Дети Дракона

Головные боли усиливались вечером. Днем они о себе не напоминали, если все было совсем хорошо, Рейнис даже не ходила к ведьме за снадобьем. Впервые они дали о себе знать на следующий день после коронации. В ту ночь Рейнис смогла выспаться, чего не удавалось ей уже много ночей. Первые позывы были несильными, как глухие отголоски, которые начались неделю спустя. Рейнис действительно начала волноваться, когда ей почудился запах роз. Из-за него ее боль усиливалась так, что она с трудом себя контролировала. Срывалась на слуг или придворных, злилась без повода или запиралась одна в своих покоях, единственном месте, где не было того ужасного запаха. Ведьме Рейнис рассказал позже, спустя четыре дня, когда запах начал преследовать ее повсюду, куда она бы не пошла. Из-за этого Рейнис приказала вырвать все цветы в садах Красного Замка, чем вызвала всеобщее, но молчаливое, недоумение. Ведьма, выслушав ее хриплую и усталую речь — Рейнис начала мучить бессонница и странные сны — всунула ей в руки две склянки, полных до краев янтарной жидкостью. Это случилось около недели или двух назад — Рейнис было страшно признавать, что она порой путалась в датах и времени. С тех пор она не спала. Ночи проводила под светом свечи, читая письма, книги и документы былых времен. Днем становилась Королевой и сквозь туманную пелену слушала, о чем толкуют ее придворные. Рейнис везде чудился запах роз, даже когда она старательно проветривала все комнаты Красного Замка. Из-за него головная боль становилась сильнее, ко рту подступала тошнота, а сознание начинало ее подводить, как в самые сильные приступы ярости. Как-то случилось так, что Рейнис, злая, уставшая и вымотанная, после очередного приема, где выслушивала, казавшиеся бесконечными, просьбы и жалобы, выбила окно в своих покоях от удушающего бессилия и гнева. Осколки стекла врезались ей в ладони, но эта боль была приятнее, чем стук в голове. Рейнис точно запомнила, какими глазами на нее смотрела служанка, когда пришла убираться утром следующего дня. Недоумение, испуг и жалость — будто Рейнис была побитым животными. Тем утром она выпила остатки жидкости из склянок ведьмы. Когда пришла за следующими, старуха сказала, хмуро на нее глядя: — Нельзя. Давать тебе их было ошибкой, но они помогли бы дракону заглушить боль. Доза большая — здорового мужика с ног свалить может. Выпить их за считанные дни было плохо. Надеюсь, дракон это понимает. Ведьма жила в сырой комнате, неподалеку от темниц. Вход сюда был свободен лишь для Рейнис, остальные обходили покои стороной. У ведьмы воздух был стертым, пропитанным зельями и тухлятиной — Рейнис невольно вспомнила Асшай, — но даже здесь чувствовались нотки роз. От бессилия ей хотелось плакать. Вместо этого Рейнис поборола в себе желание свалить на пол шкаф, полки которого были полны всяких снадобий. Ведьма смутно объяснила, что с ней происходит — к мейстеру Рейнис ходить даже не думала. Она старалась отделять болезнь и личные желания от королевских деяний. Поэтому Эйгон еще ни о чем не догадывается, по крайне мере Рейнис надеялась на это. От старухи она вышла измотанной и недовольной. Та действительно ей рассказала о болезни. Дала несколько банок, полных какой-то вонючей жидкости. Велела приходить, если ее состояние станет хуже. Хуже не стало — просто с помощью ведьмы, Рейнис научила определять свои приступы, так их называла бабушка Луара. Запах роз напомнил об их начале, но едва он исчезал — головная боль пропадала вместе с ним. Спустя время Рейнис стало легче. К старухе она ходила, только когда заканчивались лекарства, а в остальное время полностью уходила в королевские дела, которых навалилось слишком много за столько лет. Рейнис и не думала жаловаться — это хоть как-то помогало отвлечься от мрачных мыслей и страха, что она вновь почувствует запах роз. Рейнис не думала, что рассказать об этом Эйгону будет ошибкой. Она тщательно спланировала разговор в голове, еще за много дней до того, как действительно позвала брата к себе в покои. Эйгон выслушал молча, не перебивая, на его лице не дрогнул ни один мускул, а Рейнис чувствовала, что боль в голове становится сильнее, и изредка останавливалась, чтобы приложить пальцы к виску и зажмуриться. Вспоминать о давно забытом было сложно: все равно, что заходить в темные коридоры, которые обязательно закончатся тупиком. Рейнис впервые рассказала всю историю с самого ее начала и до ужасающего конца. Эйгон только кивнул, когда она замолкла. Он был зол и потерян, Рейнис видела это по его глазам. Возможно, он не знал, что ему чувствовать; Рейнис его понимала, какое-то время она сама была на его месте. Когда ей было семнадцать, она и мечтать не могла о том, что имеет ее брат сейчас, но и никогда не желала ему того, что пережила сама. Рейнис подумала, что ему нужно время. Эйгон вышел из ее покоев, громко хлопнув дверью. В душе он был мальчишкой, а не тем мужчиной, коим хотел себя видеть, и эта мысль заставила Рейнис улыбаться, несмотря на ужасную боль в голове. Но Эйгон должен понять ее, как бы не злился, почему Рейнис не рассказала об этих событиях раньше. Время пришло только сейчас, и она ощущала, как ломается прочная стена между ними, выстроенная самой Рейнис почти пять лет назад.

***

Приступ длился три дня. Рейнис усмехалась про себя, когда думала о нем, как о лунных днях — только те приносили боль не в голове, а внизу живота. В течении обоих Рейнис становилась одинаково раздражительной и нервной и часто проводила время у себя в покоях, не показываясь на свет. В такие дни она подписывала документы или раздумывала над законами, упраздняя старые и вводя новые: так она первым делом изменила право престолонаследия, где трон по праву принадлежал старшему ребенку правителя, вне зависимости от того, кто это будет, мужчина или женщина. Рейнис даже любила такие дни, хоть боль и выматывала, от многочисленных лекарств, выписанных ведьмой, тошнило, а запах роз не уходил даже, когда она открывала окно, но быть одной Рейнис было лучше, чем в окружении многочисленных советников. Но приступ закончился, а Королева вышла из своих покоев, прижимая толстую стопку к груди и кивая служанке, — прошлую Рейнис пришлось устранить из-за страха о грядущих слухах, — чтобы та убралась в комнате, в которую три дня никто не заходил. Рейнис впервые чувствовала себя отдохнувшей. Она не спала целый месяц. Рейнис поступила правильно, когда решила созвать Малый Совет. В зале было светло и тихо; она была самой первой, кто сюда пришел. Совет подтягивался быстро и уже совсем скоро, она, выпрямив спину и подперев подбородок, смогла начать слушать вести с уголков всего королевства. Первым заговорил лорд Тирион, вид которого был таким же вымученным, как и у нее во время приступов. Он говорил о казне и банке Браавоса, который отказал Короне во всех платежах, объявив, что не будет больше служить Вестеросу. «Будет», — мрачно подумала Королева, когда спрашивала, как обстоят дела в Староместе, где велось строительство личного банка Вестероса. «Едва завоюю вас всех, сразу прибежите на коленях; кланяться и умолять будете». Рейнис успокоилась, когда Ланнистер сказал, что вся казна пополняется за счет Залива Работорговец и Вольных Городов, которые медленно завоевывает ее флот во главе с Джоном Коннингтоном и Эуроном Грейджоем. Они начали, как она впрочем и предполагала, с Юго-Востока, где лежали Волантис — Рейнис невольно вспомнила про Апельсиновый Берег и помрачнела — и Спорные Земли. Сир Гарлан Тирелл, начальник городской стражи, докладывал об успехах Золотых Плащей. Рейнис приказала, чтобы маленький отряд Королевский Стражи был в каждом городе Вестероса, дабы избежать несчастных случаев — так она по-крайне мере называла их про себя. После него выступал Варис. — Станнис Баратеон двинулся к Стене, Ваше Величество, — от него пахло сенешалем и каким-то мягкими травами, которые Рейнис на дух не переносила. Мягкие руки, длинные одеяния, полное лицо — она думала, что он из Лиса или может Мира, хотя евнухов в Вольных Городах было навалом. — А Драконий Камень взят вашими войсками. Баратеон действовал Рейнис на нервы еще до того, как она села на Железный Трон. Хоть в чем-то она могла его обхитрить. — И нам пришло письмо, Ваше Величество, — хрипло вставил мейстер Пицель, не смея поднять на нее взгляд. — Вести с Севера. Одичалые берут штурмом Черный Замок. Конечно, Ночной Дозор храбро держится, но это не может продолжаться вечно. Рейнис согласно кивнула. — Принц Эйгон вылетел туда на Верес вчера, — кивнула она. — Но один, без отряда. Я отправлю письмо Королю Роббу, — которого прозвали «Король на Севере», из-за чего Рейнис не смогла скрыть улыбки. Король с Севером тоже подойдет. — Он уже собрал войска, которые двинулись на Стену. Я также хотела бы, чтобы те люди, которые сейчас находятся в Речных Землях направились к Перешейку, дабы объединиться с Королем. И мною. — Вы хотите оправиться на Север, Ваше Величество? — вопросительно поднял брови принц Оберин. Он редко появлялся при дворе Красного Замка, предпочитая проводить время в борделях столицы вместе со своей шлюхой, Элларией, кажется. Рейнис не отличала дорнийцев между собой. Все они были на одно лицо — смуглыми и черноглазыми. — И какого же причина? — Встреча со Станнисом Баратеоном, — ровным голосом ответила она. «Пора поставить узурпатора на место». — Либо он преклонит колено, либо умрет в объятьях пламени. Я хочу, чтобы весь Королевский Двор навестил Винтерфелл. Уверена, что Король не будет возражать. Ответом ей послужило угрюмое молчание.

***

Рейнис испытала внезапный порыв навестить ведьму под вечер, когда все дела были сделаны: кони и люди снаряжены и готовы к завтрашней поездке, Рэас накормлен, а сир Джейме осведомлен, что Король Робб, письмо которому она отправила днем, должен будет встретить их у Перешейка, подле замка Хоуленда Рида, а сама Рейнис, передав их в руки Королю, улетит на Стену. Старуха встретила ее хмурым взглядом и вопросом, нужно ли ей еще снадобий. Рейнис, с легкой улыбкой на устах, покачала головой и зашла в небольшие покои, не нуждаясь в приглашении. Села она на скрипучий стул, который стоял около хлипкого на вид стола из темного дерева. Старуха поняла ее без слов и оставила одну, пока сама бегала по комнате, бурча проклятья себе под нос и разливая пахучие травы по чистым чашкам. Как бы грязно у ведьмы не было, посуду она всегда содержала в чистоте, Рейнис узнала об это еще будучи в Асшае. Луара поставила перед ней чашку, устроилась на стуле за столом, прямо напротив Рейнис, и уставилась своими темно-красными глазами, казавшимися рубиновыми из-за тусклого пламени свечей, огромные тени от которых плясали на каменных стенах. — Дракону не нужно говорить, чтобы бабушка Луа ее понимала. Боль утихла, но снова вернется. И дракон не спит — мучается, а заснуть не может. Бабушка Луа принесла травы, ей станет от этого легче. Рейнис благодарно кивнула и припала губами к светло-зеленой жидкости. В чашке был кипяток, но он не жалили ее язык. «Огонь не может убить дракона», — усмехнулась Рейнис. — Завтра мы направимся на Север, — она облизала губы и поставил чашку на стол. — К Баратеону и той нечисти, о которой ты мне так часто рассказываешь. Я все равно не засну это ночью, ты абсолютно права, но можешь рассказать мне о том, что будет у Стены. Эйгон улетел вчера. — Принц знает правду, — старуха закивала. — Бабушка Луа знала это. Если дракон хочет узнать: принц в смятении. Отчаяние и злость на сестру могут его завести не на ту дорогу. Дракон рассказал правду, но не успокоил брата. — Ему нужно время, — голос Рейнис впервые за много лет звучал неуверенно. — Он поймет, а я буду делать ему только хуже. — Принцу нужна опора, хотя сам он этого не понимает, а Королева - именно та, кто ему нужен, — криво улыбнулась старуха. — Объясни ему, что мальчик ошибается насчет сестры. Скользкая дорога не должна завести его на твердый гнев против тебя, Рейнис. Когда два дракона танцуют в диком танце, люди умирают. Тебе ли этого не знать. Рейнис сжала чашку в руке, из-за чего та надломленно треснула. — Ты права, — она устало закрыла лицо ладонями, упершись локтями о стол. Рейнис впервые почувствовала, как же она дико устала. Носить корону было легко, а ношу обиженного брата — нисколько. Семейные дела всегда давались ей хуже политических. — Расскажи мне лучше о своих снах. Будет о чем подумать на досуге. — Дракону будет тяжело о них слушать, — как-то резко ответила старуха. Рейнис узнавала этот тон, жестокий и неприятный. Именно таким она предвещала Рейнис смерть Деймона от клинка его ученика, коим она сама и оказалась. Рейнис убрала ладони от лица и устало взглянула на старуху. — Не заставляй меня говорить об этом. — Я думала у нас нет секретов, — вымученно улыбнулась Рейнис. — Говори. Все равно это случится, а так я хоть буду знать чего ожидать. Старуха замолчала. Буравила ее долгим и мрачным взглядом. Заговорила она не скоро; Рейнис к тому времени уже выпила всю жидкость из своей чашки и рассматривала игру теней на сырых стенах. — Дракон встретится с Красной Женщиной, рождающей тени, — старуха нервно теребила рукава своей порванной и грязной рубашки, а ее глаза бегали по дряхлой поверхности стола. — Бабушка Луа должна защитить дракона от нее. Страшная-страшная женщина, жрица пламени и служительница своего бога-демона. Дракон должен опасаться ее, а бабушка Луа его защищать. Красная Женщина должна умереть. Дракон не расправит крылья, если она жива. Но в моих снах еще бегают волки, скаля свои кровавые пасти. Двух встретил дракон. Троих еще увидит. Одного - во льдах, второго - в солнечных лучах, а третьего - под крылом у смерти. Рейнис покрутила чашку на столе и пожала плечами. — Волков усмирить легко. — Но не всех, — забормотала старуха. — Последняя осталось, — Рейнис резко остановилась и перевела взгляд на ведьму, которая внезапно замолкла. Ее глаза словно застелила белая пелена — Рейнис видела такое лишь один раз. Она слишком сильно сжала чашку, из-за чего та разлетелась на крошечные осколки по поверхности стола. Ведьма задергалась на своем стуле, закрыла глаза и бормотала что-то про себя, из-за чего пена брызнула у нее изо рта; Рейнис не помогала остановить припадок. Луара справилась сама, ее взгляд прояснился, стал тяжелым и грозным, губы поджались в плотную линию, а скрюченные пальцы схватили запястья Рейнис, из-за чего острые и длинные ногти оставили на нем глубокие саднящие полосы. — Дракон недолго будет королевой.