд его был каким-то пустым и безжизненным. Лицо грязное от сажи, слез и крови. Геральт на секунду вспомнил, как присел на корточки рядом с заходящимся плачем ребенком. Вспомнил, как сердце болезненно сжималось его при виде угнетенного парня, у которого больше не было сил ни на что. Ни на то, чтоб сдерживать слезы, чтоб совладать с собой, ни на то, чтобы куда-то дальше двигаться… Идти вперед, идти дальше, по ветвистой и тернистой жизненной стези. Ведьмак вспомнил, как крепко, почти по-отцовски сжал горячими широкими мозолистыми ладонями плечи Нимана и, притянув к парня к себе, крепко обнял. Он вспомнил, и вздрогнул. Потому что проявление человечности, проявление чувств и эмоций являлось чуждым убийце монстров. Или должно было являться. Он нарушал все законы своего маленького мирка. В последнее время — особенно сильно. Где же тот чертов былой нейтралитет? Где холодный, бесчеловечный взгляд? Где безразличие, маской прибитое к его бледному лицу, когда он убивал брукс, суккубов, вампиров или других человеко-подобных существ? Где все это?! Куда оно подевалось? — Что теперь? — подал неуверенный голос Ниман, — Какие планы? Он говорил тихо, хрипло, совсем без сил. — Дождусь полудня и вернусь на то место. Осмотрю. Может, найду что-то подозрительное. Что-то, что поможет мне понять, отчего гули решили ни с того ни с сего напасть на населенную людьми деревню. Мальчишка замолчал. Они шли дальше. Густой туман заполонил собой все на протяжении нескольких миль. Ни Геральт, ни Ниман не могли видеть дорогу дальше трех-четырех шагов перед собой. И только по мере приближения к трактиру дым рассеивался. — А как же я? — вдруг спросил парень. — Мне жаль, — коротко ответил Геральт. Он знал: больше у парня никого не было. Мать его померла почти сразу после родов. Бабка последовала в мир иной за дочерью после страшной гангрены на чернеющей, словно сажей вымазанной ноге. Деда загрызли волки. Отец погиб от пастей гулей. Все было очевидно: обыденная история сироты, которого в лучшем случае ждала быстрая, легкая и внезапная смерть. В худшем — жизнь, полная страданий, ночных кошмаров и тяжкой работы. — Что значит - жаль?! — голос Нимана опасно повысился, — мы в ответе за тех, кого прир… — Что ты сказал? — ведьмак резко остановился, обернулся. Глаза его опасно сощурились, — Ты ошибаешься, как никогда. Это не сказка со счастливым концом. Не байка, о которых поют барды. Я не приручал тебя. Я спас твою убогую жизнь, тем самым, возможно, сделав ее еще хуже. Но, тем ни менее, давай будем считать это благим стечением обстоятельств. Ты можешь поблагодарить меня. Сказать: спасибо, Геральт, за то, что я до сих пор живой. Спасибо, что имею возможность по-прежнему ходить по этой греховной земле и дышать этим отвратительным грязным воздухом. Больше ты ничего не можешь. Ни на что не имеешь право. По крайней мере, в отношении меня. И уж тем более не имеешь права требовать опеки. Потому что сам понимаешь, что это невозможно. — Но… — Голос Нимана дрогнул, — я ведь не проживу здесь один. Возьми меня с собой! Позволь помогать тебе! Я не побрезгаю работой, даже самой черной и гнилой, даю слово! Ты не пожалеешь об этом решении! — Я работаю один. И мне не нужны проблемы из-за осиротевшего юнца. — Ты не знаешь меня. Я самостоятельный. Смогу сам о себе позаботиться. Только не оставляй меня здесь! — Ты будешь мешать, — жестко произнес Геральт, — как бы там ни было, станешь обузой. И, раз уж ты такой самостоятельный, я уверен: ты сможешь позаботится о себе и здесь. Не заставляй меня жалеть о содеянном. Не заставляй думать, что лучше было бы тебя оставить ночью на том пустыре, среди выпотрошенных трупов и растянувшимися по земле веревками человечьих кишок! — Да? — крикнул Ниман, — тогда чего же ты ждешь?! Убей меня, — зверским голосом прорычал парень. В глазах его бесновалась ярость, — какой толк мне оставаться в живых, если это принесет еще больше мучений? Думал, я не понимал, как ты мыслишь?! Думал, я несмышленый пацан? Так вот знай, что нет! Возьми свой чертов меч и вонзи его в меня! Давай, не заставляй ждать, гребаный доблестный рыцарь. Гадкий холоднокровный ведьмак! — парень смачно сплюнул на землю. — Что ж. Каждое доброе дело — наказуемо, — тихо вымолвил ривянин перед тем, как занести руку за спину и с лязгом вытащить из ножен длинный стальной меч. Ниман звучно сглотнул, но не пошатнулся, — думаешь, я стану с тобой нянчится? Думаешь, буду тебя утешать, а в конце концов сдамся? — Белый Волк медленным шагом подходил к селянину, — так вот, мой маленький друг. Ты ошибался, — с каждым мягким шагом Геральт приближался к мальчишке. Голос его становился все тише, а незримый оскал на губах все плотоядней, — Я подкину в воздух кружевной льняной платок, взмахну мечом и располосую его на две части. Это оружие войдет в тебя так же мягко и легко, как в полу-топленное масло, — почти сладко прошептал Геральт уже на ухо Ниману, — неужели ты действительно этого хочешь?! Мальчик молчал. Возможно, чтобы не выдавать дрожь в голосе. А, быть может, он не боялся. Может, ему было действительно плевать. И говорить уже было не о чем. — Убирайся, — тихо, серьезно произнес Белоголовый, резко остановившись и засунув меч обратно за спину, — убирайся, и больше не заставляй меня так делать. Ни в коем случае. Призрак улыбки коснулся губ Нимана, когда ведьмак развернулся и быстрее пошел в деревню. Слабое место было найдено. А удар нанесен. Осталось только надавить и подождать.