Прощение

      С тех пор я вела себя как затравленная дворовым котом тихая мышка, шарахаясь от предводителя скоя`таэлей, как от всадника Дикой Охоты. Ни о каком душевном равновесии и речи быть не могло. Я ненавидела себя за проявленную слабость и, что хуже, опасалась, что ситуация повторится. Йорвет, напротив, вел себя не в пример спокойно, даже ворчать стал меньше. Я видела, что его раздражает мое поведение трусливой зайчихи, но ничего не могла с собой поделать. А ведь мы вполне могли бы… стать друзьями? Вспоминая наши перепалки, теперь я склонялась к мысли, что они больше напоминали дружескую грызню, а не пикировку настоящих противников. Что ни говори, а я начала скучать по той непринужденности, которая появилась в наших отношениях с недавних пор. Теперь все пошло прахом, и я одна в том виновата.       Может, я из тех самых изощренных мазохисток, которым страдания дарят наслаждение? Иначе почему меня потянуло к эльфу, близость с которым причинила мне лишь страх и боль? Однако теперь я уже не могла не видеть в нем мужчины, которого всегда считала красивым. В душе то и дело вспыхивал огонек надежды, что, может быть, я смогла бы понравиться ему и без всякой магии. Но я безжалостно давила в себе это чувство, уверяя, что это не более, чем плод моего воспаленного воображения. Оставалось дождаться, когда Реавин окончательно встанет на ноги, и можно будет двигаться в путь. Я попрошу Йорвета вывести нас с Ваней к ближайшему селу – он просто не посмеет мне отказать! Держу пари, и он будет рад наконец избавиться от моей компании. Мы распрощаемся с эльфами навсегда. Я вернусь к прошлому образу жизни, может, даже заведу какого-то мужчину, но никогда больше не позволю себе оказаться в объятиях Aen Seidhe. Я медленно сходила с ума.       Мое состояние не укрылось от остальных. Ваня первый заметил мою рассеянность и все чаще дулся, очевидно думая, что мне интереснее исподтишка наблюдать за Йорветом, чем возиться с ним. Эта неожиданная ревность едва не стала последней каплей. Раньше Реавин непременно бы занял непоседливого ребенка каким-нибудь занятием, но теперь он сам нуждался в постоянной опеке, так что не мог стать хорошей компанией для активного мальчика.       – Мам, – позвал меня Иваша. Стоял ослепительно яркий, душный полдень. Мы собрались во дворе: Ванька устроился за импровизированным столом, Реавин, по обыкновению, в тени дуба, а Йорвет полулежал на крыше, молча, но все же возвышаясь над нашей компанией. Я сидела на бревне, опершись на стену дома, и пыталась заштопать реавинову куртку в том самом месте, куда его ранил реданский разведчик. В сущности, в этом не было никакой необходимости, ведь руку эльф потерял, но мне просто необходимо было чем-то себя занять.       – Мама, – снова позвал сын, изнывающий от безделья.       – Да? – пробормотала я, на мгновение подняв глаза.       – Ты обещала, что мы пойдем за грибами.       Я нахмурилась, силясь припомнить нечто подобное, но в памяти ничего не всплывало. Все, о чем я могла сейчас думать, так это то, что Йорвет находится прямо надо мной. В последнее время я остро ощущала его присутствие где-то поблизости. Он никогда не приближался, но всегда был неподалеку, а намедни, пока я собирала ягоды, мне померещилась его фигура в кронах деревьев. Либо он меня преследовал, либо у меня начала развиваться паранойя.       – Как-нибудь в другой раз, – пробормотала я и вдруг зашипела, уколов палец. Ваня некоторое время сопел, а потом взорвался:       – Так и будешь сидеть здесь, рядом с ним? – выпалил он, вскочив с места и топнув ногой. Три пары глаз с удивлением воззрились на ребенка.       – Лично я не собираюсь здесь задерживаться! – продолжил Ваня, довольный, что всеобщее внимание, наконец, приковано к нему, – Мне еще отца искать!       Одновременно произошло три вещи: Реавин как-то подозрительно закашлялся, словно пытался скрыть смех, с моего лица мгновенно сошли все краски, из ослабевших пальцев выпала игла, ну а Йорвет спрыгнул с крыши, приземлившись точно между мной и сыном. Неужто он собрался сказать…? Ну уж нет!       Но прежде, чем я успела хотя бы слово произнести, одноглазый эльф взял ситуацию в свои руки.       – Иваша, мы идем охотиться на выдр, – коротко сообщил он. Теперь вместе со мной удивленно моргали, и сын, и Реавин.       – На кого? – глупо переспросила я. Одноглазый эльф обернулся и спокойно повторил. Пошарив взглядом по земле, он наклонился и поднял потерянную мной костяную иголку, вложив мне в руку. Мне все-таки удалось заглянуть ему в лицо, и то, что я увидела, еще на пару минут выбило меня из реальности. Растерянный, но радостный Ваня и молчаливый Йорвет уже скрылись в лесу, а я неотрывно смотрела им вслед. Что я увидела? Доверие, близость, понимание? Светлое и хрупкое чувство, пробившееся сквозь очерствелый панцирь его сердца. Словно бы он впервые за последние годы, даже столетия, позволил себе расслабиться и быть… собой? Один неверный шаг с моей, нет, с нашей с Реавином стороны – Ванька не в счет – и командир закроется, только уже навсегда. Похоже, Йорвет действительно мог измениться…       Реавин с трудом поднялся на ноги и проковылял ко мне, тяжело опустившись рядом.       – Тебе нельзя двигаться самостоятельно! – мгновенно всполошилась я, выйдя из задумчивости.       – Не рассыплюсь, – проворчал он, – Я потерял руку, а не ногу.       Мы помолчали, вглядываясь в лесную опушку, за последний месяц уже ставшую родной.       – Болит? – тихо спросила я, понимая, что спрашиваю зря. И так знаю ответ, а правды светловолосый эльф не скажет.       – Нет, – коротко отозвался он.       – Реавин, – позвала я после долгого молчания, - Скажи, почему?       – Ты и впрямь как маленькая, Весёла, - хохотнул мужчина, сбив мой серьезный настрой, - Он мужчина, если ты не заметила. А ты - женщина. Разве это не естественно?       Я скептически выгнула бровь, решив оставить мысли при себе. Моя симпатия к Йорвету, его спокойствие и доброжелательность – все это больше походило на горячечный бред, чем на действительность. Казалось, я никогда не должна была даже задуматься о нем, а он не мог быть таким… человечным. Ведь он – убийца и разбойник, а я – одна из его жертв.       – То, что было, случилось давно, – задумчиво проговорил эльф, разглядывая перистые облака, плывущие над верхушками деревьев, – Вы оба стали другими, разве нет? А в новой жизни все может быть по-новому.       Он говорил, а я молчала, внутренне изумляясь его непоколебимой вере в то, что у нас могло что-то получиться. И это говорит тот, кто ко мне неравнодушен? Похоже, не одна я страдаю приступами нездорового мазохизма.       – Но, Реавин, как ты можешь спокойно говорить об этом?       – Не надо, Сёла, – мужчина качнул головой, серьезно поглядев на меня, – Оно того не стоит.       – А другое, значит, стоит? – резонно спросила я.       – Ваше – да.       Мы вновь умолкли, каждый думая о своем: я вновь занялась шитьем, плюнув на бесплодные попытки понять этого странного эльфа, а он принялся забивать трубку табаком. Его запасы стремительно подходили к концу, но привыкшие к курению скоя`таэли не могли отказаться от давней привычки.       – Почему ты не расскажешь Ване правду? – вновь подал голос Реавин, с любопытством наблюдая за шитьем, – Думаешь, Йорвет будет против?       Я неопределенно пожала плечами, так как и сама уже не знала ответа на этот вопрос. В голове всё окончательно перепуталось. Дать ли Йорвету шанс или бежать, очертя голову, лишь бы оказаться подальше? Пресвятая Мелитэле, кто бы подсказал мне верный ответ. Нет, я не верила, что смогу быть с ним после всего, что было. Да и он едва ли способен расстаться с прошлым.       – Ты все никак не угомонишься, Реавин, – пробормотала я, неосознанно копируя манеру предводителя мятежников.       – И кто меня остановит? Вы все больше заняты собой, – иронично хмыкнув, эльф выдохнул мне в лицо порцию едкого дыма.       – Замолчи, – я едва удержала рвущееся наружу раздражение. Наши с Йорветом проблемы внезапно оказались настолько личными, что я не хотела пускать в них даже Реавина. Значит ли это, что однорукий эльф прав? Или, все же, мы все совершаем одну гигантскую ошибку, которая обернется кошмаром?       – Не говори ничего, все пустое, – чуть спокойнее попросила я. И слава Двуликому, он покорно замолчал, выпуская в небо очередную порцию густого табачного дыма, а я тихо охнула, вновь уколов многострадальный палец.

***

      Через несколько дней я и впрямь отправилась за грибами, но в одиночку. Йорвет стал больше времени проводить с Ваней, так что внимание сынишки полностью сосредоточилось на неожиданно оттаявшем эльфе. Ликование, светящееся в глазах сына, радовало, но поведение скоя`таэля, наоборот, настораживало. Если он действительно хотел признать ребенка, то даже не заикнулся об этом. Он вообще редко говорил со мной, словно существовал в параллельной реальности. Точнее, это я существовала где-то вне их мужского мира, находя отдушину в сборе трав и прогулках по лесу.       В поисках грибов я наткнулась на поросший мхом пенек, усыпанный опятами, и опустилась на колени, чтобы собрать щедрый урожай в узелок. Опята нравились Ивасику, которого мне очень недоставало в последнее время. Он обязательно обозвал бы меня безмозглой, дурной бабой, а потом погладил бы по голове, развеяв страхи.       – Не боишься нашествия маленьких эндриаг? – рядом раздался знакомый голос, с хрипотцой, всегда неприятно резавшей слух, но я даже не поморщилась, давно привыкшая к Его присутствию. Подняв голову, я мельком глянула на Йорвета: тот сидел на толстом суку, свесив одну ногу вниз. В зеленом взгляде горели смешинки. Как всегда, на расстоянии, но, в тоже время, непозволительно близко от моей души. Любопытно, ему так же неуютно, как и мне? Тогда зачем он настойчиво ищет встречи?       – Ты любишь опята? – от нечего делать спросила я, аккуратно срывая грибы и укладывая в узелок.       – Грибы как грибы, – пожал плечами эльф, болтая ногой.       – Их очень любит прибожек по имени Ивасик, – непринужденно продолжила я, не поднимая головы, – Однажды он спас твоего сына.       – Ваня часто о нем вспоминает, – после паузы отозвался Йорвет, – Ты этого хотела?       – Я была семнадцатилетней одинокой девчонкой, – я закончила собирать грибы и устроилась в корнях дерева, на котором сидел Aen Seidhe, - Не знала, чего хочу.       Йорвет молчал, а во мне нарастал страх: зря я разоткровенничалась. Либо ему все равно, или же он в тихом бешенстве и ненавидит меня за то, что чуть не убила нашего ребенка. При мысли об этом мне самой становилось дурно, но прошлого я изменить не могла. Я чувствовала, что должна все объяснить, рассказать ему подробнее обо всем, что тогда приключилось. В конце концов, он имел право знать, что подвергся воздействию старухи, но… я боялась, что, услышав это, он потеряет ко мне всякий интерес.       – Потом, Йорвет. Не могу больше, – мученически улыбнувшись, проговорила я. Он достал из-за пазухи длинную флейту, искусно вырезанную из темного дерева, и в притихшем лесу вдруг зазвучала красивая, печальная мелодия. В тот миг я полюбила ее, даже не представляя, что музыка способна выразить так много. Я слушала, как завороженная, понимая, что сама начала рассказ длиною в целую жизнь, и что теперь придётся рассказать ему все. Но только не сейчас.       – Не смотри на меня так, beanna, – хмыкнул Йорвет, прерываясь, - Так ты слишком похожа на себя прежнюю.       – Ты помнишь, что было? – запинаясь, спросила, готовая к тому, что не получу ответа.       – Не слишком, а ты?       – Тоже, – стало легче, и я выдохнула. Мы молчали, но это было как-то неправильно.       – Сыграй еще, пожалуйста, – попросила я, до боли вцепившись ногтями в колени. Старые раны вскрывались заново, но теперь боль проходила сквозь нас, не задерживаясь, оставляя после себя чистоту и свет.       – Сёла?       – Просто сыграй.

***

      Мне снился сон, а точнее, недавнее воспоминание, яркое и очень четкое, из тех, что навсегда врезаются в память. Боль осталась где-то на периферии сознания, незримо отмечая свое присутствие. Она билась в висках, отзываясь на удары сердца, но не могла вырвать меня из плена такого значимого сна:       – Я хочу научить тебя кое-чему, – заявил Йорвет, протягивая свой кинжал. Я почувствовала, как по спине пробежали липкие неприятные мурашки, и невольно поежилась.       – Не хочу, – упрямо надув губы, отвернулась. Наша поляна была залита светом закатного солнца, над веселым костром на вертеле жарились грибы. Реавин вместе с Ваней следили за огнем, а мы с Йорветом отошли в сторону, в густую тень деревьев. К вечеру на небе собрались плотные тучи, пророча ночное ненастье, а упрямый ветер ерошил скрипучие макушки деревьев.       – Я не смогу, – выдавила я, но после недолгого колебания все же взяла предложенное оружие.       – Иногда просто нет выбора, – Йорвет накрыл руку с кинжалом своей, помогая удобнее перехватить рукоять, – У тебя будет лишь один шанс. Не мешкай, просто нанеси удар.       Он приставил острие к своей груди под нужным углом. Я сглотнула горькую слюну и подняла на него испуганный взгляд. Никогда бы не подумала, что он станет учить меня убивать, используя себя как наглядное пособие. Еще год назад охотно воспользовалась бы случаем, пронзив его сердце сию же секунду. А сейчас – не могла.       – Всегда есть лишь один шанс, – с усмешкой повторил эльф, – Либо ты, либо тебя. Поэтому борись, saevherne. Я хочу, чтобы ты боролась.       Я медленно кивнула и прикрыла глаза, пропустив момент, когда Aen Seidhe сделал шаг навстречу. Машинально отступив, уперлась спиной в древесную кору, отчего почувствовала себя словно в ловушке.       – Боишься меня? – тихий, вкрадчивый голос, который никогда мне не нравился, прошелся током по нервам.       – Нет, – коротко выдохнув, солгала я, уткнувшись носом в его грудь. От него пахло табаком и лесом. Йорвет знал, что я лгу, но не сделал попытки отстраниться. Может, стоя вот так близко и вдыхая его запах, я научусь не бояться?       Один шанс, Йорвет. Только один – вспомнила, что подумала так, а потом меня накрыла промозглая непроглядная тьма.       В лицо плеснули ледяной водой, и ко мне тотчас вернулось сознание. Затылок мгновенно пронзил тупая, ноющая боль, а содержимое желудка неудержимо устремилось наружу. С трудом поднявшись на дрожащих руках, я опорожнила нутро, разглядев жидкую грязевую кашу, в которую превратилась земля после недавнего ливня.       Меня резко подняли на ноги, так что голова вновь закружилась. Я болталась в чьих-то лапищах как тряпичная кукла. Едва ли устояла бы на ногах, если бы меня за шиворот не держали чьи-то сильные руки. От этого прикосновения хотелось битья в исступлении, но я даже пошевелиться толком не могла. Приложили меня знатно…       Я, как обычно, отправилась в лес за съестным и как-то незаметно отклонилась от привычного маршрута, заинтересовавшись зарослями поспевающей ежевики. Там на меня и напали. Кто – не успела разглядеть, так как почти сразу же отключилась от удара по голове, последствия которого все еще мешали сосредоточится на происходящем.       – Смотри-ка, d`hoine, а бродит в чаще в одиночку, – рядом гаркнул чей-то визгливый голос. Повернув свинцово-тяжелую голову, увидела молодого эльфа, скривившего лицо в надменной усмешке. Местные скоя`таэли?       – А я знаю, кто энта такая, – подал голос тот, кто держал меня. Их было еще несколько, все в лохмотьях и со злыми лицами. Кажется, я разглядела полукровок и даже человека. Что-то явно не сходилось. Откуда в отряде мятежников человек, да и краснолюдов нигде не видно?       – Да ну? – переспросил первый, видимо, пользовавшийся авторитетом, – И кто?       – Про ейную силу средь люда слухи ходят, – пробасил второй. Судя по отвратительному выговору, он либо скверно знал всеобщий, либо был абсолютно безграмотным кметом.       – А Радовидовы люди, ну, те, что до нечисти всякой охочи, балакали, что наградку за ейную голову дадут, а за живую, значить, вдвое больше, - то ли у меня окончательно помутился рассудок, то ли песенка моя была спета. Я была слишком слаба, чтобы обратиться к магии Двуликого, по крайней мере, сейчас. Оставалось надеяться, что бандиты некоторое время пробудут на месте, прежде чем отправляться к охотникам за колдуньями.       – Чу, и правда она? – спросил кто-то третий. Они еще что-то обсуждали, а я, застонав, провалилась в очередное беспамятство.       Очнулась и увидела яркие звезды, таинственно мерцающие в чернеющем бархате ночного неба. Было сыро, а холод пробирал до костей, несмотря на то, что над Веленом царил разгар лета. Попытка пошевелится не увенчалась успехом: я оказалась привязанной к дереву, вынужденная сидеть неподвижно. Неподалеку слышался треск костра, вокруг которого полукругом расселись мои невольники. Их было пятеро: тот самый смазливый эльф с жестоким лицом, необразованный детина, два полу-эльфа и еще один молчаливый, угрюмый парень с огненно-рыжими волосами. Длинная лохматая прядь заслоняла уродливый шрам, перечеркнувший пол-лица, из-за которого один глаз был прикрыт, а верхняя губа съехала набок в вечной кривой усмешке.       – Кажись, очухалась, – мою возню не оставили без внимания. Необразованный кмет, небритый и грязный, не сводил с меня масляных маленьких глазок. Меня передернуло, и к горлу вновь подступила тошнота. Все они были столь же молоды, сколь и омерзительны.       – Славно ты ее приложил, Кривой, – глумливо смеясь, эльф повернулся к рыжему со шрамом. Тот лишь пожал плечами, ворочая длинной корявой палкой угли костра. Его тяжелый взгляд пугал до дрожи, хотя он ни разу не взглянул в мою сторону. В ночной тиши гулко заухала сова, предвещая чью-то скорую смерть.       – Странная она какая-то. Не похожа на ведьму, значить, – изрек небритый детина, почесав затылок и отхлебнув из кружки, – Тятька говаривал, что энти твари страшенные и старые, а энта вроде ничего и молодая.       – Эх, темень ты подлесская, – снисходительно ухмыльнувшись, ответил эльф, – Чем красивее колдунья, тем сильнее сила ее. А уж внутри у нее знатная страховидла засела, так и знайте, нутром чую.       – Получается, доброе дело делаем, – изрек один из полу-эльфов, - Оно, конечно, много разныя твари по земле ходит, взять хотя бы нас с вами. Но этакая монстра прячется за личиком красивым, а сама в глухом лесу расхаживает.       – Чу, как бы не сглазила! Надо бы ей зенки выбить, – отозвался второй.       – Ну вас, дурехи, – фыркнул эльф, залпом осушив кружку, – Ничего она со связанными руками сделать не сможет, потому как чародейка, а они заклятия руками творят.       Мне бы обрадоваться, что могу воздействовать на мерзавцев одним взглядом, но в голове все никак не прояснялось, так что сейчас я едва ли могла связно соображать, не то, что на чужое сознание воздействовать. Помочь мне могло только чудо, сохрани Мелитэле.       Впервые я сталкивалась с такой озлобленностью и дремучей глупостью. Эти люди, одетые как наемники, не собирались выяснять, виновна ли я, и не нуждались в правде. Они были полны предубеждения, которое помогало справиться с совестью. Голодные, озлобленные и дикие – таких на свете пруд пруди, но встретиться с ними лицом к лицу я оказалась не готова.       Тщетно попыталась успокоиться и трезво оценить ситуацию. Вместо этого в голову полезли навязчивые образы Йорвета, играющего на флейте, покалеченного Реавина и сына, который останется совсем один на целом свете. Вспомнился Роше и та уверенность в завтрашнем дне, которую я всегда испытывала рядом с ним. С Aen Seidhe было иначе – каждые шаг и слово могли стать последними, но по всему выходило, что именно он мог выручить меня из этой переделки. Больше некому.       Между тем у костра завязался какой-то спор, в резкие интонации которого я не вслушивалась. А стоило бы. Хотя какой смысл, я все равно ничего не смогла бы поделать. От группы отделился силуэт, темнеющий на фоне яркого пламени, и приблизился ко мне. В полумраке я различила лицо, изуродованное шрамом. Он долго смотрел на меня, словно раздумывая, а потом принялся развязывать путы.       – Только дернись – порежу, – предупредил он, недвусмысленно ткнув острием ножа между лопаток, и толкнул в непроглядную тьму леса.       – Куда мы? – помимо воли спросила, облизнув дрожащие губы. Я едва различала дорогу, то и дело спотыкаясь, но мой провожатый, казалось, не замечал темени, сгустившейся вокруг. Разбойник прижал меня к дереву, приставив кинжал к шее.       – Орать не будешь? – облизнув сухие потрескавшиеся губы, спросил он.       – Нет, – честно ответила я, вполне осознавая его намерения. Запах его тела, чужой и неестественный, забился в ноздри, мешая дышать. Рыжий долго молчал, почти касаясь губами моей шеи и шумно, хрипло дышал. Я не шевелилась, парализованная страхом и позабывшая обо всем на свете. Нутром чуяла, что смерть подошла близко.       – А если пообещаю отпустить тебя, согласишься? – длинные пальцы обхватили горло почти бережно, заставляя заглянуть в антрацитовое море глаз.       – Нет, – неожиданно спокойно отозвалась, мысленно приняв то, что будет, – Нет, потому как не отпустишь.       Рыжий еще долго молчал, хищно втягивая носом мой запах, а потом отступил, опустив нож. Его лезвие опасно сверкнуло в лунном свете, давая понять, что я все еще в опасности.       – Молчи, – сказал разбойник, – сядь и молчи. Я ничего тебе не сделаю, в отличие от них.       Я мешком опустилась не землю, невидяще глядя перед собой и окончательно перестав понимать, что происходит. Страшно было встретиться с чужим, холодным, почти неживым взглядом. С изуродованного, но юношеского лица смотрели два чернильно-черных провала, какие никак не могли принадлежать молодому человеку. Я смотрела и понимала, что таких ужасных и, в тоже время, прекрасных глаз больше никогда не увижу. Наше молчание длилось, возможно, часы, как вдруг со стороны леса послышались тихие шаги.       – Я ждал, Gwynbleidd, – медленно произнес рыжий одними губами. В ночном мраке я едва разглядела высокую фигуру, застывшую неподалеку с мечом наизготовку. Остальные разбойники так ничего и не заподозрили, продолжая напиваться у костра и очевидно считая, что их приятель приятно проводит со мной время.       – Отпусти, ведьмак, – продолжил разбойник. Я попыталась определить в нем чудище, на которое мог бы охотиться ведьмак, и не смогла.       – Не могу, Лиран, ты же знаешь, – ответил белый волк, чье имя я итак уже знала.       – Отпусти, или она умрет раньше, чем ты успеешь что-либо предпринять, – добавил неизвестный монстр с явно угрозой. Ведьмак долго и упрямо молчал, всматриваясь в мое измученное лицо и вспоминая обстоятельства нашего недолгого знакомства. Я повернула напряженное лицо к рыжему, столкнувшись с его примеривающимся взглядом. Он как будто решал, куда вцепиться: в глотку или в бедро. Его темные глаза тускло светились в темноте, будто подсвеченные изнутри. Лир не был человеком, но и чудовищем его невозможно было назвать. Он спас меня от незавидной участи стать подстилкой одного из разбойников.       – Отпусти, Геральт, – неожиданно выдала я, прекрасно зная, что он не сможет мне отказать, – Не ради меня, просто отпусти.       – Иди, Геральт, – спустя долгие минуты, подал голос Лиран, видя, что белоголовый мешкает, – И я пойду своей дорогой. Надеюсь, не встретимся больше, – между ними происходил мысленный диалог, куда более выразительный, чем те скупые фразы, что они бросили друг другу вслух, но мне не дано было узнать, о чем договариваются монстр и ведьмак.       – А девушка?       – Бери с собой, – рыжий небрежно махнул рукой, – Что я, зверь какой?       Геральт молча помог мне подняться с земли. Я вцепилась в него, как в последнюю щепку, помогающую удержаться на плаву, чувствуя, как вновь накатывает дурнота. Кто такой этот Лиран, если знаменитый Геральт из Ривии ведет с ним переговоры? Возможно, я только что избежала участи куда более страшной, чем ночь с одним из похитителей?       – Кто он, Геральт? – пробормотала, повиснув на молчаливом провожатом, как плеть. Мы медленно двигались куда-то прочь от разбойничьего лагеря. В темноту. Голова все еще нещадно болела.       – Вампир, Весёла. Высший вампир.       Я хотела ответить, но вместо этого что-то невнятно простонала, споткнулась о корявый корень и вновь провалилась в беспамятство, а волны памяти вновь уносили меня в прошлое.

***

      То был промозглый вечер поздней осени, когда самые суровые хозяева запускали сторожевых псов в хлева. Дождь, хлеставший землю тугими струями несколько недель, сменился тихой, но убийственно холодной метелью. Белый саван накрыл истерзанную мотыгами и граблями землю, суля долгожданный отдых. На северные королевства неумолимо наступала суровая зима, чьи беспощадные объятия каждый год уносили не одну несчастную душу. Кто-то погибал от лихорадки, кто-то от голода, но смерть царила всюду.       В этом году я поселилась в пригороде Третогора, с первой минуты искренне возненавидев это место. Город был большим и грязным, и даже снежный покров не мог скрыть его истинного лица. Даже за городскими стенами, где раскинулся большой поселок, над зловонными кучами в морозный воздух подымался едкий пар.       Это был первый большой город, который я увидела и в тот же момент пообещала себе, что никогда не останусь в таком месте надолго. Даже Веленские кущи, дикие и болотистые, казались прекрасными в сравнении с разрухой и вонью бедных районов Третогора. В богатые кварталы я благоразумно не совалась, справедливо рассудив, что не стоит будить спящую собаку. Молодой король Радовид уже успел прославиться своей нелюбовью к одаренным.       Ване шел пятый год, я отчаянно стремилась к знаниям, и именно Третогоркие библиотеки привели меня под с стены гниющего города. Он жил и дышал какой-то своей, абсолютно неповторимой жизнью, как куча тухлого мяса, в которой непрестанно копошатся черви. С наступлением холодов каменный гигант стал еще более мрачным, если такое вообще было возможно.       Долгими безлунными ночами я сидела над медицинскими трактатами, изредка бросая опасливые взгляды на высокие мрачные городские стены, острозубые верхушки которых были видны из окна.       Ване тоже здесь не нравилось, в основном, потому, что я никуда не отпускала его одного, а местная ребятня не скупилась на колкие шуточки в адрес его явно эльфского происхождения. Впрочем, он был еще слишком мал, чтобы по настоящему желать свободы. Он плохо спал и часто хныкал во сне, ворочаясь на отсыревшей кровати, а я никак не могла облегчить его участь. Уехала бы отсюда при первой же возможности, но было слишком холодно, чтобы пускаться в дальнее путешествие. Видимо, зиму придется коротать под третогорскими стенами.       Каждый день меня преследовало разочарование. Здесь о Йорвете никто не слышал, а я так рассчитывала наткнуться на какие-нибудь сведения в таком людном месте, но кроме сплетен, известных повсюду, ничего не услышала. Донельзя мерзкий город, отвратительный и яркими церковными башенками, от которых за версту разило лицемерием, и серыми, утопающими в зловониях трущобами, заполненными нищими, как блохами собачья шерсть.       Люди здесь были под стать своему городу: улыбчивые и зажиточные или бедные и голодные, для меня они все были одинаково гадкими внутри. Были, конечно, и исключения, как мой сосед из дома напротив – милый старичок, который, казалось, и мухи в жизни не обидел, да одинокая вдова, жившая чуть дальше по улице. Вздорная временами, но хотя бы честная. В первую встречу она высказала все, что думает о матери-одиночке с довеском в виде сына-полукровки, а потом принесла теплых одеял, чтобы укрыть его в первый буран.       Когда холод становился совсем уж невыносимым, я обнимала Ваньку, грея его своим теплом, а меня грела ненависть и неумолимое стремление отыскать заклятого врага. Может, и не в этом году, но я верила, что когда-нибудь отыщу его и собственными руками раздавлю черное сердце.       В один из таких вечеров, когда за окном залихватски посвистывал ветер, беспрестанно бьющийся в плотно закрытые ставни, в двери кто-то постучал. Сырая осенняя вьюга гудела за окном так, что закладывало уши, так что я списала звук на расшалившуюся стихию, но потом все же встрепенулась и внутренне насторожилась. Кого могло принести в такую ночь на порог моего временного пристанища?       Иваша беспокойно ворочался на кровати, свернувшись в тугой клубок у печки. Взяв подсвечник и плотнее запахнувшись в старенькую шаль, я пошла открывать, надеясь, что ночь не принесет ничего дурного. Порыв мокрого пронзительного ветра едва не сбил с ног, когда я отворила позднему гостью дери.       – Кто ты? – и без того неровное пламя свечи затрепетало на порывистом ветру, мешая разглядеть лицо визитера. Это был высокий, плечистый мужчина с длинными светлыми волосами. В полумраке сверкнули янтарные глаза с вертикальными зрачками, от взгляда которых сделалось жутко. Одежда его была запачкана кровью, резкий запах которой ударял в ноздри даже сквозь морозную сырость.       – Геральт из Ривии, ведьмак, – представился гость, глядя куда-то мне за спину. Я мельком обернулась, чтобы приметить фигурку Ваньки, сонно протирающего глазенки. Проснулся таки, будь оно неладно.       – Я, пожалуй, пойду, – сказал ведьмак, видимо, не ожидавший, что его пустят на порог. Колючие снежинки цеплялись за его испачканный алым доспех, быстро превращаясь в воду. Не удивлюсь, если мой дом не первый, в который он постучал, уже не раз услышав отказ.       – Постой, Геральт, мерзостно нынче на улице, – окликнула я его, ежась под порывами ветра. Свеча в последний раз встрепенулась и потухла.       – Мерзостно, – согласился ведьмак, остановившись, – Ты малявку укладывай, а я все же пойду.       – Заходи, ведьмак, не дури, – я перехватила его руку, потянув за собой в тепло дома.       Я устроила гостя у очага, без лишних слов приступив к приготовлению целебного отвара. Беловолосый мужчина, назвавшийся Геральтом, молча наблюдал за моими действиями, не пытаясь возразить или поблагодарить. Ваня, сперва смутившийся, осмелел и уселся на пол возле гостя, просительно заглядывая тому в лицо. Ждет сказки, очевидно.       – Хороший малый у тебя, – молвил ведьмак, безропотно приняв кружку горячего варева, а я уже занялась приготовлением позднего ужина.       – Спасибо, – коротко поблагодарила, вновь склоняясь над котелком, чтобы подогреть похлебку, – Какими судьбами в этих краях, ведьмак?       О цехе ведьмаков я, разумеется, слышала, как и про их нелегкое ремесло. Зная, как тяжело иногда нести крест дара, я не относилась к ним с ненавистью, скорее, с опаской, вызванной не страхом, но уважением.       – Работа, милсдарыня, – был мне ответ. Геральт немного пригрелся у огня и с охотой потягивал отвар, видимо, сочтя его безобидным.       – Не слишком удачно вышло, – окинув его многозначительным взглядом, заметила я, – Снимай куртку, Геральт.       – Все в порядке, – ведьмак поморщился, но я отрицательно качнула головой, пресекая возражения.       – Это мое ремесло, ведьмак, лечить людей. Коли явился на порог, не отнимай работы.       – Мне нечем тебе заплатить, знахарка, – пробурчал мужчина, опустив длинный, выразительный нос в полупустую кружку. Подозреваю, он у бедняги совсем отмерз. Я подбоченилась и нахмурилась на потрепанного вояку, чувствуя себя в полном на то праве.       – И что? Коли тебе за работу не платят, с чего бы мне с тебя плату требовать? Раздевайся, все равно до утра метель не уляжется. Помоешься в пристройке, воду кипятить поставила.       Полноценной ванны, конечно, не получилось, но я все же вынудила гостя вылить на себя ушат горячей воды. Теперь, вполне довольный и укутанный в оленью шкуру, мужчина уплетал похлебку и больше не казался таким несчастным, как вначале.       Может, некоторым это показалось бы странным, но я никогда не отказывала путникам в гостеприимстве, прекрасно знакомая с тем чувством, когда негде приложить голову на ночлег. И будь передо мной не ведьмак, а простой вшивый нищий, я и его приняла бы так же, а магия Двуликого позволяла отваживать нежелательных визитеров.       Сломив слабое сопротивление, я обработала глубокие раны на его груди и с невольным трепетом оглядела разнообразную карту шрамов, исполосовавших тело.       – Как твое имя? – полюбопытствовал отогревшийся белоголовый, к которому постепенно возвращался интерес к жизни.       – Весёла, – я сосредоточенно втирала прогревающее масло в его натруженные плечи. Редко бывало, чтобы человек нравился мне с первой минуты знакомства, но Геральт был именно из таких.       – Хороший ты целитель, Весёла, – сонно пробормотал мужчина.       – Благодарю, ведьмак, но я не целитель, – отозвалась я, имея ввиду, что не имею ни дара, ни нужного образования. Мне и впрямь нередко приходила в голову мысль стать настоящим лекарем, поскольку я всегда интересовалась травами, но пока планы так и не воплотились в жизнь.       – Нет? А стоило бы стать, – хмыкнул Геральт, – За окном буран свищет, а мне, мутанту, спокойно, как духобабе в чащобе.       Я хихикнула: моя фирменная настойка пробрала даже мутанта.       – Спасибо, Геральт, – я не удержалась и потрепала его по макушке, чувствуя почти материнскую нежность.       – И не попросишь ничего взамен?       – Может, и попрошу, – многозначительно помолчав, ответила я, сама еще толком не определившись.       Белоголовый задрал голову, внимательно вглядываясь в мои глаза, словно оценивая.       – Нет, Весёла, не попросишь. Не сейчас. Потому как не стоит оно того, ты и сама знаешь.       – Как знать, ведьмак, – я тихо усмехнулась, – Пойдем спать, поздно уже.       Я уложила его на собственную постель, а сама устроилась с Ваней. Хорошо было бы, если бы Геральт помог мне отомстить, да только он никогда не согласился бы на подобное. Ну а я знала, что когда-нибудь все же попрошу его об услуге, в которой он не сможет отказать.

***

      Йорвет быстро вышел на след похитителей, но его задержала разразившаяся некстати гроза, так что на стоянку разбойников он прибыл лишь с восходом солнца. Алые блики восхода красиво ложились на лезвие остро наточенного меча, словно готовя сталь ко встрече с горячей кровью. Кто бы там ни был, он убьет их, даже не задумываясь.       Лис бесшумно ступил на поляну неподалеку от тракта, оглядывая место стоянки. Трое мирно спали на своих местах, а четвертый лишь делал вид. Он заметил его. Острые уши выдали в ублюдке эльфское племя.       «Такой же d`hoine, как и остальные. Он даже не представляет, каково это, быть настоящим эльфом», – убеждая себя, подумал Aen Seidhe. У него не было желания проливать кровь, но они забрали Ее. Именно рядом с ней он мог забыть о насилии, но сейчас Селы рядом не было. И этого он не мог простить бандитам. Придется вновь стать тем, кого Сёла боится и ненавидит: безжалостным убийцей. Ради нее.       Широко размахнувшись, Йорвет зарубил первого спящего. Лезвие легко вошло в расслабленную плоть, отрубив руку. Раненный, но уже обреченный враг завопил что есть мочи, оглашая округу предсмертными криками. Второго эльф заранее придавил к земле сапогом, мешая двинуться. Тот уставился на убийцу расширенными от ужаса зелеными глазами. Полоснув по горлу, Йорвет привычно сплюнул кровь, попавшую на губы, и продолжил. Третий успел вскочить с места, разбуженный предсмертными хрипами товарищей. Легко выбив из рук полукровки сталь, Йорвет вцепился ему в горло, сдавив со всей силы. Хрящ хрустнул, и разбойник осел на землю, задыхаясь в предсмертной агонии. Потеряв к нему интерес и стряхнув с ладони слизь, брюнет направился за последним. Впервые в жизни он готовился убить чистокровного эльфа ради никчемной d`hoine, но при мысли о том, что они могли сделать с ней, мутился рассудок.       «Ради тебя», – подумал Йорвет, устремившись за обезумевшим от страха юнцом.       – Где она? – только и спросил он, приставив к бешено бьющемуся горлу разбойника лезвие.