Дети Дракона

С приходом Рейнис Таргариен на Железный Трон, Королевство затихло. Как будто семеро детей, любивших так поиграться друг с другом и нашкодить, вдруг замолкли, едва строгая мать вернулась домой и пригрозила им пальцем, чтобы ни у кого не возникло вопросов, как стоит себя вести. Тишина, которую принесла с собой Королева Мертвецов, была гробовой и будто мертвой. Больше не было слышно звонкого смеха в коридорах Красного Замка, а от прочных стен отскакивали лишь глухие шорохи проходящих мимо, — Семеро, они были тише мышей, — слуг и прочих гостей замка. Иногда по ним величественно проходил Королева, шурша подолами своих юбок и что-то читая, держа в руках одновременно десять документов. Во дворе было не слышно турнирных копий, только звонке и одинокие удары стали о сталь; Белые Плащи тренировались весь день и ночь. Находиться в Красном Замке было неприятно. Даже со стороны он казался заброшенным, хотя столица и процветала, как никогда. Люди, те которые недобро поглядывали на Красный Замок, но ничего не могли высказать против, смеялись. Голоса продавцов, предлагающих свои продукты, пение бардов и выступление приезжих актеров — Королевская Гавань зажила жизнью яркой и живой, но Красный Замок, будто жуткое предупреждение, одиноко возвышался на холме Эйгона. Робб сам видел это, когда верхом на своем жеребце объезжал улочки столицы, где повсюду велись работы. Королева велела перестроить чуть-ли не весь город, вычистить его дочиста и усилила охрану; Золотые Плащи, вооруженные дубинками и маленькими ножами, расхаживали туда-сюда, а люди, видя их, теперь сбегали с глаз долой, прячась в темноте улиц-лабиринтов Королевской Гавани. От Драконова Логова остались лишь руины, но рабочие, не покладая рук, строили стены выше прежних, за которыми могли уместить драконы столь огромные, как Верес и Рэас. Рейгаля Робб увидел спустя неделю после того, как Рейнис села на Железный Трон; дракон был не менее большим, чем его сородичи, но все-таки чуть меньше и абсолютно одичавшем. Он летал над Черноводной и Узким Морем, ловя из вод всякую рыбу или же улетал куда-то подолгу, а Верес и Рэас всегда сопутствовали ему. Вместе с третьим драконом, в город начали стекаться множества людей: банкиры из Железного Банка Браавоса, все еще надеявшиеся получить выгоду от Рейнис, тирошийцы, лисийцы, мирийцы, жители Волных Городов, которых Королева приметила во время своих скитаний и отвела им должные места при дворе, а бывали и такие … люди, что Робб, стоявший чуть поодаль от Железного Трона, хмурил брови и сжимал рукоять меча. Огромные, волосатые и дикие берсерки, коих Рейнис по непонятной причине поместила в темницы Красного Замка, или маги, тонкие, как ветки, с масками на лицах и говорящих шипящим языком. Рейнис обходилась с ними учтиво, принимая их дары: оружие, яды, книги и заморские богатства. Такие гости не придерживались долго и уплывали назад на своих кораблях, с одноцветными парусами и узкими носами. Робб видел, как приходят и уходят гости, как приплывают и уплывают корабли, как озлобленные и взбешенные представители домов Вестероса, пострадавшие от Войны Пяти Королей, врываются в Тронный Зал к Королеве, которая, казалось, никогда не вставала с Железного Трона; само ее присутствие там не выглядело нелепо, но даже наоборот — величественная осанка, пальцы, сжимавшие или бегающие по острым подлокотниками и обводившие лезвия, но не царапались о них, — а уходят с широкими улыбками и подписанными документами с королевской печатью, — трехглавый дракон расправил крылья и выпускал красные языки пламени. Рейнис и Эйгон Таргариены проводили в Тронном Зале столько времени, что даже не выходили на трапезы. Они выслушивали каждого, кто приходил, а потом обещали, что все исполнят. И их слова оказывались правдивыми. Джоффри Баратеон лишился головы пред лицами придворных на следующий день после жестокой смерти Тайвина Ланнистера, а Серсее Ланнистер, объявленной в грехах перед Королевством, был вынесен приговор. Она до конца своей жизни проводит вне земель Вестероса. Когда Рейнис сказала это, — под ее глазами темные синяки, подбородок подпирал сжатый кулак, а пальцы отбивали ритм на лезвиях клинков, — никто не увидел ничего страшного в наказании, но когда в зал вошли маги в масках, а за их спинами шагали люди, тела которых укрывали темные мантии, придворные вдруг поняли, где проведет остаток своей жизни Серсея. Асшай, что у Тени. Ее крики все еще звучат в ушах у Робба. — Почему туда? — спросил он у Королевы, проводящей былую львицу задумчивым взглядом. — Я обещала им подарок. Шлюха — это тоже неплохо. Берсерки после сражений бывают очень разгоряченными, а своими женскими особенностями леди Серсея владеть умеет. Простой люд сквозь пальцы смотрел на приезжавших заморских гостей, а когда на столицу опускалась ночь, укрывая собой сонный город, в тавернах и харчевнях было слышно, что Королева Мертвецов на деле — ведьма. И совокупляется она с демонами, темную магию изучает и страх она наводит такой, что слова эти было слышны лишь глубокой ночью, но днем об этом забывали, а народ снова нацеплял маски доброты и радости. Рейнис Таргариен была одновременно их проклятьем и благодатью. Она действительно начала строительство огромного денежного банка в Староместе. Она составила специальный отряд, который направился в Речные Земли, чтобы уладить непорядки. Она мрачно смотрела на Север, когда о нем заходили слова на Малом Совете, а когда Варис докладывал Королеве, что одичалые близятся к Стене, ее губы плотно сжимались, а глаза устало закрывались. И только ведьма, — ее красные глаза будто не мигали, — и ее брат, — принц Эйгон тяжело вздыхал, — смотрели на Королеву Рейнис с одинаковым выражением лица: смешанного страха и непонятного ожидания.

***

Свадьбу сыграли нескоро. Если бы не напоминание Робба, стремящегося поскорее уехать на Север, Королева может и не вспомнила о своем обещании, но едва она увидела перед собой его во Внутреннем Дворе Красного Замка, то могла лишь кивнуть и сказать короткое: — Завтра. По общему решению, свадьбу решили сыграть по двум традициям: Старых и Новых Богов. День, который, как ожидалось должен быть потрачен на бракосочетание, был пасмурным. Робб проснулся рано, раньше, чем его слуга вошел в покои, находившиеся не в Твердыне Мейгора, но недалеко от Башни Десницы, они поражали своими размерами и тем изяществом, с которым были обустроены. Одели его, как полагалось, в пышные и дорогие одеяния, а поверх камзола слуга застегнул на плечах Робба серо-белый плащ с застежкой-лютолволком. — Королева сказала, что сначала вы проведете обряд в Великой Септе Бейлора, Ваше Величество, — необычно звонким голосом сказал Роллам Вестерлинг, мальчишка не больше десяти лет от роду. — А потом в богороще, пред ликом Старых Богов. У вас сегодня тяжелый день, Ваше Величество. Робб молча кивнул и сам взял свою корону, не Таргариенскую с драконами, а ту, которая обозначала, что он Король Севера. Рейнис на это недовольно нахмурилась, но потом все равно согласилась, что так будет лучше. Походившая на обруч из бронзы, она была украшена рунами Первых Людей и девятью черными металлическими пиками форме мечей и очень напоминала ту, что носили Короли Севера. На улице моросил мелкий дождик, но, несмотря на это, толпа около ворот Красного Замка собралась огромная. Они выкрикивали поздравления и махали руками, от чего Робб постарался улыбнуться, но ничего не выходило. У врат, через которые он должен был пройти в Великую Септу Бейлора, его ждали Белые Плащи и верные люди из северян, которые уже седлали лошадей, что поспешил сделать и Робб. До Великой Септы Бейлора они добрались быстро, считай и не заметно, хотя Роббу почему-то был неприятен ее вид, громоздкий, вычурный и величавый. Здесь, совсем недалеко, казнили его отца, от мысли о котором Робб крепко сжал поводья. Что сказал бы он, знай о Рейнис? Преклонил бы колено или вошел в войну? Робб никогда не узнает ответы на это вопросы. Поэтому он спрыгнул с коня, отдав его оруженосцу, а сам твердым шагом, прошагав мимо статуи Бейлора Благословенного, вошел в септу. Народ уже начал собираться, а представители великих домов стояли у алтаря в первых рядах. Его Воробейшество тоже был здесь, в одеждах скромных и небогатых, что значительно отличало его от остальных Великих Септонов, о которых слышал Робб. Королева зашла в Септу под руку с братом. Повисла тишина, едва Рейнис и принц Эйгон появились под аркой, находившейся над входом, и она не нарушалась, когда Драконы делали шаги, четкие и резкие. Рейнис была одета в черные юбки и красный корсет, лиф которого был украшен рубинами, а на самом платье танцевали узоры из драконов. На Королеве была Корона, та самая, сделанная из обсидиана, с тремя главами дракона. Ее волосы ровным кудрями спускались по спине, а взгляд, усталый и сонный, создавал ощущение, что Королеве больше лет, чем есть на самом деле. Черный плащ с красным трехглавым драконом покорно тянулся за ней. Потом Королева поравнялась с ним, а принц Эйгон встал недалеко от Септона. Тишина держалась даже тогда, когда септон начал зачитывать свои молитвы, а Робб и Рейнис приносили обеты верности Семерым. Робб увидел, насколько долгие Свадебные Церемонии на Юге. Семикратное благословение брака, свадебный гимн, обмен плащами — Робб с удивлением обнаружил, что плащ Таргариенов был удивительно тяжелым и плотным, в отличии от его собственного. Поцелуй, который должен был обозначить любовь и согласие, на деле был холодным и сухим, губы Рейнис тонкие и жестокие, нисколько не приятные... Но все это было прежде, чем свадебный обряд завершился с громогласными словами Великого Септона: — Пред ликом богов и людей торжественно объявляю Робба из дома Старков и Рейнис из дома Таргариен мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и на веки, и да будет проклят тот, кто встанет между ними. А после этого посыпались поздравления, и толпа ожила. К ним подходили все лорды и леди, радостно смеялись или с напыщенной важностью клялись перед Королем и Королевой. Робб видел, как мрачно следит за этим Рейнис, изредка кивая, но за все время она не сказала ни слова. Когда поздравления завершились, то погода на улице только ухудшилась, были даже слышные раскрыта грома, поэтому и Король, и Королева решили, что разумнее им будет поехать на носилках. Рейнис объясняла это тем, что так будет лучше, ведь дождь хлынул с новой силой, грозясь затопить Королевскую Гавань. Мрачная мысль, что даже погода против, чтобы состоялась свадьба, была в голове Робба совсем неуместно. Королева грациозно опустилась на подушки перед ним, обменявшись парой слов с принцем Эйгоном и сиром Лорасом. Робб только тогда подумал, что еще ни разу не заговорил со своей женой после коронации. — Ужасная погода, — вздохнула Королева, прикрыв глаза. Робб только тогда заметил, что ладони Рейнис были исцарапаны так, словно их девушка завела себе кота. Сама обустроить этой мысли заставила его улыбнуться. — В богороще должно быть лучше. Там плотная листва, укрывающая ее посетителей от посторонних глаз. Ее редко кто навещает, чаще потому, что здесь, на Юге, мало кто верит в Старых Богов. — Мне говорила сестра, — кивнул Робб. При виде Сансы, он испытал облегчение, и даже не стал перебивать ее, когда девочка рассказывала о своем заключении. Они сидела в его шатре, мать мягко перебирала осенние кудри сестры, которая то плакала, то смеялась, то уходила в себя, а то рассказывала с упоением и жадностью, смакуя каждое слово. Сейчас она и леди Кейтелин в Винтерфелле, где им ничего не угрожает, под надежной охраной леди Мормонт и Хоуленда Рида, письма от которого Робб получил недавно. — Я хотел вам сообщить кое-что, Ваше Величество. Рейнис подняла на него взгляд аметистовых глаз и наклонила голову. — Конечно, — Королева вдруг запнулась, а потом ничего не сказала, лишь покачала головой. — Рассказывайте, Робб Старк. Она ведь тоже Старк, как-то отстранено подумал он, подбирая слова. Рейнис стала ей после венчания, но драконья кровь никогда не станет кланяться волкам. Дракон останется драконом, но никем другим. Видимо, Рейнис это понимала, так, слегка насмешливо, смотрели на него ее глаза, в коих читалось то выражение, с которым смотрел на него брат Королевы, принц Эйгон. — Вы знаете, кто такой Хоуленд Рид? — Рейнис напряглась, когда он только произнес это имя. Знает, ее глаза недобро блеснули, скулы напряглись, а сама она снова стала твердой и сжатой. Она неспешно кивнула в знак согласия. — Лорд Переправы и Перешейка, — сухо ответила она. — Я получил от него письмо, совсем недавно, еще вчера на закате, — Робб следил за тем, как изменяется лицо Рейнис. — Оно рассказывало о леди Лианне и принце Рейгаре, вашем отце, — Королева впилась в Робба жестоким взглядом. — О том, что на самом деле случилось в башне Радости. — Если лорд Хоуленд знает, почему не написал мне лично? — Потому что опасался. В том письме была написана одна фраза. "Драконье семя". — Рейнис усмехнулась и выпрямилась. Их носилки остановились. — Вы ведь знаете, что это означает верно? — Возможно, — Королева неоднозначно кивнула. — Вы направитесь завтра на север, Робб Старк? Если да, подготовьте Винтфрелл к приезду Королевского Двора, — Рейнис вставала со своих подушек и расправила подол платья. — Наша свадебная церемония еще не закончилась, милорд. Глаза Королевы гневно блеснули в свете молнии, а в следующий миг она уже выходила из носилок, опираясь на руку принц Эйгона, его черные доспехи намокли, но сам юноша выглядел бодрым и довольным, особенно когда тот слишком близко наклонился к уху Рейнис, чтобы шепнуть ей что-то, от чего, Робб мог поклясться, легкий румянец появился на высоких скулах Королевы.

***

Пир был шумным. Шумным, веселым и громким, даже Королева порой одаряла своих придворных легкой улыбкой, которую чаще всего обращала к своему брату, весь вечер рассказывавшему диковинные истории, от которых мужчины хлопали себя по животом, а их вино из бокалов попадало на одежды, а женщины прикрывали рот ладошками и тихо хихикали, как пристало дамам. Народу и вправду было не слишком много. Северяне, выпивающие за здоровье своего Короля в конце зала и недобро поглядывающие на Королеву, потом охмелели так, что и совсем забыли, почему им не стоит любить Рейнис, которая сидела тихо и спокойно, иногда вставляя фразы в истории Эйгона, опровергая или поощряя ту или иную. В Богороще людей было и того меньше, только самые верные приближенные Королевы, в число которых входил весь Малый Совет, Белые Плащи и некоторые из иноземцев, прибывших с Королевой, и северяне. Робб все еще помнит тот запах сырой земли, мокрой листвы и ядреного воздуха. А еще свой голос, удивительно жесткий и холодный. — Кто идет предстать пред божьим ликом? — слова отливали стариной и холодными завываниями ветров зимы. — Рейнис из рода Таргариен пришла, чтобы выйти замуж. Взрослая и расцветшая женщина, законнорожденная и благородная, она явилась просить благословения богов, — голос Эйгона разрезал тишину богорощи. — Кто пришел, чтобы взять ее в жены? — Робб из рода Старков пришел, чтобы жениться, — начал представлять он себя. — Кто пришел, чтобы отдать ее в жены? — Эйгон из рода Таргариен. Рейнис из рода Таргариен, готова ли ты взять Робба из дома Старков в мужья? Обряд Старых Богов был Роббу ближе, чем новых, хотя богороща здесь значительно отличалась от той, что была у них подле Винтерфелла. Маленькая, даже чардрев здесь не было, а сердце-деревом Робб посчитал огромный старый дуб. Согласие Рейнис унесло ветром, после чего Король и Королева опустились на колени перед Чардревом и принялись молча молиться, а позже обмениваться плащами. Побывав в том месте, Робб заскучал по дому. Он снова захотел ощутить вкус северной еды, запахи паленного мяса и холодов, по которым соскучилась его кровь; он хотел объединиться с семьей и больше никогда не встречать этих темных глаз, иногда почти красных. Рейнис Таргариен глядела на него изредка, со странной смесью любопытства и ненависти, и от этого взгляда становились тяжело, но Робб продолжал смотреть на Королеву. Люди веселились и уже вовсю плясали, когда Королева поднесла чашу, полную ароматного вина к губам, и, прежде чем осушить ее, чуть подняла бокал, смотря прямо на Робба, и выпивая за его здоровье. Робб скрипнул зубами, а его мужское естество дернулось под теплыми одеждами, когда Королева, с озорным блеском прищурив глаза, облизала ярко-красные, вишневые от вина, губы. Робб выпил уже много бокалов, как и сама Королева, наверное, поэтому хмель бил ему в голову, а Рейнис, изредка поглядывающая на него обжигающим взглядом — или ему так казалось? — была слишком далекой, но такой желанной. Она сама поняла, когда стоит завершить пир. Поднялась со своего места, ровно и легко, словно на ней не отразилось количество выпитого за вечер вина, и слабо хлопнула в ладоши, но этого глухого хлопка хватило, чтобы все замолчали. Слово «провожание» казалось таким смешным и нелепым, но стайка девушек все равно сорвалась со своих мест и подбежала к Роббу, помогая тому снимать одежды. Вино туманило сознание и делало его глухим, так что он не слышал выкриков, смеха или высказываний девиц, но точно знал, что когда лег на кровать, его мужское естество напряглось. Рейнис подле него положил принц Эйгон, который был взлохмачен и улыбчив, от чего Робб бы обязательно нахмурился, но не сейчас. Едва дверь за последним человеком закрылась, а Король и Королева остались одни, Рейнис была первой, — ее обнаженное тело было прекрасным, несмотря на шрамы, извивающиеся на бледной коже подобно змеям; полные груди, узкая талия, но весьма широкие бедра, которые та зачем-то прятала под своими пышными юбками, — кто наклонилась к нему, так, что Робб почувствовал горячее дыхание Королевы на своих губах. — Вино поможет нам забыть об этом, верно? — усмехнулся Робб, когда Рейнис положила одну свою ладонь ему на лицо, а вторую на бедро, усаживаясь верхом. Огонь, плясавший в глазах Рейнис, был диким и необузданным, который еще никто не сможет укротить. Королева коротко улыбнулась. — Это зависит от вас, милорд, — она насмешливо изогнула брови, поднимая свою вторую руку все выше, но не касаясь его напряженной плоти. — Захотите ли вы забывать это или нет? Определенно не хотел, решил Робб, с жадностью целуя пламенные губы дракона.