Тело

      После отъезда Дон Спайк почувствовал себя покинутым. Его Мелочь была якорем, единственным человеком, к которому он мог обратиться, когда нужно было отвлечься от постоянной заботы, которую он расточал Баффи. Единственным существом, которому он действительно мог помочь и поддержать – ну или думал, что может. С ее уходом исчез и смех, и последняя частичка семьи Джойс покинула Ревелло-драйв. Все, за что Спайку оставалось держаться, это твердая вера, что Баффи вернется. К нему.       Периодически появлялась Бэкки. Она помогала Спайку с домашними делами, иногда ходила за покупками, выбирая еду, которую, как она знала, он любит, и изредка готовила ужин. Когда она приходила после заката, Спайк пользовался ее отзывчивостью и с ожесточением брался патрулировать, часто возвращаясь покрытым кровью и грязью. Бэкки никогда не задавала вопросов.       Сью Норрис продолжала наносить воскресные визиты. Кроме Бэкки, доктор была, пожалуй, единственным человеком, с которым Спайк общался помимо Баффи, и он обеими руками держался за ее компанию. Щедрая душа, она каждую неделю приносила из больницы переносной холодильник с кровью с истекающим сроком хранения и необходимые Баффи медицинские принадлежности, включая подгузники для взрослых. Сью настаивала, что использование катетера все упростит, но Спайк отказывался. После осмотра, доктор не могла с ним не согласиться… телу Баффи не были знакомы ни нарывы, ни сыпь. Ее кожа была гладкой и лишенной изъянов.       Доктор Норрис еженедельно оценивала состояние Баффи: измеряла кровяное давление и мышечный тонус, записывала показания электроэнцефалографа… все это она забирала в больницу для анализа. Даже семь месяцев спустя, несмотря на заметные внешние улучшения, общее состояние Баффи оставалось неизменным.       – Должна тебе сказать, Спайк, – сказала доктор Норрис после последнего обследования, – я весьма впечатлена уровнем и качеством твоего ухода. – Она заколебалась. – Не возражаешь, если я спрошу, кем ты был до обращения?       – Человеком, к примеру, – не удержавшись, съязвил Спайк – за что и получил заслуженный подзатыльник.       – Вот хитрец.       Спайк приподнял брови и ухмыльнулся, но быстро вновь посерьезнел:       – Извини, лапушка. Давно не веселился. Отвечая на твой вопрос – до того как я встретил свой кровавый конец, у меня было два года врачебной практики в больнице в Лондоне.       Услышав это, Сью не особо удивилась, учитывая навыки, которые Спайк демонстрировал. Видимо, у него был природный дар ухаживать за больными – как физически, так и душевно.       – Не возражаешь против еще одного вопроса? – спросила она. – Для кого-то, чьими основными инстинктами было ухаживать и лечить, как так получилось, что ты стал таким… таким…       – Выживание, милая, – хмуро ответил Спайк. – Просто и ясно. По крайней мере, поначалу. Друзилла, Ангелус и Дарла сделали все, чтобы остатки добрых побуждений Уильяма Беннета были похоронены под их «уроками».       Сью потянулась и нежно сжала плечо вампира:       – Знаешь, все нормально. Я не собираюсь осуждать твои действия. Положа руку на сердце, я поражена, что ты смог пережить их «обучение» и стать таким сострадательным, какой ты сейчас.       Спайк склонил голову; на его губах заиграла слабая смущенная улыбка:       – Когда-то я был хорошим человеком.       – Ты и сейчас хороший человек, – поправила его Сью. – Что приводит меня к последнему вопросу. Я знаю, ты убежден, что выведешь Баффи из комы, и я буду поддерживать тебя в этом, пока ты будешь верить, что она очнется… но я должна спросить, не допускаешь ли ты хотя бы одной мысли, что уже хватит? Есть ли точка, после которой ты решишь прекратить свое бдение?       У Спайка едва не вырвалось мгновенное «никогда», но он не смог заставить себя вымолвить это слово. Существует ли точка, после которой он будет готов признать свое поражение и позволить Баффи упокоиться с миром? Посмотрев на подругу, Спайк ответил как можно честнее:       – Не знаю, лапушка. Знаю лишь, что пока еще не время сдаваться.       Сью кивнула и собрала свои вещи. Перед тем как выйти за дверь, она послала Спайку воздушный поцелуй.

* * *

      Слова доктора Норрис потрясли Спайка куда сильнее, чем он осмеливался думать. Решит ли он когда-нибудь наконец, что с Баффи уже достаточно и она не вернется? Если так, то сколько времени пройдет, прежде чем он разуверится в ее выздоровлении?       Нет… нет. Это было немыслимо. Он не отпустит ее. Никогда.       Так что, уступив своей упрямой натуре, он сделал то единственное, на что азартный человек мог поставить свою жизнь.       Спайк удвоил усилия.       Купая Баффи, он начал пользоваться мочалкой из люфы, растирая ее кожу до розового цвета и, как он надеялся, пробуждая нервные окончания. Он делал ей полный массаж несколько раз на дню: от макушки до кончиков пальцев на ногах. Не было ни одного сантиметра тела Баффи, которому бы он не уделил любящего внимания.       Вспоминая время, проведенное с Дру после Праги, после ванны Спайк усаживался, опершись спиной на изголовье, прижав распаренную Баффи к своей обнаженной груди – кожа к коже, – и часами расчесывал ее волосы. К тому моменту, как он заканчивал, кожа ее головы становилась розовой. Этого было достаточно, чтобы вызвать у него улыбку. Стимуляция – вот как называлась эта игра.       Когда не были включены телевизор или радио, Спайк разговаривал с Баффи. Что бы он ни делал, он детально это описывал.       – Пылесошу твой ковер, Истребительница. Твою маму хватил бы удар, если бы я позволил пылевым кроликам размножаться с такой скоростью.       – Собираюсь приготовить тебе ванну, лапушка. Приятную и теплую, с добавлением этой медово-миндальной пены твоей мечты. Немного затейливо для меня, но я справлюсь.       – Вот так, очнись, будь умницей. Ты не слишком стара, чтобы носить подгузники, милая? Не то чтобы мне не нравился вид, но я предпочел бы видеть тебя в чудесных черных кожаных штанах в обтяжку.       – Давай, Баффи. Очнись ради меня, – подстрекал он. – Всего лишь один маленький удар в нос для старого Спайка. Я начинаю думать, что ты меня больше не любишь.       Час за часом продолжалась эта болтовня, пока даже самого Спайка не начинало тошнить от звука собственного голоса. Когда это происходило, он включал стерео так громко, как только мог выносить, и принимался убираться в комнате Истребительницы.       Как-то ночью, слушая женщину с ангельским голосом, через несколько строчек Спайк действительно начал вслушиваться в слова песни: …Все, что я хотела сказать: «Я люблю тебя и не боюсь». Ты слышишь меня? Ты чувствуешь меня в своих объятьях? Задерживая последний вдох, Я бережно храню в душе Все мысли о тебе. Нежному восторженному свету этой ночью придет конец… Я буду скучать по зиме, По миру хрупких вещей. Ищи меня в белоснежном лесу, Прячущуюся в дупле (приди и найди меня). Я знаю, ты слышишь меня, Я чувствую это в твоих слезах. Задерживая последний вдох, Я бережно храню в душе Все мысли о тебе. Нежному восторженному свету этой ночью придет конец… Закрываешь глаза, чтобы исчезнуть, Молишься, чтобы мечты покинули тебя, Но все же ты просыпаешься, зная правду: Здесь никого нет. Скажи: «спокойной ночи», Не бойся, Зови меня, зови меня, погружаясь в темноту. (Скажи: «спокойной ночи»…) Задерживая последний вдох, (Не бойся.) Я бережно храню в душе (Зови меня, зови меня.) Все мысли о тебе. Нежному восторженному свету этой ночью придет конец…*       Словно под заклятьем, Спайк обнаружил, что его тянет к Баффи. Он сел рядом с ней и нежно поцеловал в губы. Затем отодвинулся, наполовину ожидая – надеясь, – что она очнется, взмахнув ресницами.       Ничего.       Спайк покачал головой, обзывая себя на разные лады идиотом за то, что верит в сказки.       – Извини, сладенькая. Был так уверен, что… Я надеялся, что… неважно, милая. Я никуда не уйду.       Следуя привычке, приобретенной после отъезда Дон, Спайк разделся и устроился на кровати возле Баффи. Он ласково повернул ее набок, обнял за плечо и, уткнувшись носом ей в шею, уснул.

* * *

      Спайк проснулся посреди ночи от странного ощущения: его лицо обдувал теплый воздух. Медленно отодвинувшись назад, чтобы не потревожить Баффи, он переложил ее руку…       И открыл глаза навстречу самому чудесному зрелищу за последние восемь месяцев: смотрящим прямо на него зеленым глазам Баффи.