Прощение

      Я снова открыла глаза, когда медленно догорал вечер. Солнце небрежно разлило алую краску в прямоугольнике окна. Легкий ветерок трепал светлые занавески, занося в дом привычные и успокаивающе запахи леса. В оконном проеме шелестела опушка, и я осознала, что не представляю, где нахожусь. Поморщившись от легкого головокружения, все же заставила себя сесть в постели и поджала ноги, нервно кусая губу. Воспоминания всплывали в памяти с трудом: голова все еще немного болела в том месте, куда пришелся немилосердный разбойничий удар, а в теле затаилась сосущая ломкая слабость. Ну да: дремучий лес, гнусные бандиты и неожиданное избавление, принесенное ведьмаком.       Я негромко прокаркала его имя хриплым ото сна голосом, но никакого ответа так и не дождалась. Прислушавшись, различила легко узнаваемые, но приглушенные звуки деревни: лай собак, кудахтанье кур и мычание коров, чьи-то разговоры – все было далеким бурчанием. Судя по всему, Гвинблэйд принес меня в какое-то село под утро, пока была без сознания. Но чьим гостеприимством я так долго и незаслуженно пользуюсь? Оглядевшись, пришла к выводу, что это дом местной травницы: в единственной комнатке маленького, но уютного жилья резко пахло экстрактами растений – мятой и ромашкой. Мои бренные мощи занимали единственную кровать, а хозяйки нигде не было видно.       Я понятия не имела, в какой дыре нахожусь, где теперь мои товарищи и, что важнее, Иваша. Немного подумав, собралась отправиться на поиски доброй души, давшей приют, или хотя бы Геральта, как вдруг входная дверь со скрипом отворилась, впуская высокую фигуру эльфа в красной бандане.       Йорвет смерил меня долгим тяжелым взглядом, вынудив виновато опустить голову и спрятать лицо за прядями растрепанных соломенных волос. Не знаю почему, но чувствовала себя чудовищно неловко, словно действительно провинилась. Aen Seidhe выглядел усталым, словно не спал несколько дней, а на его обычно бесстрастном лице застыло затравленное выражение. Я с трудом подавила тревогу, всколыхнувшуюся в сердце, и заставила себя оставаться неподвижной. Ничего удивительного, что ему не по себе в людском селении, странно, что он вообще пошел на риск и объявился!       - Ваня и Реавин во дворе, - предупреждая вопросы, отрапортовал мужчина, небрежно опершись о стену, – vatt`gern по традиции послал все aep arse и убрался еще утром.       Я вскинула голову и несколько мгновений разглядывала его, подмечая дорожную пыль на одежде и свежую царапину на скуле, алые отметины на сбитых костяшках и пятна крови на рукояти меча. Почему-то была уверенна: знаю, кому принадлежит кровь, но при этом не почувствовала никакого сочувствия к судьбе своих похитителей. Порадовалась только, что эльф в горячке не наткнулся на высшего вампира, иначе не стоял бы сейчас здесь, целый и невредимый. От мысли, что могу так просто потерять его, стало нехорошо, и я постаралась отогнать ее. Главное – мы снова вместе, а значит – все будет как надо.       Секунду боролась с желанием попросить эльфа сыграть на флейте, это помогло бы забыть о пережитом ужасе. Но Йорвет не дрессированная собачонка: выступать по заказу не стал бы. Прикрыв глаза как наяву увидела брезгливую гримасу, исказившую и без того резкие черты вечно молодого лица. Представила и не заметила и толики былого отвращения в душе. Вновь взглянув на офицера бригады Врихед почувствовала, как успокаивается измученное сердце, вспомнила мир, обретенный в затерянной лесной хате. Должно быть, действительно сильно ударилась.       Йорвет, видя, что я облегченно выдохнула и расслабилась, медленно приблизился к постели. Я же устроилась поудобнее, плотно закутавшись в легкое покрывало и радуясь, что все так удачно разрешилось. Жаль, не выпала возможность поблагодарить Геральта, но, думаю, мы еще встретимся. В конце концов, мы часто путешествуем, а в дороге многое может приключиться.       - Сёла, какого черта? – вскинула голову на этот раздраженный тон, но в Aen Seidhe не было злобы, лишь застарелая усталость и какая-то обреченность. Этот вид мне совершенно не понравился, но эльф не поменялся в лице, хотя, несомненно, заметил немой укор.       - Я же просил тебя не уходить далеко в лес, - явно делая над собой усилие, чтобы оставаться спокойным, отчитал Йорвет. Его взгляд давил, тоном командир мятежников ясно давал понять, что такого больше не спустит.       - Ну, прости, что позволила себя похитить, - насуплено буркнула, проклиная себя за то, что доставила товарищам столько хлопот. Неужели он и правда волновался за меня, или его утомили переживания остальных? Было бы естественно, если бы подобная отповедь прозвучала из уст Рива, но зрение не обманывало: в комнате, загораживая солнечный свет, бьющий из окна, стоял именно Йорвет. Он тихо фыркнул, тряхнув неряшливой челкой, и отвернулся.       Я исподволь разглядывала его чеканный профиль и размышляла, как разительно все изменилось за последнее время. Мы начали привыкать друг к другу, все четверо, и уже не находилось достаточной причины, чтобы расставаться. Зачем? Мы прекрасно ужились вместе в нашем маленьком домике.       - Мы выходим завтра утром, - небрежно бросил Йорвет, прервав затянувшуюся паузу. И хорошо, что он отказался от мысли и дальше меня воспитывать, не то дело дошло бы до очередной перепалки, а ссориться так не хотелось.       Я вздрогнула, не зная, что именно означало это короткое «мы». Возможно, ему, наконец, надоело нянчиться с людьми, и он решил оставить нас с Ваней? Aen Seidhe наигрался с глупой d`hoine, пора и честь знать. В конце концов, в этой деревне для нас пока что безопасно.       Постойте, я… разве хочу, чтобы он ушел? Но ведь сама каждый день твердила, что расстанусь с несносным скоя`таэлем при первой же возможности! Плотнее закутавшись в простынь, нервно скомкала грубую холщовую ткань дрожащими похолодевшими пальцами. Ничего не понимаю…       Йорвет привычным движением оправил перевязь, проверяя, легко ли выходит из ножен меч. Наглый луч солнца высветил ярко-алое пятно на серой стали. Я невольно поднесла ладонь к горлу, ощутив первобытный страх перед насилием.       Эльф ждал, давая время подумать, а я молчала, мучимая попытками произнести что-нибудь, способное задержать его. Громоздкие вечерние тени наших фигур ложились на бревенчатую стену и жили собственной, таинственной жизнью: тянулись друг к другу и сливались воедино. Но то лишь бестелесные тени, а здесь – реальность, в которой между нами не пара метров, а пропасть ненависти и долгих лет. Я так и не успела понять, чего жаждет сердце этого мужчины и есть ли оно у него вообще. Неужели упустила шанс навсегда? А как расстроится Ваня, если мы разойдемся…       - Понятно, - слабо выдавила, но тут же повторила уже громче, - Понятно, а «мы» это? – не успела договорить, чуть не прикусив язык от неожиданности. Йорвет резко приблизился и пальцами приподнял мое лицо за подбородок, вынуждая прямо смотреть в глаза. Я боялась этого взгляда до дрожи, до слез, непроизвольно скапливающихся в уголках глаз, но почему-то радовалась, что хмурый эльф не ушел, не закончил все тяжелым молчанием.       - Можешь отправиться с нами, если хочешь, - после мучительно долгих раздумий, смилостивился Йорвет, разглядывая мое бледное, покорное року лицо. А сам, как всегда, выглядел абсолютно непроницаемым.       - Ты хочешь? – хищно сощурившись, спросил скоя`таэль, а я лихорадочно искала ответ внутри себя. Ну почему, почему не могу понять, решить это раз и навсегда?! Шершавый палец мазнул по чуть приоткрытым в неровном вздохе губам. Щеки мгновенно вспыхнули, а сердце зашлось в новом взволнованном приступе. Если сейчас допустить, позволить, то все решится само собой…       «Один шанс», говорила я себе, нервно сглатывая. «Только один шанс. Если дам ему выбрать самому, если мы…» в последний момент отвернулась, до боли закусив губу. Бесполезно. Он первый, кто пожалеет об этом, и я знала причины, их было множество. Давно пора было поговорить по душам.       - Ты не все знаешь о том, что произошло, - медленно, через силу, произнесла я, радуясь, что больше не чувствую его прикосновений. Они сбивали с мысли. Голову поднять больше не решалась, боясь увидеть жесткое лицо.       - Не стоит искать во мне что-то необычное, - горько усмехнувшись, продолжила, - тебя заставили, Aen Seidhe, поступить так, как ты поступил. Ты ничего мне не должен.       Вновь не сдержала нервного сухого смешка, сжимая одеяло в кулаках у самого горла и борясь с острым желанием замолчать. Но он должен знать, пусть после этого не станет приглашать меня с собой. У Йорвета просто не будет причин быть рядом: ни вины, ни любопытства.       - Можешь быть спокоен, я убила ту, кто это сделал, - голос невольно стал холоднее, когда подумала о старой вещунье, – не так ловко, как ты учил, но уж наверняка.       Вспомнив, как багряная кровь тонкими ручейками вытекала из глубоких ран на теле старухи, я плотно закрыла глаза, чувствуя привычное удовлетворение от совершенного поступка. Жалела лишь о том, что не могу совершить этого вновь.       - Радуйся, Йорвет, ты совершенно свободен. Ликуй. Можешь уходить прямо сейчас и собирать новую банду, громить другие деревни, ничто тебя не остановит. Я - не держу, - словно кто-то другой вырывал из горла эти рубленые, полные горечи фразы. Не знаю, чего хотела в тот момент, но была уверенна, что не желаю провожать затуманенным взглядом его удаляющуюся спину.       - Какая же ты все-таки дурная, beanna, - с грубой усмешкой в голосе сказал Йорвет, на что я раздраженно дернула плечом: все равно, что думает этот гордец. Я уже все сказала и замерла в неподвижности, медленно осознавая, что только что развязала ему руки, выложив козыри. Что же, никогда не была особенно сильна в картах.       Болезненно ласковое касание широкой ладони к затылку вызвало дрожь, волной прокатившуюся по позвоночнику. Я поморщилась, не желая, чтобы меня жалели, особенно он. Но Йорвет и не собирался: рывком притянул к себе и порывисто поцеловал, не давая возможности отстраниться или хотя бы сделать вдох.       Чужая кровь. Она была отчетливо видна на его руках и одежде. Кровь невинных и тех негодяев, кто недавно хотел причинить мне зло. Вся его жизнь была пропитана липким багрянцем, металлический запах почти физически чувствовался при его приближении. Но мне было все равно. Я безвольно откинула голову, позволяя целовать и ревниво прижимать себя, так крепко, что почти повисла в его руках. Касание рук к обнаженной спине обжигало, сводило с ума, и я позволила этому чувство захватить себя и взять верх. Мучительно, но так мало, недостаточно, чтобы осознать. Поцелуй не сладкий, но, кажется, необходимый нам обоим.       Йорвет осторожно отпустил меня, позволив осесть на кровати. Я лихорадочно поправила сбившееся покрывало, ловя ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Перед глазами плавали круги, в ушах шумело. С трудом сфокусировав взгляд, я увидела на лице Йорвета кривую усмешку и едва удержалась от брани. Да он смеется надо мной, над моей слабостью! Даже в этом моменте Йорвет умудрился найти для себя что-то потешное.       Заметив мой гнев, он благоразумно ретировался, оставив меня в одиночестве. Растерянную, раскрасневшуюся и разозленную, но почему-то счастливую. Я знала, что завтра мы уйдем отсюда вместе, а куда именно мне было решительно безразлично.       Остаток вечера мы по привычке провели у костра, на заднем дворе гостеприимного дома. Спать в постели доброй старушки я наотрез отказалась, щадя ее возраст, к тому же хотелось быть поближе к «своим». Я неопределенно хмыкнула, прокручивая в голове это определение и спрашивая себя, с каких пор компания скоя`таэлей стала мне родной. Желание быть поближе к сыну было очевидным, но Йорвет, с вечно кривой ухмылкой и холодом во взгляде, не попадал в категорию приятелей. Тем не менее, после того, что случилось в домике травницы, мне окончательно расхотелось избегать его общества.       "Так мало нужно, чтобы растопить мое сердце?" я потупилась, пряча раздражение за длинными прядями распущенных волос, которые расчесывала позаимствованным у травницы ивовым гребнем.       Иваша, под чутким руководством Реавина, выстругивал фигурки из деревяшек, а Йорвет расположился на земле, закинув руки за голову и мусоля губами травинку. Я бросала в его сторону заинтригованные взгляды, пытаясь заметить новое в поведении, но Aen Seidhe казался невозмутимым, словно между нами ничего не произошло.       Знахарка принесла поздний ужин, любезно поделившись кушаньем из своего котелка. Ее жилище находилось на опушке, в стороне от села, и пока обошлось без неприятных происшествий. Если селяне и знали, что в поселок забрел знаменитый предводитель «белок», то пока не приближались из страха, а травница или была слишком стара для ненависти, или подслеповата.       Поели споро и молча, следуя устоявшейся походной традиции, после чего каждый продолжил свои занятия: Ванька и Реавин развлекались, я исподтишка глазела на Йорвета, а тот замер в расслабленной флегматичной позе, временами ехидно ухмыляясь своим мыслям. Не без оснований предполагала, что зеленоглазый чертяка потешался надо мною, но поймать его за сим бесстыдным занятием не смогла. Неужели наши отношения... начались? Или недавний поцелуй ничего не значил? Я на минуту задумалась и отрицательно качнула головой, отгоняя нелепую мысль. Йорвет слишком предвзято относился к людям, чтобы заводить подобные игры - это было бы ниже его достоинства. Напротив, учитывая его нрав, поцелуй мог значить многое и не удивительно, что он не демонстрирует чувства открыто, давая время все обдумать. Подавив тяжелый вздох, я пришла к неутешительному выводу, что уж лучше бы он не был таким благосклонным и все решил самостоятельно.       Сама я ничего определенного так и не прояснила. Был ли этот поцелуй неприятным? Вопреки ожиданиям, он принес куда меньше дискомфорта, чем я опасалась. Был ли желанным? С некоторых пор мне самой не раз хотелось проверить, что испытаю в подобной ситуации. Но вот почувствовала ли я то, что нужно, оставалось загадкой. Значит ли это, что желаю продолжения? От подобной мысли кровь мгновенно прилила к лицу, и я одернула себя. Нет-нет, худшее, мы можем сделать - это поторопиться. В конце концов, у нас достаточно времени, чтобы окончательно разобраться во всем.       - Йорвет, погляди, - звонкий голосок Ваньки раздался над костром. Я машинально посмотрела в его сторону: он подобрался к одноглазому эльфу, демонстрируя что-то лежащее на ладони. Лис приподнялся на локте и что-то ответил, но я была поглощена созерцанием открывшейся картины и не прислушивалась. Решение наших с Йорветом проблем может и подождать, но справедливо ли скрывать правду от Иваши? Так или иначе, это причиняет боль им обоим, ведь Йорвет и словом ни обмолвился о том, что не желает признавать сына, напротив, их связывали узы более крепкие, чем можно было ожидать. За то, как Лис отнесся к ребенку и за его старания, приложенные к тому, чтобы измениться, я могла бы...       На ум приходили слова Реавина, призывающего поскорее принять решение, отпустить прошлое и позволить себе жить дальше. Не важно, получится ли у нас с Йорветом, главное – счастье Вани, а больше всего на свете ему нужен был отец. Узнав Aen Seidhe лучше, я готова была признать, что из него получится прекрасный родитель: строгий, то терпеливый и внимательный. Он не станет забивать мальчику голову идеями о войне, потому что знает, какова цена такого образа жизни.       Я вновь пригляделась к темноволосой парочке и сглотнула, чувствуя, как сердце сладко заныло. Даже если бы их не связывало кровное родство, кажется, Иван уже сделал свой выбор, то было заметно по каждому его поступку. Да, он больше общался с Реавином, но лишь потому, что тот был куда словоохотливее и любезней. Но каждый раз, узнав что-нибудь новое, мальчонка неизменно «бежал» к Йорвету, чтобы что-нибудь уточнить или прихвастнуть знаниями. Выстругав что-то из деревяшки, он с упоением рассказывал об этом кумиру, наслаждаясь возможностью выделиться.       Так зачем медлить? Поддавшись внутреннему порыву, я чуть наклонилась вперед, намереваясь выложить все, как на духу. Не видела смысла ждать более подходящего случая: здесь все свои, те, кто порадуется услышанному. Йорвет же входит в их число? И едва ли в предстоящей трудной дороге повторится такая спокойная обстановка. В этот момент зеленоглазый эльф, словно почувствовав мое намерение, вскинул голову и долго смотрел в глаза, не отвлекаясь на щебетавшего Ивашку.       - Йорвет, - одними губами прошептала я, словно спрашивая разрешения, но не смогла разглядеть на его лице ни следа протеста, лишь ожидание. Что если ему это все-таки не нужно? Нет, он сам говорил, что решение за мной, а значит… никогда и не был против!?       - Ивашенька, - взволнованно облизнув губы, позвала я, чувствуя, как сердце сжимается в тугой волнительный комок. Если бы Йорвет хотел остановить меня, он бы сделал это, и отчасти я даже надеялась… но нет. Сын поднял вдумчивый взгляд, поскольку заметил общее напряжение. Выражение его лица было настолько схоже с отцовским, что я сдалась. Окончательно и бесповоротно. Богиня, как же глупо было кидаться в омут с головой, словно не было времен, когда я просчитывала каждый шаг наперед.       - Тебе все еще интересно узнать, кто твой отец?

***

      - Нет, вот эту линию нужно вырезать глубже, а эту - сделать плавной, - Реавин провел пальцем по простенькому рельефу на медальоне, который Ванька выстругивал уже битый час. Поначалу, когда эльф сказал, что резьба по дереву делает пальцы ловкими, а безделушка придется Йорвету по вкусу, он взялся за дело с необычайным энтузиазмом, предвкушая, как покажет остальным плоды своих трудов. Однако занятие оказалось довольно муторным и нелегким: острое лезвие то и дело соскальзывало, раня подушечки пальцев, а орнамент никак не желал принимать нужную форму.       От усердия Ваня сопел и высунул язык, чуть ли не касаясь им кончика носа. Мама окончательно перестала обращать внимание на окружающий мир и подглядывала за Йорветом, думая, что этого никто не замечает. Тот платил ей той же монетой, с той лишь разницей, что действовал более незаметно. Поскольку эти двое были поглощены друг другом, то не прислушивались к разговору мальчика и однорукого эльфа, как часто и бывало в последнее время.       «И вовсе не в последнее время», поправил себя Иван, насупившись, «как только мы ушли из города, мама и командир заняты только друг другом, не важно, переглядываются они или громко спорят. Тьфу, сладу с ними нет!» Иван шумно шмыгнул носом от обиды и, утерев лицо рукавом, продолжил работу. Про себя он часто называл Йорвета «командиром», подразумевая под этим наивысшую степень уважения. Иногда перед сном он мечтал, что и впрямь когда-нибудь станет для Aen Seidhe дельным помощником и братом по оружию, каким был Реавин. За время знакомства он успел привязаться к предводителю их маленького отряда и никак не мог решить, кого ревнует больше: Йорвета, который был увлечен чем угодно, но только не им, или маму, которая стала уделять эльфу больше времени, чем сыну.       «Золтан сказал бы, что она втрескалась», Ваня хотел было хихикнуть, но вместо этого лишь сильнее нахмурился. Он плохо понимал значение этого слова, но интуиция подсказывала, что предположения не далеки от истины. Предположения? Скорее, мечты… Ведь если бы его отцом был Йорвет, то поведение взрослых стало бы понятным и легко объяснимым, по крайней мере, Ване казалось, что так было бы.       - Вот так, Рив? – пробубнил он, показывая незаконченный амулет Реавину. Светлое дерево в нескольких местах было заляпано капельками крови из расцарапанных пальцев. Эльф одобрительно кивнул, доставая из кармана на поясе табакерку.       - Ты должен больше стараться, - порекомендовал он, закусив зубами трубку.       - Да стараюсь я! – взорвался Ваня, изнывая от противной боли в изрезанных пальцах, - что поделать, если эта штука такая сложная!       Реавин понимающе хмыкнул, но ничего не ответил. Несколько минут между ними царило молчание: взрослый курил, а ребенок напряженно размышлял.       - Ты тоже делал такой? – наконец спросил мальчик, бросив прищуренный взгляд на светловолосого мужчину, и получил утвердительный кивок.       - Такие медальоны дарят важным людям, - начал пояснять он, - например наставнику или командиру, словом тому, кого очень уважаешь.       - Например, отцу? – в лоб спросил паренек и затаил дыхание. Реавин некоторое время сверлил его изучающим взглядом, в котором Иваше почудилось одобрение, а потом отвернулся.       - Ну, не только, - лукаво прищурившись, туманно ответил он. Ваня фыркнул себе под нос и с утроенным усердием принялся за дело, вновь высунув кончик языка и стремясь поскорее закончить. Йорвет и мама зачастую говорили с ним так, словно он беспросветно глупый или маленький, и только Рив общался с ним на равных, а Иван никогда не жаловался на сообразительность.       Посчитав, что окончил работу и, не желая больше ждать ни секунды, он на коленках подполз к Йорвету и показал ему подарок. Сердце бухало отбойным молотком где-то в горле, изрезанные ладони вспотели, и места порезов жгло, как огнем. Было страшно, но Ваня все же поднял голову, зная, что Йорвет не уважает трусов.       - Красивый, правда? – сглотнув обильную от волнения слюну, с робкой надеждой спросил он. Эльф скользнул по неумело выструганной безделушке взглядом: круглому амулету с незамысловатым абстрактным узором, и приподнял уголок рта в намеке на ухмылку. И только у него этот жест мог означать одобрение.       - Неплохо, для первого раза, - милостиво согласился он, хотя Ваня прекрасно знал, что вышло из рук вон плохо, ведь в спешке он даже не закончил узор.       - Я хочу, чтобы это было у тебя, - едва дыша и заикаясь, выдавил Ванька, во все глаза таращась на мятежника. Йорвет какое-то время хранил молчание, а потом резко повернулся к Весёле. Между ними произошел молчаливый диалог, необходимости которого парнишка не смог понять, а потом почувствовал, как шершавые пальцы скоя`таэля касаются ладони и забирают подарок.       - Ивашенька, - неожиданно заговорила мама. Уже очень давно она не обращалась к нему именно так, Ваня даже не помнил, когда слышал это в последний раз.       - Ты все еще хочешь узнать, кто твой отец? – каким-то надломленным голосом тихо спросила она. Ивашка посмотрел на замершего в неудобной позе Йорвета и бросил быстрый косой взгляд в сторону Реавина, будто ища поддержки. Получив ее, он кивнул матери, чувствуя, как от волнения покалывает кончики пальцев. А потом вдруг понял, что даже если ожиданиям не суждено сбыться, ему уже все равно, ведь Йорвет принял амулет. Это был особенный подарок для того, кого он посчитал особенным.       - Прости, что не сказала этого раньше, но… мне было не просто решиться на это. Надеюсь, когда-нибудь, ты поймешь, - Ваня закатил глаза, наблюдая за тем, как мать неуклюже подходит к сути и мямлит. Всю жизнь он знал ее решительной и скупой на ласку, лишь в последнее время она открылась с новой стороны: казалась хрупкой и очень ранимой. Она так долго собиралась с мыслями, чтобы произнести хоть слово, что Ваня уже готов был вскочить с места и крикнуть, что не нуждается в признаниях, потому что уже нашел то, что искал.       - Оберег, что ты мне дал, - неожиданно заговорил Йорвет, вынудив обратить на себя внимание легким касанием. Видно, его тоже утомила затянувшаяся пауза.       - Если ты хочешь, я приму его, как твой отец.       Несколько секунд парню потребовалось для того, чтобы пережить миг упоительного счастья от только что сбывшейся мечты, но он поспешил быстрее взять себя в руки и огорошил взрослых неожиданным заявлением:       - А я знал, - с самодовольной улыбкой заявил он, буквально подпрыгивая на месте от переполнявших его чувств. Ему хотелось громко кричать и прыгать от восторга, но он остановил себя, подумав, что Йорвет вряд ли одобрит подобное поведение. Все-таки будущему воину не пристало вести себя так, и он уже не маленький.       - Что-о?! – задыхаясь и мгновенно меняясь в лице, прошипела Весёла, метнув на Реавина уничтожающий взгляд, полыхающий опасным сними огнем. В такие моменты, Ваня знал, матери стоит опасаться.       - Это ты сказал ему! – безапелляционно заявила она, накинувшись на Рива, флегматично дымящего трубкой.       - Ничего подобного, - невозмутимо отозвался тот, пряча в глазах веселые голубые искорки. Кажется, мама много чего хотела сказать, но вместо этого резко встала и, глянув на собравшихся как на предателей, поспешила ретироваться.       - Пойду, что ли, поймаю эту ненормальную, пока она опять во что-нибудь не вляпалась, - недовольно цокнув языком, пробормотал отец и с обреченным вздохом поднялся на ноги. Отец... называть его так было чертовски непривычно, но мальчишке понравилось. Он проводил родителя влюбленным взглядом и глупо хихикнул себе под нос. Да, именно рядом с Йорветом мама превратилась из сухой заледеневшей леди в мечтательную и непоседливую, но теплую женщину, которую хотелось любить еще больше.       - Как ты догадался? – спустя какое-то время полюбопытствовал Реавин, выпуская в чернеющую бездну неба облако горьковатого дыма. Ваня повернулся и поймал себя на там, что продолжает глупо улыбаться, но никак не мог изменить выражение лица.       - Она перестала плакать, - подумав, вымолвил он, - раньше, если я спрашивал об отце, она всегда плакала, хоть и пыталась это скрыть. Ничто больше не могло причинить ей такую боль. Но с тех пор, как мы путешествуем вместе, она не плачет, когда я спрашиваю, а смотрит на Йорвета.       - Неужели этого оказалось достаточно? – резонно возразил Рив и выгнул светлую бровь. Ваня опустил взгляд на протертые старые штаны и задумчиво колупнул на них засохшую грязь. Когда рядом был Вернон Роше, мама казалась более счастливой, чем обычно, но все равно плакала, вспоминая о его отце. А теперь – нет. И он надеялся, что больше никогда не увидит ее слез.       - Когда мы шли через лес, помнишь, ты учил меня, что хищники всегда нападают с подветренной стороны и потому она – самая опасная? – напомнил Ваня, поглядев на старшего друга. Реавин изумленно моргнул, не понимая, куда он клонит, но утвердительно кивнул.       - Хотя они все время ссорились, я уже тогда заметил, - тихо продолжил Ивашка, - что отец всегда шел с той стороны, куда дует ветер.

***

      Позабыв о том, что мне уже не семнадцать лет, как и о том, что целительнице и матери взрослого ребенка стоит вести себя серьезней, я ринулась в темноту ночи. Главное – подальше от нашего костра, от болтливых эльфов и жестокого сына. Кажется, что эта троица ничуть не переживала из-за столь важного события, а от непонятного страха тряслась я одна. Неужели только мне это важно, лишь меня волнует до глубины души? Так сильно, что теперь сердце сжалось в трепещущий комок, пойманной птицей бьющейся в груди. Никаких больше тайн, я сделала свой выбор.       Пришлось остановиться и со свистом втянуть влажный воздух. Тягучий, прохладный, он был тяжелым и заставлял ниже опускать плечи. Запахи прелой листвы и тихое пение ночных птиц немного успокоили расшалившиеся нервы. Теперь у меня не осталось выбора: Иваша нипочем не захочет расставаться с новообретенным отцом, а для меня было немыслимо даже подумать о разлуке с сыном. Чувство было такое, будто я сама выпустила свободу из рук и отдала самое дорогое во власть прославленного убийцы и преступника. Казалось, тут бы и смириться: взять себя в руки и вернуться к костру. Ощутить облегчение от того, что все мрачные тайны остались в прошлом, но вести себя по-взрослому не получалось.       Еще вздохнув, я огляделась в попытке унять растревоженные чувства. На глаза попался цветущий куст шиповника, примостившийся за домиком травницы. Я улыбнулась, понимая, что веду себя странно, и потянулась к любимому растению, уже зная, что обязательно исколю пальцы. Уж слишком символичным показалось совпадение. Йорвет ведь и сам под стать дикому шиповнику, возле которого когда-то приказал своим людям разбить лагерь. Почувствовав ожидаемую боль, не удержала раздраженного шипения и облизнула уколотый палец. Не дается в руки и все, зараза колючая!       Однако отвлечься от треволнений мне все-таки не дали: из-за угла дома вывернул Йорвет собственной персоной и остановился, привычно подперев спиной стену. Почувствовав себя как под надзором, я недовольно дернула плечом: он теперь и на десять шагов отойти не даст, будет следить за каждым вздохом? Откуда столько собственнических замашек у закоренелого одиночки?       - Как там Ваня? – хрипло спросила, в попытке прогнать воцарившуюся атмосферу неловкости.       - Он доволен, судя по всему, - Йорвет небрежно пожал плечами, оглядывая мою фигурку цепким взглядом, и задержал помрачневший взгляд на окровавленных пальцах, которые я растирала, в попытке избавится от неприятных ощущений.       - Просто укололась, - чувствуя себя круглой идиоткой, буркнула я, гадая, с какой стати оправдываюсь, причем по собственной инициативе, - может, вернемся к костру? Что-то прохладно.       С этими словами я направилась в указанном направлении, расправив плечи и храня невозмутимый вид. Если все довольны и спокойны – пожалуйста, сделаем вид, что ничего важного не случилось. И уж тем более я не собиралась унижаться и выспрашивать у эльфа его собственные мысли.       Но горделиво удалиться мне, разумеется, не дали: Йорвет ловко поймал за локоток и развернул к себе, в который раз заставив оцепенеть. Я так и стояла, растерянно хлопая ресницами и теряясь в догадках, что ему могло понадобиться, от изумления даже не чувствуя боли тисков. Мужское касание пробуждало мурашки, рождающиеся у затылка и кончающиеся на кончиках истерзанных пальцев. Попросить отпустить? Все равно не даст уйти.       Видя, что я не собираюсь убегать, Йорвет расплылся в хищном оскале, явно выражавшем довольство, и отпустил, одновременно шагнув на встречу. Я синхронно отступила к дому, пытаясь справиться с комком в пересохшем горле и не зная, чего ждать. Эльф уперся ладонью в стену, преградив путь к заманчивой свободе, и обвел пальцами контур лица. От неожиданного касания вздрогнула, но не отшатнулась, даже предвкушала то, что могло последовать дальше.       - В чем дело, beanna? Тебя что-то неустраивает? – вкрадчиво поинтересовался Йорвет, опасно приблизившись. Я коротко облизнула пересохшие губы, не отводя взгляда от его чувственного рта. Из головы не шел наш недавний поцелуй.       - Все в порядке, – хотела сказать, но вместо этого пролепетала что-то невнятное, плавясь от поглаживания чувствительной кожи на шее.       - Или не готова была зайти так далеко? – и снова вопрос, об истинной сути которого можно было гадать. Что если Йорвет говорит уже вовсе не о Ване? И совершенно нечего ответить, нет ни четкого понимания своих желаний, ни опыта. И куда мне тягаться с древним Aen Seidhe в умении играть словами? Когда-то давно хотела различить искорку интереса в его зеленом взгляде. А вот теперь боюсь, как бы не сгореть в неудержимом пламени.       Йорвет чуть наклонился, я почувствовала щекой его дыхание, а телом – жар, приятно согревающий в прохладную ночь. Как ничего не подозревающая добыча позволяла ловушке медленно сжиматься. Он положил ладонь мне на грудь, слушая сердце, которое испуганно колотилось о грудную клетку и млело от его прикосновений. Я ничего не говорила, знала – не нужно.       - Смирись, Сёла, я привык идти до конца, - не-то повинился, не то предостерег эльф. От этой хриплой, жесткой интонации в душе шевельнулись былая боль и обида. Он все еще Aen Seidhe а я – жалкая d`hoine, с той лишь разницей, что теперь от чего-то стала интересна, как игрушка, которую можно выкинуть за ненадобностью. А как же мое мнение, чувства и желания?       Но мысль о непокорности скользнула в сознании блестящей рыбкой и исчезла, сметенная волнительным предвкушением поцелуя. Что я испытаю на этот раз, какими его губы окажутся на вкус теперь? Обещание идти до конца будоражило даже мое неискушённое воображение. Я прикрыла глаза и невольно потянулась за лаской, не желая больше ждать. Чужое влажное дыхание на губах, миг искусительного ожидания и… тихий лукавый смех.       - Нет, beanna, только не когда ты так дрожишь, - ответил на мой недоуменный взгляд Йорвет, коротко мазнув большим пальцем по раскрасневшейся щеке и, махнув рукой, позвал назад к костру. Я смущенно потупилась, понимая, что от опытного мужчины не укрылись мои сомнения. Должно быть, мало приятного целовать женщину, которая никак не может определиться, противны ей твои прикосновения или же нет. Так для него это имеет значение? Раздраженно оттолкнула крамольную мысль. Разумеется да!       Но к чему тогда этот разговор, это вызывающе откровенное поведение? Попытка спровоцировать, проверить реакцию или просто игра, развлечение? Вспомнив притягательный взгляд и шепот с характерной хрипотцой, возымевший просто магическое действие, я не удержала досадливого вздоха. Если все же игра, боюсь, что очень быстро окажусь побежденной.

***

      Над лагерем повисла блаженная тишина, прерываемая лишь пением ранних птиц, да стрекотанием кузнечиков в высокой траве. Утренний туман, на рассвете покрывший все вокруг густым молочным маревом, рассеялся, высвободив из белесого плена яркую зелень деревьев и сухую пыль дорог. Йорвет, как обычно, отправился разведать путь, поскольку путешествовать по тракту наотрез отказался, а Ванька, разумеется, отправился с ним. Воспользовавшись редким часом спокойствия, я неизменно вернулась к своим терзаниям. - Va`esse deireadh aep eigean, - задумчиво проговорил Реавин, оставшийся в лагере, чтобы помочь собрать вещи в дорогу. Я непонимающе уставилась на него, - ты должна принять это решение, Сёла. Сколько можно тянуть?       Возмущенно фыркнула и поспешно отвернулась, чтобы скрыть румянец на щеках. И почему это «должна»? Что я могу поделать, если мысли в голове путаются, стоит только подумать о Йорвете? Да и потом, я вроде как уже сделала все от меня зависящее, разве нет? Что, теперь еще и в штаны к нему самой лезть?       - Ты никак не можешь забыть прошлое, - продолжил эльф, - и все время беспокоишься о будущем. Но важно только то, что здесь и сейчас. Просто отпусти эти мысли и позволь себе жить. Позволь вам троим жить спокойно. И поверь, все у вас будет хорошо.       Я тяжело вздохнула, не найдя, что возразить, но продолжать разговор не стала. Видеть добрую улыбку Реавина было трудно, и я поспешила переменить тему, предложив наведаться в деревенскую лавку за кое-какими припасами, необходимыми в дороге. В первую тройку, конечно, тотчас вошел излюбленный табак белокурого эльфа.

***

      Иваша вприпрыжку несся по лесной тропе, едва заметной в буйстве молодой поросли крапивы и чертополоха. Они с отцом уже возвращались в лагерь, и не было на свете паренька счастливее, чем он. Он чувствовал небывалый прилив сил и впервые осознал, что вместе с ним о матушке будет заботиться кто-то еще. И Йорвету он готов был это позволить.       Иван смаковал новые ощущения, глядя на темноволосого эльфа подобострастно и одновременно серьезно. Тот, в свою очередь, хранил невозмутимый вид и прилагал к тому поистине титанические усилия. Ванька видел, как подрагивают кончики тонких губ, стремящихся приподняться в улыбке, но взгляд отца был отстраненным и холодным: на разведке он был собран и осторожен. И мальчик верил: пока он рядом, с их маленьким отрядом ничего не случится.       - А куда мы направимся? – не удержавшись от любопытного вопроса, подал голос Ваня, в который раз выбегая вперед. Они только что вышли на опушку и теперь споро спускались по крутому склону недалеко от села. Слева лениво лизали песчаный берег волны сонного озера, у которого и раскинулась деревенька.       - В безопасное место, - чуть помедлив, ответствовал Йорвет. Он положил руку на эфес длинного, изогнутого меча и не отставал от прыткого ребенка. Ваня задумчиво пожевал губу: пожалуй, впервые он видел Йорвета таким открытым. Подумать только, он вправе называть этого гордого прославленного воина отцом! Иван зажмурился и подставил лицо разгорающемуся солнцу на востоке.       От воодушевленных мечтаний его оторвал душераздирающий крик, донесшийся со стороны деревни. Мальчик невольно споткнулся и сбился с жизнерадостного шага, со страхом глянув в сторону домов, а потом на застывшего Йорвета. Его мгновенно пробил ледяной пот, выступивший на висках, а сердце зашлось в приступе агонии, ведь он узнал голос, тоскливо разрезавший полог безмятежного утра.       Кричали так, будто у несчастного вырывали душу, это был предсмертный глас существа, обреченного на вечные муки. Иваше понадобилось целое мгновение, чтобы выйти из леденящего душу оцепенения, а потом он без оглядки припустил к селу, зная, что Йорвет несется следом. Ведь кричала его мать.       Задыхаясь от быстрого бега и не чуя под собой ног, Ваня практически влетел на единственную улочку деревеньки и тот час обмер, чувствуя, как подкашиваются ноги. Представшая глазам картина настолько выбивалась из привычного понятия реальности, что парнишка остановился, в немом недоумении глядя на отвратительную сцену, подобных которой он не в состоянии был вообразить.       Мирный люд попрятался по лачугам: в оконных проемах виднелись посеревшие от суеверного ужаса лица, кто-то и вовсе наглухо запер ставни, не желая видеть происходящее. Небольшой пяточек гладко вытоптанной земли в центре села был весь залит кровью и усеян телами мертвых и умирающих солдат в черных массивных доспехах и синих куртках. Над этим пиршеством смерти возвышалось лишь несколько живых фигур, их лица были перекошены от потрясения и все еще не схлынувшего гнева сечи.       Трое стояли над сгорбленной худощавой фигурой, склонившейся над кем-то, неподвижно лежащим на дорожной грязи. Иван с трудом сглотнул, узнав в обезумевшей от горя женщине свою мать, а затем переключил внимание на мертвого. Им оказался Реавин.