Тело

      Преисполненная подросткового гнева Дон, надавив на жалость, заставила Ксандера сделать подвал пригодным для жизни Спайка: заколотить окна, поставить кровать, сделать подобие комода и расчистить пол, насколько это возможно.       Она заявила, что это будет справедливо. Все-таки, в первую очередь, именно благодаря хорошим отношениям между Спайком и медперсоналом приезд Баффи домой стал возможным.       Сью Норрис собрала команду добровольцев, которые могли бы помочь в переводе Баффи из больницы домой. Дейдра Аллен, одаренная медсестра, превосходно ухаживающая за молодыми женщинами – у нее и самой было трое дочерей-подростков. Линетт Маркус, специализирующаяся на физиотерапии и выступающая в поддержку медицинской помощи на дому. Последняя, Бэкки Левин, не была медсестрой, просто добровольцем – мать, недавно потерявшая единственную дочь, на которую напали вампиры. Она сразу ухватилась за шанс помочь Баффи и Дон.       Практика показала, что Бэкки была им послана свыше. Раз в неделю она ходила за покупками, беря деньги, которые волшебным образом появлялись в банке из-под печенья – старом тайнике, где хранила сбережения Джойс. В то же время Бэкки настояла, чтобы Дон помогала ей с уборкой и стиркой. Все же она не в служанки нанималась.       Линетт вместе со Спайком ухаживала за Баффи. Поскольку та была единственным пациентом, они наконец-то смогли уделить ей столько внимания и времени, сколько требуется. Вскоре после возвращения домой Баффи выкупали – впервые с той ночи, когда была атакована, – со специальным маслом без запаха, призванным смягчить ее сухую кожу. Затем Спайк вынул ее из ванны, чтобы Линетт могла в чистой воде вымыть и обработать кондиционером ее волосы.       Когда Баффи была уложена обратно в кровать и насухо вытерта, Линетт принялась за дело, комбинируя упражнения и уход за кожей. Используя массажное масло, она учила Спайка, как разрабатывать группы мышц на руках и ногах, которые начали атрофироваться от бездействия. Это было кропотливое занятие, но, как сказал Спайк, времени у него хоть пруд пруди.       Следующей обязанностью медсестры было показать, как ставить и обслуживать мочевой катетер. Не то чтобы Спайк был брезгливым или неспособным вставить его правильно, но катетер должен был стать первой вещью, от которой он намеревался избавиться после ухода медсестер. Он скорее будет иметь дело с подгузниками для взрослых, если это не принципиально для здоровья.       Кроме того, как нетрудно догадаться, у Спайка также не было проблем с тем, чтобы найти вену для катетера внутривенного кормления. Однако он тщательно постарался найти наиболее удобные участки и составил график их смены.

* * *

      Что же касается Дон – та была в полном восторге, что сестра наконец дома. Она не выносила безликую больничную обстановку и запахи и заботливое, но бесцеремонное обращение с Баффи. По крайней мере, дома она могла свободно разговаривать с сестрой и обнимать ее, когда пожелает.       Когда на Дон нападал сентиментальный стих, она бежала к Дейдре. В ее крепкое плечо она изливала жалобы на несправедливость жизни. Горевала о потере мамы. Оплакивала каждое грубое слово, которое когда-либо сказала сестре. Бранила бросившего их отца и свое одиночество, пытаясь за злостью спрятаться от самой себя.       Но когда ей нужно было утешение, Дон обращалась к Спайку. Она могла достать все альбомы с фотографиями, и они сидели и просматривали их, фото за фото. Рассказывая все истории, связанные с той или иной фотографией своему «брату» вампиру, Дон пыталась вернуть чувство защищенности и иллюзию семьи.       О, она знала, что Спайк предпочел бы проводить все свое время с Баффи. Как ее и предупреждали, он мог быть очень упертым, когда сосредотачивался на какой-то цели. Дон была счастлива и благодарна, что он тратил время на нее, а не уход за сестрой – само собой, позаботившись о том, чтобы в доме находился один из добровольцев, – чтобы удостовериться, что с младшей сестрой Баффи все в порядке.       Дон нравилось думать, что время, проведенное ими вместе, идет на пользу и Спайку. Он нуждался в шутках и смехе так же сильно, как и она. Скубисы были слишком угрюмыми. Они заходили в дом таким с видом, словно Баффи уже умерла. Их скорбь была столь тяжела, что пригибала к земле.

* * *

      Дейдра, Бэкки и Линетт приходили два раза в неделю на пару часов каждая. Доктор Норрис навещала их по воскресеньям и проводила с ними целый день, деля с ними обед. В общем и целом в первый месяц дом на Ревелло-драйв был постоянно переполнен гостями и кипучей деятельностью.       Второй месяц после возвращения Баффи – совсем другое дело.       Медицинская поддержка и обучение были закончены. Дейдре хотелось проводить больше времени со своей семьей. Линетт уверила Спайка, что он вполне способен ухаживать за Баффи самостоятельно, и оставила ему номер пейджера, на который он мог позвонить в чрезвычайной ситуации.       Ущипнув его за щеку перед тем, как отправиться домой, Линетт озорно усмехнулась:       – Знаешь, Спайк, – если надумаешь стать честным демоном, я в любое время устрою тебя в ночную смену на должность нашего почетного вампира-флеботомиста*.       Спайк печально улыбнулся, и она покинула их дом в последний раз. Дон будет скучать по материнской заботе, которой окружали ее Дейдра и Линетт. Он и сам привык, что к нему относятся так, словно он чего-то стоит, а от старых приятелей Баффи ничего подобного ждать не приходилось.       Возродившаяся было в Дон любовь к жизни немного поутихла после ухода команды медсестер. Но, вооруженная заверениями Спайка и знанием, что эти женщины всегда будут рады ее звонку или визиту, Дон храбро оставалась на посту.

* * *

      Ксандер не в силах был находиться в одном доме со Спайком и Дон: глядеть на их полные надежды лица и знать, что в состоянии Баффи нет никаких изменений. В конце концов Аня сказала ему, что если эти визиты делают его таким несчастным, он может либо получать всю интересующую его информацию из пятиминутного телефонного звонка, либо просто подождать, пока кто-нибудь сообщит ему что-нибудь касательно Баффи.       В итоге он малодушно выбрал легкий путь. А именно – перестал звонить, зная, что Дон в любом случае скажет ему, когда ее сестры не станет.       Джайлз предпочитал игнорировать Спайка во время визитов, разговаривая только с Дон. Почти пять месяцев в коме, а Баффи держалась за жизнь так же цепко, как и всегда. Наблюдатель в нем беспокоился, что его Истребительница может превратиться в высохшую массу из пергаментной кожи и костей, которая, черт побери, переживет их всех.       Это была бы слишком страшная участь для столь жизнерадостной молодой женщины, и желание войти в комнату и попросту придушить ее становилось невыносимым. Однако Джайлз знал, что ему не пройти мимо ее сторожевого пса – вампира и что Дон никогда его не простит.       Он начал все чаще оставаться дома, обещая себе, что возобновит визиты… потом. Он называл себя чертовым трусом и еженощно напивался до беспамятства.       Уиллоу и Тара по-прежнему приходили два раза в неделю, но время их визитов резко сократилось: от нескольких часов до едва ли получаса. Тара сидела с Баффи, окуривая ее сладко пахнущими травами, обещавшими выздоровление и покой, а Уиллоу болтала с Дон, чтобы убедиться, что большой злой вампир не вытворяет ничего «скверного» ни с одной из девушек Саммерс.       Бывали дни, когда Спайку требовалось все его крайне куцее терпение, чтобы не оторвать Рыжей голову, невзирая на боль, которой ему это будет стоить.       После последнего визита ведьм, явно раздраженная Дон попросила вампира присесть с ней на диван.       – Я… я больше т-так не могу, Спайк.       – Не можешь что, милая? – встревоженный исходящей от Дон волной эмоций, Спайк держал руки при себе, сообразив, что ей нужно личное пространство, чтобы перейти к гложущей ее проблеме.       – Я больше не могу оставаться в этом доме, – расплакалась та. – День за днем мы разговариваем с Баффи – надеясь, что она очнется, надеясь, что она вернется к нам. Каждый день она теряет очередную частичку себя. – Бросившись в объятия Спайка, Дон нашла в себе силы сказать ему, чего она хочет. – Это не ты. В смысле, я хочу уехать ни в коем случае не из-за тебя. Я просто не хочу видеть ее смерть.       Прозвучавшая в ее голосе безысходность разбила Спайку сердце. Он должен был это предвидеть. Все-таки его девочка всего лишь подросток. Слишком много потерь выпало на ее короткую жизнь. Он мог сделать для нее лишь одно.       Он наконец позвонил Ангелу.       Это не был приятный звонок: крик старшего вампира даже через трубку было слышно за два дома от них. Сказать, что Ангел не был в восторге от того, что его держали в неведении, было огромным преуменьшением. В конце концов, однако, он позволил Спайку в общих чертах разъяснить ситуацию.       И согласился, что Ревелло-драйв больше не самое подходящее место для Дон. Ей нужно жить дальше, иначе смерть Баффи раздавит ее. Ангел хотел немедленно приехать за ней, но Спайк настоял, что Дон потребуется неделя, чтобы уладить все дела в Саннихэлле и распрощаться с людьми, которые практически ее бросили.       Спайк вполуха слушал трескотню своего грандсира; другая половина его внимания была сосредоточена на Дон, отслеживая ее реакцию на планы относительно ее судьбы. Та просто кивнула в знак согласия.       Когда пришло время, он стоял в стороне, пока Дон прощалась с Баффи, уважая ее право на приватность и давая возможность сделать все по своему усмотрению.       Усевшись на кровать, Дон подняла руку сестры и нежно переплела их пальцы.       – Прости меня, Баффи. Я… я не такая с-сильная, как ты, – всхлипнула она, вытирая слезы другой рукой. – Я так хочу верить, что ты вернешься ко мне. Спайк в этом уверен. Но… но… я больше не могу этого выносить. Мне нужно, чтобы ты встала и наорала на меня. Назови меня кретинкой и скажи, что никогда не простишь за то, что пролила лак на твою блузку, которую взяла без разрешения. Что угодно, Баффи. Что угодно, только не молчи, – тщетно умоляла она.       Наконец, поцеловав Баффи в лоб, Дон успокоилась и покинула комнату.

* * *

      Где-то после полудня Спайк собрал всех Скубисов и Джайлза для важного личного разговора.       – Просто хотел, чтобы вы знали, что Дон уезжает этим вечером в Лос-Анджелес, – сказал он, когда все расселись. – Персик заберет ее и на какое-то время поселит у себя. Надеюсь, она сможет повидаться со своим стариком и даст ему знать, что случилось с его старшенькой.       Ксандер разразился неприятным горьким смехом:       – Я так и знал, что ты откажешься от нее, Беззубый. У тебя нет средств, чтобы заботиться о живых…       Дон раздраженно вскрикнула, осознав, что тот не стал причислять Баффи к живущим.       – Славно, Харрис, – огрызнулся Спайк. – Я не отказываюсь от нее, чертов придурок. Я даю ей паузу, необходимую, чтобы выжить. В отличие от тебя, который уже бросил обеих девушек Саммерс.       – Ох, Донни, – мягко сказала Уиллоу и потянулась к руке девочки. – Если тебе нужно уехать от Спайка, ты всегда можешь остановиться у меня и Тары. Или тебя может забрать Ксандер.       – Будь благоразумным, Спайк, – попытался воззвать к нему Джайлз. – Если Дон окажется под опекой Ангела, у тебя не останется причин продолжать все это. Настало время отпустить Баффи. Позволь нам перевезти ее в хоспис, как мы предлагали раньше, и ты будешь свободен.       На одно краткое мгновение Спайк закрыл глаза и подумал о свободе. Свободе для души Баффи, которую та получит, лишь когда в ее теле прекратится эта имитация жизни. Свободе для себя, чтобы… что? Вот в чем вопрос. Если Баффи умрет, у него не останется причин продолжать существование. Успешно нейтрализованного чипом, его одинаково не желали принимать ни демоны, ни люди.       Удерживает ли он Баффи живой только как эгоистичный предлог? Просто занятие, придающее смысл его не-жизни? Нет! Если бы Спайк не был абсолютно уверен, что однажды она вернется, он бы позволил ей упокоиться с миром. Она более чем заслуживала этого.       – Я уже свободен, Наблюдатель, – сказал Спайк, вынырнув из размышлений. – Я делаю то, что хочу… в основном. Я знаю, что Истреб… Баффи вернется. Я нутром это чую. Думаешь, что с ней покончено – тогда вали отсюда без оглядки. И это касается всех вас. Вы не нужны ни мне, ни Баффи.       – Это несправедливо, Спайк. – Уиллоу была вся в слезах; Тара мягко утешала ее. – Мы были… мы ее друзья.       – Более чем справедливо, если вам интересно мое мнение, – грубо ответил Спайк, зная, что перегибает палку. Он устал, он был подавлен необходимостью отдать Дон Ангелу, и неважно, по какой причине, и необходимость быть вежливым требовала слишком больших усилий. – Просто попрощайтесь и валите нахрен отсюда.       Дон упрямо отказалась принимать любые прощальные слова и объятия. Вместо этого она крепче прижалась к Спайку, запасаясь впрок его силой и вниманием в преддверии своего неминуемого отъезда.

* * *

      После купания, обогнув стойку капельницы и свисающие с нее трубки, Спайк уложил Баффи обратно на кровать и нежно вытер ее полотенцем.       Закрыв глаза, Спайк мог представить ее здоровой: свою золотоволосую богиню. Ну, по крайней мере, в его мыслях она была таковой. Кожа Баффи была загорелой и гладкой, грудь высокой и крепкой, а талия манила мягким изгибом. А ее волосы? Совершенство из рекламы шампуня: упругие и слегка волнистые.       Когда он вновь открывал глаза, то видел, как воображаемый образ медленно растворяется, превращаясь в реальность состояния Баффи.       Она лежала на кровати обнаженная, бледная и полностью открытая его взору. Вряд ли она весила больше восьмидесяти пяти фунтов**. Руки и ноги были слишком тонкими: ни следа мускулов, силу которых ему так часто доводилось отведать.       Единственным добрым знаком, результатом массажа и упражнений, которые делал Спайк, было то, что ее конечности больше не были сведены до судорог. Связки расслабились, и ее тело обмякло.       Спайк вздохнул. Это было слишком хорошо ему знакомо. После Праги он месяцами наблюдал, как Друзилла умирает у него на глазах. Он думал, что ему никогда больше не придется столкнуться с чем-то более болезненным, чем это. Откуда он мог знать, что так ошибется?       Сознавая, что времени осталось мало, Спайк обтер тело Баффи увлажняющим лосьоном, одновременно слегка массируя, и одел в сорочку с застежками на плечах. Нет смысла устраивать для Ангела эротическое шоу. Нежно приподняв затылок Баффи, Спайк принялся распутывать волосы, сокрушаясь о нехватке времени.       Когда Ангел прибыл, Спайк послал его в комнату Баффи, не сказав ни единого слова предупреждения. Прорезавший воздух болезненный крик не принес ему никакого удовольствия, и он позволил грандсиру побыть с ней наедине.       Когда дрожащий Ангел спустился по лестнице, он был в несколько раз бледнее обычного. Он обратился к Спайку, тихо спросив, может ли хоть что-нибудь сделать, чтобы облегчить ее существование.       – Ты уже сделал наилучшую из возможных вещей, Персик: позаботился о самом дорогом для нее человеке.       Дон подбежала, обняла Спайка за шею и плача забормотала свои «до свидания», «я буду скучать» и «люблю тебя». Подхватив один из чемоданов, она вслед за Ангелом вышла за дверь.       Ангел вернулся несколько секунд спустя, чтобы отдать Спайку большой конверт.       – Это те бумаги, о которых мы говорили?       – Все, о чем ты просил. И, увидев ситуацию собственными глазами, возможно, я бы добавил еще несколько вещей к общей массе.       – Не стоит, приятель. – Спайк хлопнул Ангела по спине, подталкивая к двери. – Честно предупреждаю… хоть как-нибудь обидишь мою девочку, я тебя из-под земли достану и спущу твой прах в сортир.       Перед тем как уйти, Ангел повернулся к нему:       – Думаю, мне нет нужды повторять то же самое тебе?       Ему хватило одного взгляда на лицо Спайка, чтобы увериться, что Баффи остается в самых надежных руках.