Дети Дракона

В зале малого совета было холодно и глухо. Никакого аромата вина или пряностей, — карлик говорил, что во времена львиного бастарда ими пахло во всем Красном Замке, — только леденящий кожу мороз и мерный звук пальцев, ударяющих по столу. Ритм был тихий и совсем неслышный, только казалось, что этот звук был громче раскатов грома. Эйгон - единственный, кто смотрел на окаменевшее лицо Рейнис. Остальные же, притупив взор, предпочитали рассматривать узоры на деревянной поверхности стола. Взгляд Королевы был прикован к тяжелым дверям и совершенно ничего не выражал. Удар пальцев по столу — это еще хорошо. Хуже будет, когда наступит окончательная тишина. Эйгон думал, что свадьба сестры и волчонка доконает и разгневает его. Что он будет бешено метаться по коридорам Красного Замка, подобно загнанному зверю, или что убьет Робба Старка быстрее, чем тот ляжет в одну постель с его Рейнис. Но ничего этого не произошло. Была усталость: Рейнис выматывала его целыми днями напролет своими поручениями или очередными встречами с их придворными. Они прибывали и убывали, как волны в бушующем море, но с каждым днем посетителей становилось все больше и больше. То были разные люди: светловолосые жители Лисса, разгневанные браавосицы, веселые тирошийцы, смуглые южане из Дорна, хмурые северяне или вечно-жалующиеся жители Речных и Западных Земель. К ним приходили и железнорожденные, чаще всего гневные и озлобленные, которых Рейнис успокаивала одним взмахом ладони, холодным взглядом и нарочито-мягким голосом. — Верховные лорды сами должны справляться с ними, сестра, — говорил Эйгон хмурой Рейнис, перебирая ее темные локоны. Власть забирала у них много времени, только желание обладать сестрой от этого не убавилось. От своей Тирелл Эйгон избавился в Хайгардане; говорили, что она забеременела от него, так что с ближайшее время Эйгон был рад, что не ляжет с ней под один кров. Сестра на такие речи издавала непонятный звук, схожий с протяжным мычанием или рыком. — Верховные лорды, — злобно буркнула она. — Пусть шлют недовольных ко мне. У меня Вестеросом правят не Грейджои, Тиреллы и Старки, а Таргариены. Это должны запомнить все: как знать, так и простой люд. Эйгон точно помнил, что потом увлек Рейнис в поцелуй. И, кажется, слышал отдельное мяуканье, смешанное с рычанием Рэаса, парящего над замком, хотя это могло ему показаться. Сейчас Эйгон краем глаза смотрел, как чувствует себя сестра. Железный Трон и Рейнис Таргариен оказались удивительно похожи: оба резкие, острые и опасные, а сделай одно неправильное движение — смерть наступит мгновенно. Может, сестра и вправду была рождена, чтобы сидеть на нем, глядеть своими аметистовыми глазами на прихожан и заставлять их одним своим взглядом съеживаться, не отрывать глаз от пола и дрожать, подобно листьям на сильном ветру. Хуже было, когда что-то гневило Рейнис, и над Тронным Залом пролетала тень. Обычно, в такие моменты, жалующиеся предпочитали заканчивать свои речи и ожидать вердикта от Королевы; ее голос отражался от стен, четкий и твердый, которому позавидовал бы любой полководец. Свои обещания Рейнис сдерживала. Превращала Вестерос в великое Королевство, застраивала новыми зданиями, заселяя туда нищих, бездомных и измученных от войны крестьян, оканчивала все бойни, слушала вести с Востока, узнавая о том, как живет ее народ, одаривала союзников или наказывала провинившихся: жуткие крики Григора Клигана раздавались семь дней подряд, когда сестра, на миг оторвавшись от королевских дел, решила им заняться и наказать за поступки, совершенные много лет назад. Не только он, но и сир Амори Лорх получил по заслугам, хотя сестра не говорила об этом, а только коротко кивала, когда речь заходила о «человеке» и велела перевести тему. Свадьба Робба Старка и Королевы стала чем-то вроде передышки перед очередными делами. Эйгон плохо ее помнил, может потому, что провел весь день в полудреме от ненастной погоды или от вина, бьющего в голову. Зато на следующий день Рейнис не дала ему спуска и собрала свой Малый Совет в полном составе. Старка не было — он уехал на свой Север, когда вышла такая возможность, забрав людей; Эйгону это было только на руку. Принц не думал, что сегодняшний день принесет что-то плохое. Но Варис, евнух-паук из Лисса, которому Эйгон, да и Рейнис, не слишком доверяли, рассказал им о происходившем в стране. Он был единственным из членов совете, кто продолжил стоять и с каким-то интересом посматривать на Рейнис исподтишка. - Удивительно, — наконец сказала она, усмехаясь. Эйгон знал это выражение, с коим сидела Рейнис; такое же у нее было в Заливе Работорговцев, едва они пришли к власти. Люди, жившие в Миэрине, взбунтовались — конечно, что же им еще оставалось делать, новым властям. Эйгон все еще помнил сказанные Бурым Беном Пламмом по глупости слова о кроличьих ушах, когда сестра наотрез отказалась надевать их одежды; токар был неудобным и чужим. Поэтому Рейнис выразилась проще, когда услышала слова Галаццы Галар, Зеленой Благодати, старушки, плохо скрывающей презрение к драконам, об обычаях Старого Гискара и о том, что жители не примут ее, если Рейнис не будет одеваться по их традициям. Она наказала ее. Ее, кажется, сжег или сожрал Рейгаль, Эйгон точно не помнил, зато под конец своей жизни дама явно пожалела о своем отношении, как и Пламм о дерзких словах, за которые Рейнис чуть было не лишила его мужского естества. Эйгону еще удалось убедить сестру не отменять работорговлю. Ее упрямство было столько велико, что Рейнис хотела заново переделать обычаи Гиса. Рейнис, к ее же ужасу, обладала той самой чертой, которую Эйгон видел и уже не пытался искоренить за многие годы, проведенные с сестрой. Ее упрямство и нежелание вести игру по чужим правилам приводило к ужасным последствиям, ведь Рейнис ломала все к чему подходила. Уничтожила власть в Заливе Работорговцев, убила всех противников, отказавшись слушать Великих Господ из знатных семей. Поэтому сейчас, когда Эйгон следил за раздумывающей сестрой, ему оставалось только молиться, чтобы мысли в ее голове текли в правильном направлении. — Удивительно, — снова повторила она. — Значит Запад, не так ли? — Они хотят Ланнистеров, Ваше Величество, — начал осторожно Паук. — И до меня дошли слухи о некоторых противниках вашей власти, в основном с Драконьего Камня. — Противники есть всегда и всегда будут, главное из какого они рода и кем являются, а там уже будем разбираться, — вздохнула сестра, подперев кулаком подбородок. Ритм прекратился. — Лорды на Западе... Нужно их проведать. Я не уничтожила весь род Золотых Львов, ведь у них есть еще много родственников. Лорд Тирион - законный наследник, разве не так? А едва подрастет Томмен, он сменит дядюшку. — Но Томмен — Баратеон, Ваше Величество, — неуверенно начал мейстер Пицель, осторожно поглядывая на Рейнис, не решаясь смотреть ей в глаза. — Ему по праву должен принадлежать Штормовой Предел. — Баратеон, — протянула Королева с легкой улыбкой. — Ну, конечно. Король Роберт настрогал много бастардов, такие дошли до меня слухи. Только вот родных детей зачать не смог. Все дело в жене, полагаю. Львята растут, оленята умирают. Или может вы со мной не согласны? Удивительный дар Рейнис с легкостью узнавать все тайны порой пугал даже Эйгона. Он заметил, как сжался мейстер, бормоча что-то себе под нос. Сестра рассказывала, что это был он, кто упрашивал Эйриса Безумного впустить войска Тайвина Ланнистера в Королевскую Гавань, и что он служил лорду Утеса Кастерли верой и правдой до самой его смерти. Может поэтому Рейнис отправила в Цитадель ворона, чтобы им прислали нового мейстера. — А что будет с этим? — спросил как-то у нее Эйгон, наблюдая за свинцовыми тучами. Покои Рейнис были похожи на те самые, о которых сестра так часто рассказывала в Эссосе. Она читала бумаги за своим огромным столом, поэтому ее взгляд, смотрящий на него, был чуть растерянным и недовольным из-за того, что Эйгон ее прервал. — Старость, — пожала плечами Рейнис. — Она всегда наступает, верно, Эгг? Верно, соглашался он с ней, весело наблюдая за мейстером и слушая отчеты Вариса. Он говорил об одичалых, приближающихся к стене, о не желающих принимать власть людях Драконьего Камня, об успехах Коннингтона и Грейджоя на Востоке, но за все это время на лице Рейнис было только спокойствие и полное внимание. Даже после окончания речей Паука, кои она не перебивая слушала, Королева не сразу кивнула. Заседания Малого Совета всегда были короткими. Рейнис чаще слушала, чем говорила, но под конец обязательно подводила итог всем новостям. В этот раз это было, если упростить и убрать слишком длинные и сложные слова: «Страна процветает, люди ищут еду, Баратеон никак не успокоится, а зима близко». Эйгон научился различать желания сестры по одним только взглядам. Именно поэтому он остался после того, как закрылась дверь за сиром Гарланом, обещающим привести в порядок Золотые Плащи и начать всерьез заниматься стражей в каждом городе Вестероса. — Семь Королевств, — наконец сказала она, улыбнувшись. — Воюют между собой, как суки за желанную добычу. Так было всегда. Заметил, какая хрупкая здесь грань, брат? Каждый дом хочет возвыситься и отнять власть у другого, более могущественного, а потом, — сестра сделала выразительную паузу. Ее глаза весело посмотрели на притихшего Эйгона. — А потом все рушится. Война внутри страны. Сколько их было в Вестеросе? Не пересчитать. Король Мейкар Таргариен, прадед нашего деда Эйриса Безумного, только и делал, что подавлял различные восстания. А вспомнить Танец Драконов? Или совсем недавнюю Войну Пяти Королей? Страна могла разрушиться, Эгг. Она всегда распадается с приходом нового Короля. Реформы Эйгона Пятого, которые привели к сожжению Летнего Замка и жуткой смерти, тихое правления Джейхейриса Второго, пришедшее на время Войны Девятигрошовых Королей, или безумство Эйриса, когда главой страны был Тайвин Ланнистер? Десницы, регенты, советники. Они так часто бывали в этом Зале, что порой Короли забывали, зачем сидят на Железном Троне. Многие и не сидели наверное. Может, боялись, что он им напомнит о нужном предназначении. Рейнис откинулась на спинку своего стула и прикрыла глаза, разговаривая больше сама с собой, чем с Эйгоном. — Железный Трон - опасная штука, Эгг. Одно лишнее движение, и острия лезвий начнут резать твою кожу, как бумагу. Так мне рассказывали, и так я видела. Король Эйрис сидеть на троне не мог. Извивался, гневался, вставал на ноги, но устроиться на нем, как следует — никогда. Я тоже думала, что буду, как он. Безумие — вечный порок Таргариенов. Кто знает, может он в Железном Троне и заключается? Рейнис слабо улыбнулась. Эйгон на Троне никогда не сидел и сравнить эти ощущения не мог, но по лицу сестры было не видно каково же ей сидеть на нем. Принял ли он дракона или отверг? На запястьях Рейнис было столько шрамов, что порой и не узнаешь, который из них старый, а который - новый. — Ты на нем сидеть не боишься, — попытался пошутить Эйгон. Между ним и сестрой лежали куча бумаг, не подписанных документов, карты Семи Королевств, чертежи новых зданий и счета казны. — Она боялась, — совсем тихо, но не слабо, произнесла Рейнис, уставившись в одну точку. — Дейенерис. Трон не любил ее, а она его. Она приходит мне во снах, разговаривает и упрекает. Рейгар, Элия, Визерис, они как буря в подсознании, приходят из тьмы и навивают ужас, сверкая осколками льда, вместо глаз. Была там и Дени. Она была как ты, серебро волос, те же светло-фиалковые глаза. Добрая, тихая и застенчивая девочка, ставшая Королевой, — Рейнис усмехнулась. Эйгон попытался напрячь голову, вспоминая Дени, но ничего кроме детских рыданий и жара пламени на ум не приходило. — Она корила меня. Говорила о жестокости и безумии, ненужных смертях и тропы из крови, идущей вслед за мной. Самое смешное, что в этих снах она всегда сгорала в пламени. Умирала и кричала. И так каждую ночь, представляешь? Может поэтому я не сплю. Эйгон не знал. Он чувствовал себя лишним в этой комнате, словно Рейнис говорила не с ним, а с кем-то чужим и ему незнакомым, кем-то, кого она знала из своих кошмаров. Они наверное часто снились сестре, раз та делилась ими с Эйгоном. Он не хотел мешать Рейнис. Рассказать о Севере, Ходоках или о своем плане — не сейчас, он сделает это потом, когда сестра посмотрит на него осмысленно, а не через пелену бессонницы и путающихся мыслей. — Выпей больше вина перед сном, — только и сказал он, когда поднимался со своего места. — Или попроси снадобья у ведьмы. — Знаешь, что самое ужасное, Эгг? — Рейнис подняла на него потерянный взгляд. — Именно у ведьмы я всегда снотворное и беру.

***

Эйгон Таргариен стал частым гостем у Белых Плащей. Хорошие сражения и выматывающие тренировки — когда-то из этого состояла его жизнь. Драка с такими же мальчишками, как и он сам, или фехтование с Рейнис, когда Черное Пламя и Темная сестра блестели под белыми лучами восточного солнца. Но даже сестра не могла сравниться со взрослыми мужчинами — пускай сила ее была велика, а мастерство и девичья ловкость помогали выигрывать схватки не напором, но умом и хитростью. Рейнис была словно пронырливая змейка, может это стало единственной чертой, доставшийся ей от покойной Элии Мартелл. Но Рейнис сейчас сидела в Тронном Зале, где наверняка слушала беспрерывные жалобы, а Эйгон, полуобнаженным, танцевал смертельный танец с сиром Джейме Ланнистером. Свою левую руку рыцарь заменил на золотую и чаще держал ее за спиной или вовсе надевал перчатку, дабы не показывать ее лишний раз. Лев Ланнистеров был храбр, быстр, но недостаточно изворотлив по-мнению Эйгона. Он уже задел рыцаря множество раз, пускай тот и не остался в долгу. — Вы хороший соперник, мой принц, — усмехнулся Ланнистер, смахнув с мокрого лба золотой локон. Его зеленые лаза лихорадочно блестели, а грудь резко поднималась и опускалась — сир Джейме пытался отдышаться. — Вас обучали за морем? Он и Эйгон были одни на Западном Дворе. Многих Рейнис разослала по стране, так сир Барристан, сир Гарт Хайтауэр и сир Лорас Тирелл отправились на Драконий Камень с небольшим войском, дабы изгнать оттуда Станниса Баратеона; Рейнис решила, что улетит туда позже, когда мощнй поток прихожан немного ослабнет. А сир Джон Амбер, сир Арис Окхар и сир Герольд Дейн направились в Речные Земли, дабы успокоить всех лордов и осмотреть порядки. Сир Джейме был единственным из своих собратьев, кто остался в Красном Замке. — Моя сестра, — усмехнулся Эйгон, хватая флягу с водой. — Она часто занималась моим воспитанием. Считайте, что забота и ответственность у нашей Королевы в крови. Пики Красного Замка почернели от крови, а головы изменников уже изрядно потрепали вороны, выклевывавшие им глаза. Сейчас было трудно разобрать, кто именно там висел, но Эйгон точно знал, что там были: Джоффри Баратеон, Григор Клиган, Амори Лорх, множество союзников Ланнистеров и Баратеонов, некоторые противники Рейнис, головы лордов, не желавших принять ее власть. Или клеветавших, что мол, Королева — это дьявол в обличье человека. Таких было немного, человека два или вовсе один, но само существование таких людей Эйгона забавляло. — Да, Королева своим мечом владеет отменно, — вынужден был признать сир Джейме. Его взгляд вдруг стал хмурым и задумчивым. — Темная Сестра - древний меч, принадлежащий дому Таргареин. Считается утерянным со времен Кровавого Ворона. Откуда тогда же он у вас? Эйгон попытался скрыть раздражение, за веселой улыбкой. «Я тоже хочу это знать, Цареубийца», — подумал он. Хотел услышать историю Рейнис о том, что она делала целый год во время его болезни, как она добилась того, что имеет сейчас. Но она молчала. Красные глаза были ответом, как и валирийские, давно утерянные, клинки. — У драконов должны быть тайны, сир, — прищурил глаза Эйгон. — Например, Рейнис никогда не рассказывала, что вы были причиной ее спасения из Королевской Гавани. Сестра умело избегала всего, что было связано с Восстанием; да и сама она весьма скрытная. «Когда открываешь шкафы одного дома, на тебя могут свалиться множество скелетов». Рейнис часто произносила эту фразу, когда не желала мне о чем-то говорить. Весьма мудро, не находите? — Скелетов у Таргариенов полно, — «и поэтому ты убил Эйриса», — мрачно подумал Эйгон. Сир Джейме смотрел на него в упор, словно выискивая что-то. Черты сходства с сестрой? Отцом, так ненавистным Рейнис? Эйрисом Безумным, которого рыцарь убил, не задумываясь? Эйгон не хотел размышлять над тем, что Джейме Ланнистер был причиной их спасения. Ею была Рейнис: не будь она столь храброй, никогда не выбралась бы из лап Амори Лорха. — Дом считался вымершим, но вы с Королевой доказали обратное. Я, — сир Джейме жестоко улыбнулся. — Не особо верил, что вы вернетесь, да и  как — верхом на летающих драконах. Те парили над Узким Морем, пожирая рыбу. Или, когда уже слишком оголодают, улетали на Восток. Эйгон сам обучил этому Верес, которая была покорной и мирной, в отличие от своих собратьев. Хитрая и умная, она изредка подпускала к себе Рейнис, но никогда не давала ей оседлать себя. Эйгон же избегал Рэаса, не доверяя острой черной чешуе и яростному нраву. Залив Работорговцев грозил превратиться в свалку мусора, когда оттуда ушли Таргариены. Идея с пищей пришла в голову Эйгону еще в Дорне, когда стоял вопрос о драконах. Мысль была проста: Рэас и Верес, как прирученные и умевшие слушаться своих хозяев, улетали в Миэрин, Астапор или Юнкай, дабы пожирать тамошних жителей. Конечно, это было опасно, но там все будут помнить, кто ими еще управляет, а сам хаос, который пришел бы с тенью драконов, привел бы к погибели, поэтому Эйгон решил проще: семеро девушек и семеро юношей — такова плата Королевским Драконам. Рейнис поддержала эту идею с большой радостью, ведь так было очень удобно: обеспечена и верность народа, и драконы не будут голодать. — Но мы здесь, — Эйгон коротко улыбнулся. — История любит повторяться, сир Джейме. Как бы ее не меняли, но все вернется на круги своя. «То, что мертво умереть не может», эти слова говорят жрицы Утонувшего Бога. «Но восстает вновь, сильнее и крепче, чем прежде». Как по-мне, отличные слова. — Верно, — кивнул рыцарь, переводя взгляд поверх плеча Эйгона. — Вас кажется ждут, мой принц. Приятно было с вами потренироваться.

***

Рейнис, вопреки его ожиданиям, была не в Тронном Зале, но в своих покоях. Туда его сопроводили несколько солдат, сменивших караул у дверей Королевы. Эйгон молча кивнул им и вошел внутрь. Здесь было солнечно, занавески сестра даже сняла со своих окон, дабы видеть красные черепицы Королевской Гавани. Эйгон невольно подумал, что когда-то они часто ночевали на чердаках, где было также видно крыши домов Лисса, или Пентоса, или Волантиса, или Квохора. — Я часто смотрела из окна, — голос сестры раздавался из тени. Эйгон не повернулся на него, но оставался стоять спиной к Рейнис. — Обычно ночью, ожидала приезда Рейгара. Знаешь, это как знать, где-то глубоко внутри себя, что все уже кончено, но надежда не потухает. Горит, как свеча в темноте, а потом тухнет. Удивительно, но как раз когда пропадает свет, ты не замечаешь этого. Может потому, что привык, как темнота окружает тебя, и страх пропадает. — Ты не говорила, — Эйгон услышал, как в голосе Рейнис скользит печаль. — Боялась, что никогда не расскажу на самом деле. Вспоминала об этой комнате со странными ощущениями: страх, ненависть, грусть, тоска, радость. Представь, каково находиться в ней сейчас. Я жила здесь до Восстания, если хочешь узнать. Не стала выбирать Королевские Покои, там призраков еще больше, чем здесь. Ты молодец, что выбрал Башню Десницы, подальше от этих воспоминаний. Эйгон не стал говорить сестре, что не помнит о крови на этих стенах. — У тебя не было своих покоев. Ты жил с принцессой Элией, через дверь отсюда. Крохотный и кричащий. Ты любил повздорить, знаешь? Мама была измотана нашими родами, но никогда не давала другим воспитывать своих детей. Кормила их грудью, не пускала кормилицу, — Рейнис тяжело вздохнула, только после этого Эйгон к ней повернулся. — Я знаю, что ты хочешь мне рассказать о Ходоках. Видела это в твоем взгляде, нетерпеливом и окутанных пламенем. — Я хотел улететь завтра, — голос Эйгон стал хриплым и низким. — Встречу нашего брата или сестру. Рейгалю нужна крепкая рука, — Рейнис кивнула. — Возьму с собой небольшой отряд, а потом отошлю письма твоим рыцарям с Речных земель и Старку, пусть соберут знамена. Война впереди будет ужаснее, чем все прежние. — Я не могу уснуть из-за этого. Картинки в голове путаются: мороз, ветер, вой волков. Третья глава прячется под чужим ликом, — наконец сказала сестра. — Видеть сквозь маски — значит спасти себе жизнь. Завтра ты сделаешь первый шаг к тому, что я так отчаянно пыталась представить целый год, — Рейнис вдруг зажмурилась и приложила пальцы к виску, словно у нее болела голова. — Целый день чудится запах роз. Жуткое чувство. Эйгон нахмурился, не понимая откуда их учуяла Рейнис, но ничего не сказал. — Не имеет значения, — она села на кровать и указала на место рядом с собой Эйгону. — Скелеты в шкафу, не так ли? — сестра горько улыбнулась. — Пришло время рассказать о тех, что были у меня, когда ты проболел целый год. Слушай, Эйгон, ведь о многом я не признаюсь даже самой себе, но расскажу тебе первый и единственный раз.