Сильные духом

Не то, чтобы в последнюю неделю жизнь не задалась или ее настигла черная полоса, однако, Геральт все чаще приходил к мысли, что просыпаться по утрам стало все тяжелей, тоскливей и безжеланней. Ведро ледяной воды окатило лицо, струи бегло скатились за шиворот рубашки. По спине пробежал мороз. — А ну, детина, вставай! Мне тут свиней хватает, так еще и одного дохлого мутанта судьбинушка нелегкая притащила! — воскликнул знакомый ворчливый голос. — Бурка? — сморщился ривянин, открывая глаза. Нет, Геральта не мучило похмелье. Да и перед глазами не плыло, что уж там. Чего, наверняка, нельзя сказать о двух его вчерашних собутыльниках. Но самочувствие, так или иначе, все равно было до ужаса паршивое. — Давай-давай, поживее! Иль хочешь мне со скотом помочь? — уперла руки в бока баба. *** — Ты, Геральт, смотри, — Лютик, жуя яблоко, вальяжно широким шагом прохаживался вдоль тропинки за нервно идущим ведьмаком, — твой лимит на выручку тревожно иссякает, — послышался смачный хруст от соприкосновения Лютикиных зубов с сочным фруктом. — Мог бы и до кровати дотащить. Друг, — многозначительно поставил ударение на последнее слово белый волк. — Один? Смеешься, что ли?! Я тебя еле до скота допер. Чтоб под ногами твое храпящее тело не мешалось. — О, ну тогда ты просто мать, черт ее возьми, Тереза, чего уж тут скажешь, — хмыкнул ведьмак. Утренний мороз живо выбил из мужчины запах грязи и хмеля. Мысли в чувство привел, да и голову освежил. Геральт отвязал перчатки с ремня и бережно натянул на руки одну за другой. — Что, душегуб, замерз? — ехидно поинтересовался бард. — Обиделся, что ли? — Геральт улыбнулся, - нет, Лютик, не замерз. Просто предпочитаю всегда быть готовым. — К чему? — К любым ждущим неожиданностям, — ривянин как-то нехорошо улыбнулся. И улыбка эта не скрылась от зорких глаз поэта. Впрочем, у ведьмака зрение было не хуже. Еще в таверне он приметил, что ладони друга расчерчены странными покрасневшими полосами, осыпанными маленькими волдырями и вздувшимися мозолями, готовыми лопнуть. И что-то ведьмаку подсказывало, вряд ли недуг был от струн лютни. — Слушай. А может ну их, ребят этих. Сами поди выдумали какую-то бабу потерявшуюся… А? И тебе мозги заморочили. — Нет. Раз уж пообещал, выполню. — С каких пор ты свои пьяные бредни запоминаешь? — Ох, не знаю, дружище, не знаю. Чует сердце, тут одно на другом замешано. Лютик замолчал. И Геральту не нужно было быть мутантом, чтобы почувствовать, как колотится его сердце. — Ты чего это так разнервничался? — Ты заешь, я не особый любитель рыскать по топям и лесам в поисках женщин. Предпочитаю делать это исключительно… — В борделях? — Вот именно! — Тогда ступай обратно в деревню, Лютик. Ступай и хорошо тебе развлечься. — Ишь чего удумал. Герой самопровозглашенный, — ощерился бард, — не пойду никуда! С тобой буду! Мужчина в сливовой шапочке смотрел под ноги, без особого энтузиазма пиная попадавшиеся мелкие камешки. — Лютик, уходи! — прикрикнул Геральт. — Ну да, как же. Побежал, — скучным голосом произнес он. — Лютик, мать твою, гули! Скорей! — проревел ривянин. Бард охнуть не успел, как серебряный меч с характерным лязгом скольжения по ножнам вынырнул из вышеупомянутых и был острейшим концом наставлен на несущуюся бесноватую гадость в метре от товарищей. Лютик, попятившись, тут же напоролся на что-то выступающее из земли и повалился на зад. Он едва успел сощуриться, прежде чем острие меча мягко вошло в плоть монстра и, провернувшись раз, так же мягко вышло из нее, только теперь уже в густой бурой жиже. Гуль завыл, почти упав, упираясь передними лапами о землю, но тут же получил ботинком в морду, отлетев на небольшое расстояние назад и, кажется, испустив дух. — Один? Он один, Геральт? — Не знаю, — ведьмак снял перчатку и тремя пальцами провел по лбу, стерев с них капли крови падальщика, брызнувшие во все стороны, — Не знаю, — повторил он, тяжело дыша, — может и не один. Если так, то лучше убираться восвояси. Я не пил эликсиров, да и организм сильно ослаблен. Не хочу подвергать тебя опасности. Иди вперед. — А ты? — Я догоню, — ведьмак сплюнул под ноги, рядом с башкой гуля, и тут же заметил клочок бирюзовой ткани в его пасти. Он присел и, стараясь не касаться клыков, осторожно вытянул его. Белыми нитками был вышит на клочке витиеватый узор, заляпанный гнильцой. — Ты слышал, что я сказал? — рявкнул белый волк, чуть повернув в бок голову. Больше бард не заставил себя ждать. Он почти сразу исчез. Геральт знал, что, если пройдет еще немного, обязательно наткнется не только на стаю падальщиков, но и на труп несчастной, кому принадлежало это некогда красивое платье цвета бирюзы. Он вернулся в таверну почти сразу после поэта. Минут тридцать погодя. Ведьмак не нашел барда, но сразу увидел мужика, с которым довелось ему пить накануне. И тот час направился к нему, сообщить дурные вести. — И что, совсем похерена? — почесал затылок тот. — Совсем, — спокойно произнес Геральт. — А как же быть? Может, это и не сестрица вовсе, а другая какая баба? А, что скажешь? — Было у нее платье голубое? — ривянин достал из кармана брюк кусочек ткани. — Эвона как! — от удивления селянин раскрыл рот, — помню, было такое! Точь в точь, как это! Мать им обоим по такому платью, значит, сшила. Пока еще при жизни была. — Ну-с, значит и сомнений нет. — Надо ее как-нибудь из лесу приволочь-то! Негоже там труп оставлять. Да тут как следоваить похоронить. — Нечего там уже хоронить. Изъедено все, — с холодом произнес Геральт, — только жене, пожалуй, говорить этого не стоит, — уже мягче добавил он, — и так наревется. — Это как так? — опешил сельский мужик. — Падальщики. Должно быть, пролежала она там дня два, не меньше. Потому как запашок уже, конечно, нехилый был. — А… Угу, — кивнул мужик, — так это… Ну да. Дня три как и пропала! — все еще опешено произнес он, — Ладно, мутант, садись. Выпивкой тебя угощу. Да потом домой пойду. Сообщу Гареньке все как есть, что ли. Если Геральт что-то и понимал, то только то, что совпадением тела двух женщин, найденных в лесу, было назвать трудно. А еще, не смотря на то, что до наступления обеда уже кое-что успело произойти, день, как ни крути, все равно был и оставался в самом разгаре. Тощий ушел. Геральт взял чесночный бульон из куриных лапок с сельдереем и сырную булку. Та была горячей, ароматной и хрустящей. Приятно потрескивала в руках при сжатии и манила так, что Белый Волк, не удержавшись, через минуту взял себе и вторую такую. Затем он, не заходя в выделенную ему комнату, собрался, набрал в флягу воды из бочки, стоящей на улице, пускай не самой чистой, зато холодной, и отправился туда, где не так давно зверствовала стая гулей. Место было в окрестностях села, а потому идти долго не пришлось. Когда Геральт понял, что добрался, он замедлил шаг, внимательно смотря под ноги и изучая все то, что проходил. А после и вовсе остановился. Он был в самом кратере происходящего. Прямо посередке выжженной площадки. Для обычного человека там бы нестерпимо воняло. Не удивительно, что чума властвует сейчас везде: от маломальских поселений с пару домишками до крупных городов с несколькими большими площадями, ратушей и рынками. Ривянин внимательно осмотрелся. Потом закрыл глаза и вдумчиво начал принюхиваться. Пахло серой и… и чем-то еще. Но чем, он не смог понять сразу. Да и потом тоже не смог. Белоголовый присел на корточки, сняв с руки перчатку. В тусклом свете пасмурного мрачного дня его кожа казалась еще более выбеленной, болезненной и мистической. Осталось ей только сверкать. Бывало порой и так, что в некоторых местах Геральта кличали не только мутантом, но и прокаженным. Обычно делалось это из-за не слишком благоприятного первого впечатления, которое производил Балавикенский Мясник, и его трупного вида. А бывали, впрочем, и совсем забавные случае — люди стражу голосили с воплями: — Мертвец из могилы восстал, несити кресты, сучье дети! Но что сейчас об этом. Ривянин сощурил глаза, вглядываясь в рыхлую землю. Запах паленого мяса неприятного щекотал ноздри. Не долго думая, мужчина осторожно провел пальцами по ледяной вспаханной земле, начиная медленно углублять два пальца в податливую почву, слегка пошерудив там. Потом, захватив пару крошек земли, поднес руку близко к лицу, со своим характерным холодным профессионализмом изучая зеленую жидкообразную массу, запачкавшую кожу. — Трупный яд, — хмуро изрек Геральт, и тут же резко обернулся, почувствовав какое-то шевеление за спиной, — Ниман! Ты чего тут, малец, забыл? — Нашли что-то? — парень сделал вид, что не услышал адресованного вопроса, — Вы сказали, что вернетесь. И я решил ждать вас здесь. — Ждать для чего? — Геральт скривил широкие губы. — Ждать, чтобы помочь вам. Ждать, чтобы сослужить службу и быть полезным! — с огнем правосудия в глазах и жаром в голосе произнес мальчишка. — Вот оно как, — хмыкнул Белый Волк, который не особо-то вслушивался в слова сельского парня и почти полностью окунулся в собственные раздумья. Кажется, ему уже было действительно все равно, увяжется Ниман за ним или нет. Если тому так хочется отдать голову за правое дело, значит, Геральт не станет его останавливать. По крайней мере, повторно. — Так вы нашли что-то? — повторился он. — Да, нашел, — ведьмак встал, — А знаешь что, Ниман… Может, ты и будешь мне полезен. Скажи, кто в селе занимается травами и снадобьями? Может, этого человека или эту женщину уже не раз успели окрестить ведьмой, алхимиком или чернокнижником… Знаешь таких? — Хм, — Ниман почесал затылок, — Да разве что знахарка — Амори. Больше у нас, вроде, и нет никого. Говорят, что у тетки ее еще способности имеются. Да только вряд ли это так. Бабка просто сама по себе чокнутая, вот и все. Сейчас ведь как… Любого с помутненным рассудком называют ведьмой, призывая того к расплате за дела свои страшные. — Это верно, — ведьмак опять задумался, — это верно… Так, говоришь, только Амори?! — Да, только она. Навестить ее хотите? — Пожалуй, стоит. В ближайшее время. — Я проводить могу. У нас не все знают, где ее хижина находится. Ее тетки, точнее. Ниман очень отчаянно пытался быть полезным Геральту. — Знаю я, где хижина та. Бывал уже. — Это-то хорошо, что знаете… Да только все равно я с вами! — не унимался тот. — Ладно, — Геральт сдался, — Но идем не сейчас. Сперва к солтысу заглянуть надо бы. Ощущение такое, что этот человек — последний, с кем я тут еще не познакомился. Идем, Ниман. — Это очень даже хорошо, что не познакомились, — продолжил тему парень уже в дороге. Чтобы не отставать от ведьмака, порой ему приходилось переходить на легкий бег или ну очень быстрый шаг. Сам Белый Волк тут же подумал, что Лютик, должно быть, уже наловчился ходить такими же темпами, как его товарищ. — Надо думать, есть причины? — Вроде есть, а вроде и нет. Да только не очень он приятный тип, солтыс наш. — Ничего-о, — спокойно, почти добродушно протянул Балавикенский мясник, — и не с таким встречались, — настроение у него стало ощутимо звонче. — Лучше стая гулей, господин Геральт, чем такой вот солтыс, помяните мое слово! — Ты чего напыжился-то, малец? Ниман не ответил. Он шел за метр позади, потупив глаза в землю. Ему очень не нравилось, когда ведьмак его так называл. В своих собственных глазах он был уже даже не мальчишкой, а крепким бравым молодым юношей, готовым сразиться со всем тем, что его могло поджидать. И при этом победить. Чего уж тут говорить о мальце. — Ой! — вдруг коротко вскрикнул парень. Геральт тут же инстинктивно обернулся. Машинально. Почти по инерции. Со стороны могло показаться, будто сделал он это за мгновение до того, как Ниман ойкнул, словно предвидев, что это случится. Мальчуган, зажмурившись, отчего-то скакал на одной ноге, но при этом крепко зажимал ладонь левой руки. — Дай посмотрю. Подойдя и, не церемонясь, почти силой вытянув руку мальчика из его мертвой хватки, ведьмак не разглядывал большой поперечный кровоточащий порез и двух секунд. Оно тут же сказал: — Шипастый бодяк. Шипастый. И безумно ядовитый. Рана была длинной и достаточно глубокой. Располосовав почти всю ладонь, она сильно набухла и пульсировала. — Погоди, не шипи, — мирно и тихо произнес Балавикенский мясник. Ниман по-прежнему не открывал влажных глаз, только сильнее стискивая губы. Белый Волк снял перчатки, сунул руку в задний карман штанов, достал маленькую пыльноватую тряпку, зажал ее в зубах, открепил от ремня один из загадочных бутыльков и хорошенько смочил в жидкости тряпицу. Едкий запах смородинового листа и спирта ударил в ноздри. Ниман напрягся. — Очень больно будет? — слезно спросил он, впритык с особенной настороженностью смотря на открытый бутылек. — Нет. Спирта там не очень много. Будет щипать, но ты у нас, боец, переживешь. С этими словами Геральт приложил обильно смоченную тряпку к ладони парня, крепко обернув ею кисть руки и завязав так, что мальчишке показалось, словно кровь в руке и вовсе перестала циркулировать. При этом охотник за чудовищами отметил уже существующие мозоли и волдыри не ладошках Нимана. Что на одной, что на второй. Точь в точь, какие были у Лютика.