Дети Дракона

Всегда, когда он просыпался, Джон точно помнил ее глаза отчетливее остальных моментов сна. Красные и жестокие, они впивались в него внимательным взглядом, а губы, искусанные до крови, были растянуты в кровавой улыбке. Джон никогда не боялся. Он, сжимая рукоять меча, храбро смотрел на нее, хотя она даже никогда не подходила близко, а оставалась стоять в тени. Вытягивала руки, хрипела и кричала, но стояла поодаль, смотря на него так, что кровь стыла в жилах. У нее были черные волосы, тонкие и ломкие, как солома, а кожа сморщенная, как изрядно потрепанный пергамент, изодранная кровоточащими шрамами. Она смеялась. Тыкала в Джона скрюченными пальцами и смеялась; смехом хриплым и каркающим. А потом падала на колени. Джон много раз видел этот сон, но всегда боялся случавшегося после того, как она падала. Сморщивалась, уменьшалась и орала так, словно ее режут изнутри. А потом поднимала свой яростный взгляд. Джон чувствовал пламя и лед, смешавшиеся в диком танце за их спинами, но его внимание всегда привлекало то, как она обращалась. Обнажала свои острые, подобно клыкам хищника, зубы, задирала голову и орала; ее крик стоял в ушах у Джона, даже когда он просыпался. А потом все исчезало. Пламя и лед, окутывающие ее, исчезали, а у ее ног появились розы, синие, словно украшенные инеем. От их вида ее лицо искажалось, а из глазниц, рта, нос и ран не останавливаясь лилась кровь. Когда она смотрела на него в последний раз, Джон просыпался. В его покоях было холодно, но, несмотря на это, пот с Джона катился огромными каплями, а грудь быстро вздымалась и опускалась. Жесткая койка напоминала ему, что он проснулся. Больше он с ней не встретится, по крайне мере до следующей ночи, — волчьи сны снились ему все реже, ведь она вытесняла их своим присутствием. Джон закрыл глаза, стараясь изгнать из воображения картинки сна, который видел уже много месяцев подряд. Она ворвалась в его голову внезапно и не желала исчезать. В его покоях было темно. Плотные ставни пропускали тусклую полоску света, предвещающую очередной серый морозный день. Ворон не разбудил его, как обычно, хотя Джон предпочитал пробуждаться от каркающих криков, чем от глаз, полных крови и такой ярости, что ужасаешься сколько ее может быть в одном человеке. Джону потребовалось время, чтобы вспомнить о том кто он и что происходит наяву. Одичалые налегали всеми силами на Стену, так что сегодня нужно было в очередной раз проверить все укрепления и приготовления Дозора. Когда к нему наведался Скорбный Эдд, Джон был уже почти готов, одетый в чистые штаны, рубаху из черной шерсти и старые потертые сапоги. На завтрак тот предложил вареные яйца и черную колбасу, а потом ушел, доложив, что его дожидается мейстер Эймон. — С письмом из Королевской Гавани, милорд, — важно заявил стюард, на что Джон нахмурился. До Стены дошли вести о Драконах, человеческих и настоящих, появившихся на Юге, но Джон узнал об этом совсем недавно, только вернувшись от одичалых. Об этом ему сообщил Сэм, запыхавшийся и мрачный. Выслушав его, Джон покачал головой, сказав, что даже если все это правда, то Дозору нет дела до Таргариенов. «Только если те не на Железном Троне», добавил он, видя растерянность на лице Сэма. — Скажи ему, что я прибуду позже, — Джон кивнул Скорбному Эдду и, надев плащ и пояс с мечом в ножнах, вышел из покоев. Все способные сражаться находились на Стене, так что вход в его опочивальню никто не охранял. Когда Джон поднялся по лестнице на Стену, он увидел, как измотан гарнизон. Еще до принятия решения подняться наверх, он проверил припасы, которые стремительно заканчивались: смолы и вовсе не было, а стрелы и масло были на исходе. Ему каждый миг поступили вести о вражеских силах, и все, происходившее сейчас, Джону никак не нравилось. Множество недель они провели в позиционной борьбе; одичалые, прячась за переносными щитами, обстреливали Стену из луков, а по ночам пытались снова проломить ворота. Благо, дозорные успели кое-как починить их и засыпать начало туннеля. В таких атаках разномастные войска Манса Налетчика теряли множество народу, в отличии от них. Только численность одичалых все равно была велика. Джон даже велел поставить соломенных чучел, дабы напугать противников, но — как вскоре выяснилось — даже эта хитрость не помогала. После смерти Донала Нойе, дозор будто вовсе потерял надежду на победу. Этот день был не лучше. Одичалые молчали, — со Стены было видно, как те бегают туда-сюда подобно маленьким букашкам и, не будь все так плохо, Джон обязательно бы рассмеялся, но его хватило лишь на то, чтобы сжать кулаки и тяжело вздохнуть. Здесь холодный ветер обдувал со всех сторон, так что даже плотные одежды не помогали согреться. Защитники на Стене выглядели еще хуже, чем обычно, промерзшие, сонные, голодные и злые. Джон раздумывал, что помимо вестей от Королевы, им прошло письмо от Яноса Слинта, который шел с подкреплением из Восточного Дозора. Сегодня тихо, решил про себя Джон, ступая по Стене и рассматривая одичалых у подножья. После Штурма Черного Замка обе стороны потерпели множество потерь, как и во время осады. Им нужно зализать раны, как и самим дозорным. Джон горько взглянул на небо и поджал губы, решив, что займется этим позже, но сначала проверит мейстера.

***

Мейстер Эймон действительно дожидался его в покоях под спальней; в комнате, где стоял обшарпанный сосновый стол и дюжина дубовых, обтянутых кожей, стульев. Башня лорда-командующего находилась в плачевном состоянии, как и Королевская, так что Джон решил поселиться в скромных покоях Донала Нойе за оружейной. Вид у мейстера тоже был так себе. Видя его, Джон невольно вспомнил о своем сне, — у нее был такой же старый, ужасающе древний вид, — и сжал челюсти, дабы не раздумывать об этом. Мейстер встретил его коротким кивком и свитком с печатью дома Таргариенов. Джон, поприветствовав его, молча сел во главе стола. — Хорошее утро выдалось, милорд, — прохрипел старик, дрожащей рукой кладя свиток на стол. Джону казалось, что ему точно не понравится, что он прочтет в нем, если откроет. — Новый день, новый Король. Точнее, Королева. Рейнис взошла на Железный Трон, милорд, а мои родичи вновь правят Семью Королевствами. — Королева Рейнис, — проговорил Джон, все еще рассматривая свиток. — Об этом здесь написано? — мейстер с мрачным видом покачал головой. — Если Королева принесет нашей стране мир и процветание, Дозор будет ей только благодарен. — Я слышал о ней, — мейстер дернул плечами. — О ней и ее брате, Эйгоне, а ведь дети должны были погибнуть во время Восстания. Рейнис уже славится небывалой жестокостью и безумством. Но с нею ее брат, мудрый не по годам советчик и тот, кто сможет совладать с гневным нравом сестры, — Джон чувствовал, как пронзительно на него смотрит мейстер своими глазами, затянутыми молочно-белой пленкой. — Ваш брат скоро станет Королем, милорд. Робб Старк возьмет в жены Королеву Рейнис и сможет прислать войска на подмогу против одичалых. Об этом Джон слышал впервые. Его знания о Рейнис ограничивались лишь тихим и недоброжелательным шепотом собратьев, ведь на троне сидит женщина, и она будет ими править. Джон, оставив свой дом и семью, поклялся не вмешиваться в дела лордов, Королей или Королев, и поэтому не находил пришествие на троне Таргариенов большей заботой. Пока их не втягивали в войну, им нужно было завершить их собственную, которую Дозор ведет с одичалыми. А может, и силами куда более страшными. — Тогда, что здесь написано? — Джон протянул к себе свиток и посмотрел на печать, где трехглавый дракон расправил крылья. — Откройте и узнаете, милорд. Джон решил последовать совету мейстера и взломал печать. Почерк был ровный, красивый и узкий, такой принадлежал Королеве на Железном Троне, по крайне мере так гласила подпись внизу письма. Помощь от самого дракона, хмыкнул по себя Джон, хотя точно помнил, что в прошлые два дня еще не писал письма в столицу, дабы им прислали людей. — Королева обещает, что пришлет подкрепление, как можно скорее, — кивнул сам себе Джон, отложив письмо. То же самое он слышал, когда на его месте сидел Старый Медведь. Он попросил Беса, Тириона Ланнистера, о помощи из Королевской Гавани, которую толком и не дождались. Мормонт был предательски убит за Стеной, а его слова и просьбы наверняка остались не услышанными. — Это все, что вы мне хотели сказать, мейстер? — Всего лишь чтобы вы были осторожны, милорд, — только и сказал Эймон Таргариен, вставая со своего стула. — Думаю, Королева Рейнис захочет наведаться в Черный Замок, — Джон нахмурился, услышав слова мейстера. Что нужно дракону в стане мрака и холода? — Будьте готовы к ее приходу и не стройте ложных надежд. В этой девочке больше безумия, чем она сама подозревает.

***

Это случилось под вечер. Джон провел почти весь день за тем, что осматривал Черный Замок и отдавал приказы. Они тщетно старались укрепить врата и всячески себя обезопасить, но от взгляда Джона не укрылось поведение его собратьев. Они потеряны, понял он, когда вновь взошел на Стену, — клеть кряхтела, скрипела и раскачивалась от порывов ветра, когда ее поднимали наверх, — дабы убедиться в том, что происходит внизу. Одичалые хорошо обстроились и, казалось, надолго; Джон помнил, что еды у них достаточно, а суровый нрав и долгая жизнь на Севере закалили их, так что они могли пережить даже зиму. Если враг более могучий и грозный не истребил бы их всех. От этой мысли Джон старался всячески избавиться. — Тревога, милорд! — объявили ему, когда солнце начало клониться к горизонту. Джон только вернулся в свои покои, назначив Гренна командующим, как он услышал это. — Милорд, это важно. Джон только кивнул и вышел за дозорным, черные плотные одежды которого скрывали даже покрасневшее от мороза и промозглого ветра лицо. Черный замок пришел в движение; Джон слышал, как наспех облачались в броню дозорные, звеня сталь. Только потом он понял, почему парень так волновался. Войска Манса приступили к штурму. Многочисленные воины, начали наступление, а Джон словно чувствовал, что перетерпеть эту битву им будет сложнее всего. Великаны и полчища одичалых, бескрайней тёмной массой поглощающие белый снег. Мансовы люди только начали карабкаться на Стене, как он громогласно объявил боевую готовность; натянутая тетива, стрелы, горящие концы которых освещали подкрадывающуюся темноту, обнаженные клинки, смешавшиеся крики одичалых и дозорных... Джон мог только надеяться, что в сегодняшней битве они возьмут верх. «Их больше», — мрачно подумал Джон, слыша свист стрел, раздающийся над ухом. Лучники, которых он расставил малыми группами на Стене, исправно исполняли свою работу, но даже это не останавливало одичалых, которые ломились во врата, — Джон потерял тех из виду, отправив защищать их Пипу и Пейту в компании еще пятерых братьев, — или атаковали у подножия Стены. «Мы не выстоим...» Своего волнения он старался не выдавать: дозорные ему верили, и он не смел сдаваться, терять надежду. Они будут биться до последнего. И даже дольше. Джон успел подумать об этом прежде, чем почувствовал грохот, после которого казалось, что все замолкло. Он воспользовался недоразумением в рядах одичалых и призвал Дозор в атаку. Когда грохот повторился снова, битва приняла новый оборот; одичалые отступали, хотя даже еще не вскарабкались на Стену. Стрелы летели с новой силой, а Джон видел, как Дозор, атакует смелее и сильнее. В третий раз грохот был слишком сильным и от него будто пошатнулась сама земля. Из-за него огромные осколки Стены начали падать на одичалых, и крики в этот раз наполнились горестным стоном врагов. Джон смог обернуться только когда последняя его стрела улетал в темную пустоту, после чего раздался глухой хруст и надломленный крик. И опустилась звенящая тишина, сквозь которую — он мог поклясться — слышалось хлопанье крыльев. А потом на Стену обрушилось пламя.