Прощение

Даже самые горячие сердца обращаются в камень, а преданные души познают предательство. Для этого не обязательно ломать человека, достаточно предоставить его самому себе.

      На Новиград опускался тихий вкрадчивый вечер, и город озарили мириады огней. Простые горожане зажигали свечи, чтобы рассеять сумрак наступающей ночи; слуги богачей позаботились, чтобы жилища хозяев были освещены на славу, дабы перещеголять соседей или указать дорогу гостям, приглашенным на прием. В узких бойницах башен тоже виднелся свет, помогающий чародеям и ученым в их изысканиях. Они еще не поняли, что катастрофа в Лоук-Муине не случайность, а лишь первый ком лавины, которая вскоре обрушится на всех одаренных.       Вдобавок, по всему городу были разведены сотни костров – во славу Вечного Огня. Верующие могли приходить в главный храм для молитвы днем и ночью. Все это заставляло Новиград сверкать в ночи подобно драгоценному камню. Для запоздалого путешественника эти огни подобны путеводной звезде, сулящей ужин и постель за безопасными стенами.       Но не все были склонны смотреть на ночной город с этой точки зрения. С приходом темноты переулки наводнили нищие, воры и убийцы. В закоулках Гнилой Рощи до рассвета не спал Король Нищих, словно паук, плетущий паутину интриг в угоду непомерным амбициям. Из вечного мрака подземелий, со дна каналов и болот повылазили чудища, наводящие ужас на всю округу. Бестий и бандитов совершенно не пугал свет Вечного Огня, разве что его жар.       В одном из таких кварталов, в старом покосившемся особняке с плотно закрытыми ставнями встретились двое незнакомцев, которые в тайне пытались разузнать друг о друге побольше. Мужчина и женщина расположись у обшарпанного, ныне пустовавшего, стола. Их сосредоточенные лица тускло освещал свет единственной сальной свечи, стоявшей на подоконнике. Больше в комнате ничего не было – ничего лишнего, что могло бы помочь оппоненту бывалого шпиона.       – А тебе-то какое дело до этого эльфа? – скрестив руки на груди, поинтересовался Вернон, сверля странную посетительницу настороженным взглядом. Она отвечала ему бесстрастной, ничего не выражающей улыбкой.       – Какое это имеет значение для капитана Синих полосок, потерявшего почти весь свой отряд? Сейчас вам некогда заниматься старыми счетами. Мы оба знаем, что скоро сюда придет война. Я предлагаю помощь почти бесплатно, назначьте время и место, и вы получите свое, – в воцарившейся тишине можно было услышать, как под пологом скребутся мыши. Глубокие морщины пролегли на лбу Вернона Роше. Он действительно потерял почти все влияние и многих верных товарищей. До заклятого врага теперь так просто не добраться, и предложение таинственной дамочки могло быть подарком неба. Вот только он слишком хорошо знал поговорку о бесплатном сыре. Да, Роше многое потерял, но на то, чтобы урезонить самоуверенную женщину, сил еще хватало. Он улыбнулся одними губами и сложил руки на столе пирамидкой.       – Очень хорошо, милсдарыня, вы знаете о моих слабостях, но и я знаю о ваших.       – Например?       – Кое-кто видел рядом с вами прелестного малыша-полукровку, – в желтом свете свечи было заметно, как женщина побледнела. – Глядя на ваше посеревшее лицо и учитывая явное сходство, не трудно предположить…       – Довольно, – она встала, сверкая сапфировыми глазами. – Он причинил мне больше зла, чем вам, – она подошла к окну и приоткрыла его, осторожно выглядывая на улицу. Роше некоторое время молча разглядывал ее профиль, неожиданно отметив красоту, которой раньше не придал значение. Голубоватый свет озарил красивое лицо с тонкими чертами, золотистые волосы вспыхнули серебром. Да, она была красива, даже слишком красива для деревенской ведьмы, но было в ней и кое-что ужасное. Красота была застывшей, мертвой.       Роше видел подобное, глядя на чародеек, которые за привлекательной внешностью прятали холодные сердца. Да, многие их них были расчетливы и зловредны, но у них были амбиции и цели. Они были живыми. Здесь нечто другое. Гостья не была сказочно прекрасна, но могла бы стать очаровательной, если бы в ней было больше жизни. В ее глазах не было света, в движениях – энергии. Она напоминала фарфоровую куклу искусной работы, почти живую, но все же куклу.       – В отличие от вас я смогу пробраться в Верген и заманить Йорвета в ловушку, – кусая губы, продолжила блондинка.       – А если не получится? – резонно поинтересовался Вернон и поймал полный решимости взгляд.       – Тогда я сама убью его, – шепот, полный ненависти.       – Если все так, как вы говорите, тогда зачем вам понадобился я? Вы и сами прекрасно справитесь, – Роше тоже поднялся из-за стола. Хотел пойти отпереть дверь, так как разговор считал законченным. Однако вместо этого почему-то сделал несколько шагов к незнакомке, которая не сводила с него настороженного взгляда.       – Вы поможете мне укрыться от его псов, когда все будет кончено, – недрогнувшим голосом пояснила она, стоя к нему в пол оборота. Казалось, ее действительно занимал вид, открывающийся из окна. Вернон мельком взглянул туда: темная грязная улица и облезлый пес, копающийся в помоях, ничего примечательного. Лучше бы она смотрела на него.       – И сможете дать совет. Я не настолько глупа, чтобы думать, что справлюсь в одиночку, – закончила странная дама, обернувшись к собеседнику. Сложно было определить ее возраст: когда на ее лицо падал лунный свет, она казалась юной, но тени от тусклого света свечи обрисовывали печальные морщинки на лбу и скорбную складку красиво очерченного рта.       – Прекрасный план. И что я получу взамен? – иронично хмыкнув, поинтересовался Роше. Тонкие брови ведьмы удивленно поползли вверх.       – Но…       – Как вы сами сказали, у меня нет времени на старые счеты – надвигается очередная война с Нильфгаардом, а вы предлагаете мне ввязаться в опасную авантюру. Да после такого я стану лакомым кусочком для любого скоя'таэля. Мой отряд, как вы заметили, разбит. Нет, нужно что-то посущественнее мести…       «Нужно заканчивать с этим», – подумалось командиру Синих полосок. Разумеется, он не собирался в это ввязываться, но почему-то продолжал ждать ответа. Ее зрачки расширились, когда он коснулся ее плеча. Женщина напряглась, как натянутая тетива, но не отстранилась. Вместо этого она легко провела пальчиками по вороту его камзола.       – Вы ошибаетесь, командир, называя месть несущественной, – синие глаза сверкнули. – Месть – это все. «Наверняка она использует чертову магию. До следующего раза обзаведусь защитным амулетом. Пекло… следующий раз?», – подумал Вернон, чувствуя себя обведенным вокруг пальца.

***

      В эту ночь ему снова снились те времена, когда он воевал за Нильфгаард. Чем были вызваны болезненные неприятные воспоминания? Может, все дело в том, что близится новая война или память решила сыграть злую шутку? Вновь император собирает знамена, вот только теперь он по другую сторону баррикад. Сейчас у него есть место, которое он мог назвать домом, и идея, за которую не жалко умереть. Правительница свободного Вергена дала ему шанс, и он верил ей. Казалось, рядом с Саскией можно забыть прошлое, но вот оно настигло его, снова.       Ему снился далекий жаркий день позднего лета и деревушка, затерянная в лесах. Безымянная девушка с синими глазами, чьего имени он так и не узнал. Она не назвалась и вообще не проронила ни слова. Тогда ему казалось, что от упрямства. Сейчас он понимал - она просто была немой. В захолустных деревеньках таких почитают как знающих, saevherne, хотя в действительности они нередко были блаженными (т.е. душевнобольными, прим. автора). Немая, безымянная и безумная d`hoine с необыкновенно ясными глазами.       Никогда он не думал об этом, но сейчас все вспомнилось настолько четко, словно произошло вчера. Глухая грозовая ночь, грязный задний двор крестьянской халупы, ее разорванное платье, разметавшиеся каштановые кудри, мягкая, податливая плоть. Зачем он сделал это? Почему оставил в живых после и какого дьявола припомнил через столько лет? Воспоминания вызывали липкое чувство гадливости и стыда. Неужели он, Aen seidhe, мог пасть так низко? Он не просто был с человеческой женщиной, он изнасиловал ее и получил свою долю удовольствия, обладая ею. Но что хуже, девка не оставляла его безразличным ни тогда, ни теперь.       Возможно, это просто усталость, тяжесть прожитых лет и запоздалое раскаяние. Размышляя о прошлых поступках, Йорвет понимал, что ему нечем гордиться. Хотя в ту пору он презирал людей меньше, чем теперь, но ненависти в нем было куда больше. Теперь же, пытаясь измениться и отказаться от непреходящей злобы, эльф ловил себя на том, что убежать от прошлого куда проще, чем принять его. Вряд ли в ближайшие пятьдесят лет окружающие будут смотреть на него приветливо. Слишком уж громкую славу он успел заработать, будучи офицером бригады Врихед. Но кто бы мог подумать, что начинать все с чистого листа так сложно?       С трудом отбросив навязчивые мысли, предводитель скоя'таэлей повязал красную бандану, призванную скрыть уродливый шрам на правой стороне лица. Вот все, что ему досталось от «славных» былых деньков. Уродство души и тела. Эльф скривил губы в горькой усмешке, потешаясь над самим собою, и вышел из убогого жилища.       Над Вергеном занималось ясное утро. По какой-то странной традиции здесь часто были красивые рассветы. Такие безоблачные и прекрасные, что становилось тошно. Йорвет оглядел квартал, который Саския пожаловала его людям, и мрачно ухмыльнулся. Эта картина была куда более привычной: покосившиеся домики и вечная жидкая грязь под ногами. Ничего прекрасного, зато правдиво. Вот так теперь живут представители Старшего народа. Но в Вергене они хотя бы живут. Тут к командиру поспешил один из скоя'таэлей – краснолюд в серой кирасе, и Йорвет повернулся к нему.       – Есть новости? – поинтересовался он, обращаясь к бородачу. Тот прибыл из недавно отстроенной деревеньки неподалеку от города и явился с рапортом.       – Ничего интересного. Какая-то ведьма поселилась недалеко от городских стен, – отозвался тот, подтягивая ремень на объемное пузо.       – Еще одна чародейка? – прорычал Йорвет, чувствуя, как от злости закипает кровь. С некоторых пор он не переносил магичек на дух.       – Не думаю, скорее, деревенская колдунья. Впрочем, некоторые крестьяне слышали о ней, вроде как она пользуется у них популярностью, – брезгливо поморщился скоя'таэль, – называют ее вещуньей из «Броского». Знакомое название, а, командир? Лет десять назад мы там проходили, еще когда за Черных воевали.       Йорвет так сжал кулаки, что хрустнули костяшки. Оставалось надеяться, что никто не заметил, как побелело его лицо. Процедив несколько приказов сквозь зубы, он направился к воротам. В совпадения он никогда не верил.

***

      – Иваша, иди-ка поиграй в деревню, – обратилась я к сыну, отрывая взгляд от окна. Новое жилище пришлось нам по вкусу: небольшая, но крепко сбитая хижина неподалеку от поселка. Огород за домом, всего несколько грядок, где можно посадить травы, добротный погребок. Скудная обстановка в единственной комнате – две лежанки, стол с парой стульев, сундук и пара полок. Нужно будет попросить деревенских сколотить побольше утвари.       Привычная обстановка, мало чем отличающаяся от прежней. Что ни говори, а жилища деревенских ведьм все как одно похожи друг на друга. Я предпочитала называть себя травницей, но кметы упорно причисляли меня к одаренным. Теми скудными магическими познаниями, которыми обладала, я всегда пользовалась редко, а уж в свете последних событий дала зарок, что забуду о них навсегда. Радовиду плевать, что я – не чародейка, он расправится со мной так же, как и с остальными, если доберется. Думала даже обратиться к Двуликому, чтобы вновь сменить внешность, но перспектива устраивать кровавый ритуал не прельщала. Не перенесу этого во второй раз. Значит, нужно спрятаться, залечь на дно, забраться в такую глушь, о которой сильные мира сего и не помышляют. Однако я в Вергене, в городе краснолюдов, где правит самопровозглашенная королева Саския. Государство свободных, где все равны. Вот любопытно, насколько нужно быть наивным, чтобы верить в подобную чепуху? Я криво усмехнулась, от души потешаясь над безнадежностью подобной затеи. Не то чтобы я была против нелюдей, скорее, даже наоборот, но прекрасно понимала, что правители других королевств не потерпят такого соседа, особенно в связи с грядущей войной. Очень скоро какое-нибудь сильное государство поглотит Верген и доведет до логического конца то, что начал неудачник-Хенсельт.       Жаль будет наблюдать конец столь привлекательной утопии, но поражало меня другое. Он тоже здесь. Какого дьявола, Йорвет? Неужели последний десяток лет вышиб тебе мозги, неужели ты веришь в такие глупости? Опыт долины Дол Блатанна ничему не научил тебя? Но, так или иначе, мы оба здесь и очень скоро встретимся. Тревога вновь коснулась сердца, и я сосредоточилась на реальности, вынырнув из пучины размышлений.       – Иван, ты слышал, что я сказала? – повторила я, строго нахмурив брови. Редко когда бываю по-настоящему нежной, даже с сынишкой. Он сидел на полу, расставляя деревянные фигурки рыцарей – прощальный подарок Роше. Подняв дерзкие зеленые глаза, мальчик скорчил недовольную гримасу.       – Я не хочу в деревню, соседские опять смеяться будут, – заявил он. Я некоторое время вглядывалась в его лицо. Каждый раз с трепетом смотрю, боясь увидеть признаки сходства с отцом. Они, конечно, были – черные растрепанные волосы, зелень упрямых глаз, чуть заостренные уши. Но черты лица у Иваши были, скорее, человеческие, мои. Раз за разом я проходила это испытание – училась видеть в полукровке родное существо. И я любила его, любила до безумия. Если бы не он, то не было бы в моей жизни смысла. Ах, Ивасик, все так, как ты и говорил.       – Вот опять ты так смотришь, – надув губы, обиделся мальчик. Он всегда был очень сообразительным малым. Я присела рядом с ним, украдкой утерев непрошеную слезу. Прости меня, сердечко мое.       – Не понимаю о чем ты, родненький, – с улыбкой заявила, крепко обнимая сына. Тот возмущенно заворчал, когда я взъерошила ему волосы на макушке, и вырвался.       – Ну, мама, прекрати, я уже взрослый! – он встал, уперев руки в бока. Копирует прибожка, хотя почти не помнит его. Сравнение показалось мне забавным, и я рассмеялась.       – И о чем же таком судачат соседские? – отсмеявшись, я прищурилась, понизив голос до заговорщицкого шепота. Но Ваня не ответил. Надо признать, не сильно-то он был разговорчивым, хотя неясно, от кого он унаследовал эту черту: от меня или от Йорвета. Мальчишка стоял, закусив губу и сжав кулачки, серьезный, с раскрасневшимися щеками. Сердится, но ничего не скажет.       – Ладно, можешь с ними и не играть. Сходи к торговцу и купи припасов, а остаток монет потрать, как захочешь, – зашла я с другой стороны, роясь в кошельке, притороченном к поясу. Иваша оживился, поскольку любил, когда я давала ему ответственные поручения.       – Правда-правда?       – Точно-точно, - я улыбнулась, передавая несколько монет и провожая до порога, а на прощание все же не удержалась и добавила, хотя знала, что он не любит, когда его опекают:       – И возвращайся до захода солнца, – в ответ услышала что-то неразборчивое. Иван помахал рукой и вприпрыжку понесся к деревне, вскоре скрывшись за выступом скалы. Да, Вергенская природа мне не нравилась: кругом сплошь ущелья и горы, деревьев мало. Небольшой лесок находился по другую сторону города, но там было безлюдно, да и кладбище рядом. Наш домишко располагался неподалеку от главных ворот, на полпути к недавно отстроенной деревне. Неподалеку жила эльфка, тоже травница. Спокойно вроде бы, и все же иногда я скучала по Веленским кущам, в которых провела всю жизнь, перебираясь из одного села в другое. Ночных огней Новиграда тоже не хватало. Там я чувствовала себя в безопасности в обществе Роше, чуть ли не впервые в жизни. Много людей, большой красивый город и добротная постель, в которой не было одиноко. Впервые с того самого первого раза я подпустила кого-то настолько близко. Поначалу думала, что делаю это ради дела, но если подумать об этом сейчас… Что ни говори, странными были наши короткие отношения с командиром Синих полосок.

***

      – Неужели ты действительного этого хочешь? – Вернон оторвался от кипы бумаг, которые до этого рассматривал. Стол был завален разнообразными донесениями, документами, записками и докладами. Несмотря на то, что Синие полоски, по словам самого командира, практически перестали существовать, работа Вернона кипела. Нашел ли он нового покровителя или все еще служит обезглавленному королю, я не знала, да и не горела желанием вмешиваться. И пока шпион работал, я нежилась в постели, нагая, слушая уютный треск поленьев в камине. Услышав вопрос, приподнялась на локтях и лениво повела плечами.       – Чего именно?       – Его смерти, – Роше снова уткнулся в документы и поэтому не заметил недовольной гримасы на моем лице. Но с ответом я не спешила. Может быть, потому что сама не знала его? Прожив столько лет с мыслью о мести, трудно отказаться от нее. А я привыкла доводить начатое до конца и никогда не сожалела о содеянном.       – Людям свойственно меняться с течением времени, – продолжил Вернон.       – Он не человек, – фыркнула, упрямо тряхнув головой.       – Ты прекрасно поняла, о чем я, – мужчина поднял глаза, спокойно встретив мой негодующий взгляд.       – Вот уж не думала, что именно ты будешь отговаривать меня, – я села в постели, ничуть не смущаясь наготы. Листы бумаги выпали из разжавшихся пальцев командира Синих полосок. Ну, наконец-то он оторвался от своих скучных бумажек! По моим губам скользнула торжествующая улыбка.       – Опять ты это делаешь, – проворчал, отвернувшись. Я хмыкнула. Он почему-то решил, что я применяю какую-то магию, чтобы приворожить его. Никогда не понимала, с чего он это взял. Хотя, возможно, так действовала магия двуликого. Все же много из старухи крови тогда натекло, и бог принял жертву. Мои волосы посветлели, да и черты лица немного изменились. Только глаза остались прежними, как у мамы – темно-синими. Возможно, все это был какой-то вид иллюзии, но я в этом не разбиралась. Помню, сперва хотела направиться в академию чародеек, да так и не собралась. Кому я там нужна, с новорожденным ребенком на руках? Несколько лет, пока Ванька не окреп, я провела в лачуге вещуньи. Не знаю, как справилась бы без Ивасика. Потом, как только сын научился ходить, засобиралась в дорогу. У меня не было конкретной цели, но оставаться в Броском не хотелось – слишком много тяжелых воспоминаний. Тогда наши дороги с прибожком и разминулись. Это был единственный раз, когда я видела Ваньку плачущим. Совсем еще кроха, он толком не понимал, что происходит и почему нужно расстаться с Ивасиком. Но прибожек не мог следовать за мной по большаку, да и на родные болота ему захотелось. Когда мы обнялись на прощание, я пообещала, что не стану плакать, но слезы еще долго катились по щекам. Ах Ивасик, где-то ты теперь?       Видя, что я погрузилась в невеселые воспоминания, Вернон оставил работу и подошел, присаживаясь на край кровати.       – Не стоит тебе уезжать, – сказал он, трогая за плечо. – Если уйдешь, то уже не вернешься.       Я мягко улыбнулась, молча притягивая к себе, чтобы избежать скользкой темы. Прикрыла глаза и откинула голову, подчиняясь тяжести чужого тела. Уже тогда знала, что он прав. Нет, не вернусь.

***

      Нетрудно было отыскать жилище новой деревенской ведьмы. Люди замирали, завидев грозного предводителя скоя'таэлей, как и всегда. Хотя всем было известно, что сейчас Йорвет и его люди на стороне Вергена, многие тряслись от страха и охотнее сунулись бы в гнездо гарпий, чем завели бы разговор с одноглазым эльфом. И неудивительно, ведь во всех остальных странах за голову командира скоя'таэлей назначена награда. Слишком свежа была память о преступлениях, его не готовы были простить. И как получилось, что он стал отъявленным злодеем? Ведь он всегда хотел лишь мира и места, где его сородичи смогли бы спокойно жить. И пусть с краснолюдами и людьми, но в Вергене его заветная мечта могла воплотиться. Старый Лис и сам не знал, откуда в нем столько преданности новым идеалам, но он верил и готов был защищать новый до последней капли крови. Даже от сельской ведьмы. А вдруг это Филиппа плетет новые козни, стремясь завладеть разумом Саскии? И не важно, что это ведьма из Броского, возможно, та самая, это не играет никакой роли. Совсем – так он себя убеждал.       Йорвет пошел по неприметной тропке к домику ведьмы, вившейся среди камней и валунов, словно небрежно рассыпанных кем-то огромным. Хижина оказалась немногим лучше тех, в которых ютились эльфы, живущие в городе. Небольшая деревянная постройка с соломенной крышей, над трубой вился легкий дымок. Домик уютно примостился в небольшой лощине возле весело журчащего ручейка. Со всех сторон его окружали высокие скалы, а в тени одной из них даже росло чахлое деревце, каким-то чудом прижившееся в каменистой почве. Логово ведьмы.       Эльф нахмурился, моментально вспомнив, сколько хлопот чародейки доставили Вергену, и умиротворение, навеянное мирной картиной, как рукой сняло. Из всех магичек он переносил только Трисс Меригольд, ушедшую из города вместе с беловолосым ведьмаком. Остальных одаренных он не желал и не собирался терпеть. Поэтому он здесь. И дело вовсе не в том, что он хочет заглянуть в лицо ведьме из Броского. Но вдруг?       Тут на крыльцо дома, будто приветствуя его, вышла какая-то женщина с темноволосым мальчишкой. Йорвет машинально отступил в тень, не желая быть замеченным, и присмотрелся к парочке. Мать с улыбкой провожала сына в деревню – картина до икоты мирная. Деревенская ведьма и с ребенком-полукровкой? Пожалуй, с таким он сталкивался впервые.       Видя, что ребенок направляется в его сторону, эльф отошел от тропы, все еще задумчиво глядя на светловолосую d`hoine, стоящую у дома. Не было в ней ничего примечательного, ничего такого, что выдавало бы опасную чародейку. Разумеется, это была не она. Той немой девчонки, должно быть, уже нет на свете. Йорвет почувствовал нечто похожее на разочарование. Что же, видно, он не получит и этого прощения.       Проходя мимо деревни, он невольно задержал взгляд на темноволосом мальчугане, чья макушка мелькала неподалеку от проезжего торговца. Полукровка, надо же. И все-таки было что-то странное в этой ведьме. Надо бы приставить к ней кого-нибудь, на всякий случай.

***

      Какой будет наша встреча после стольких лет? Узнает ли он меня, или трюк Двуликого обманет и его? Порой я сама не узнаю странную женщину, пристально глядящую на меня из зазеркалья. Такая холодная и отстраненная, чужая. Чувствую себя живой только когда смотрю на сына или думаю о его отце. Вот только эмоции эти совсем разные – любовь и ненависть. И как я могу забыть, как откажусь от мести, если при одном упоминании имени Йорвета по жилам разливается обжигающее пламя? Как бы я не представляла нашу встречу, все равно предположения оказались далеки от истины.       – Госпожа, госпожа, помогите – беда! – молодая крестьянка буквально влетела в хижину. Ваня бросил на пришелицу короткий взгляд и вернулся к своим солдатикам, которыми играл, сидя на полу у очага. Ему такие ситуации уже давно приелись. Я спокойно отложила медицинскую книгу и поднялась навстречу гостье. Пора за работу.       – В чем дело? – коротко осведомилась я, разглаживая складки на подоле платья.       – Один из тех, что охранял нашу деревню, ранен! Ох, во имя Вечного Огня, поторопитесь, он едва дышит! – кажется, девчонка была в ужасе. Что ж, на Вечный Огонь мне было плевать, но я все же поторопилась. Во имя жизни, которую должна спасти.       Раненным оказался молодой гордый эльф. Тот самый, что неотступно следил за мной некоторое время. Я знала, кто его послал и даже предполагала, как именно он пострадал. Нынче утром я ходила к холмам, чтобы пополнить запасы белого мирта и заметила там перья гарпий. По счастью, мне удалось избежать встречи с ними. Ему, видно, нет: об этом говорили глубокие кровоточащие царапины от острых когтей, оставленные чудовищами. Чудо, что он выжил и сумел вырваться из лап костлявой, но впрочем, возможно, вскоре он все же присоединится к предкам.       Я застыла над ним, размышляя и бездумно разглядывая посеревшее, покрытое испариной лицо. Он не был мне другом, скорее, даже наоборот. Должна ли я спасти его, даже несмотря на то, что ненавижу его командира? Смогу ли? В такие моменты я всегда вспоминаю Ивасика и то, что он сделал для меня на запретной поляне в далеком лесу и сомнения покидают разум.       Дело было на улице, раненого эльфа, который с трудом дошел до деревни, перенесли под навес и уложили на старые шкуры. Судя по виду, из него утекали последние крупицы жизни. Оранжевое солнце садилось за высокими горами, а изодранный дублет воина был весь мокрым от горячей крови. Местные жители столпились вокруг, возбужденно перешептываясь и неотрывно наблюдая за нами. Все ждали чуда, магии. Откуда им знать, что она мне неподвластна? Быть может, если бы нашелся достойный учитель, я и смогла бы…       – Так что, госпожа? – неуверенно спросил староста. Я бросила на собравшихся пристальный тяжелый взгляд. Неужели они вправду волнуются за жизнь скоя'таэля? Верген и впрямь странное местечко.       Сглотнув комок, я начала спешно рыться в сумке, которую захватила из дома. Придется оказывать первую помощь здесь: одного взгляда хватало, чтобы понять, что раненого нельзя двигать. До города, где были более квалифицированные медики, он может просто не дотянуть, значит, сейчас все зависит от меня. А я ненавидела проигрывать смерти, даже если спасти нужно не слишком приятного незнакомца.       По моему распоряжению крестьянки принесли чистой воды и помогли раздеть эльфа. Он что-то невнятно бормотал на Старшей речи – боль затуманила его разум. Коротко вздохнув, я заставила себя приказать людям убраться подальше. Ненавижу этот тон, но по-другому они не уходят.       Оставшись с пострадавшим наедине, я внимательнее осмотрела его. На груди эльфа не было ни единого живого места – изогнутые когти гарпий с легкостью разрывали кожу и мышцы. Судя по всему, главной проблемой было непрекращающееся кровотечение, не говоря уж о заразе, занесенной с грязью, от которой у больного позже начнется лихорадка. Целительское искусство, которое я практиковала, было тяжелым и болезненным трудом, но все же я выбрала именно его, совершенствуя навыки долгие годы.       Глубоко вздохнув, я отключилась от окружающего мира, полностью сосредотачиваясь на пациенте. Положила пальцы ему на запястье и, закрыв глаза, начала считать удары сердца, постепенно замедляя свое и выравнивая дыхание с чужим. Слившись с ним воедино, я смогла почувствовать его боль и невольно закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Усилием воли приняла бурлящее страдание, стремясь забрать его без остатка, пока сознание не начало проваливаться в чернильную тьму. Вот и все, что я могу сделать – облегчить боль и передать немного сил. Я открыла глаза и чуть улыбнулась сквозь слезы. Остальное пусть делают лечебные травы и ловкие руки.       Эльф немного пришел в себя и изумленно уставился на меня, пытаясь что-то сказать. Я положила ладонь на горячий лоб и покачала головой, запрещая двигаться, ведь боль вернется, стоит мне ослабить волю. Конечно, в чем-то это была магия, но мне всегда казалось, что мои способности убоги. Ведь это не исцеление, а лишь иллюзия избавления, за которую приходится платить высокую цену. Двуликий жесток во всем.       Обработав раны и наложив повязки, я вновь посмотрела эльфу в глаза. Он с каким-то суеверным ужасом все смотрел на меня, не понимая, что происходит. Ведь он почти не чувствовал боли. Зато чувствовала я.       – Кто ты? – хрипло спросил он, и его слова эхом отдались в сознании, ведь мы были связаны. Я хотела усмехнуться, сказать что-нибудь колкое, но вместо этого приподняла уголки губ. Удивительно, но при слиянии я всегда чувствовала нечто сродни нежности к своим подопечным. Будучи скупой на эмоции в обыденной жизни, я открывалась именно в такие моменты. Должно быть, этот скоя'таэль за час почувствовал от меня больше тепла, чем сын за всю жизнь. В душе шевельнулись гнев и чувство вины, но я прогнала их.       – Спи, – прошептала я. – Тебе необходим отдых.       И как когда-то по велению вещуньи уснула я, эльф мгновенно провалился в глубокий сон. Осторожно выскользнув из чужого сознания, я поднялась на нетвердых ногах, рассеянно вытирая ладони о подол платья. В голове шумело, перед глазами расплывались мутные круги. Я потерла лоб, пообещав себе, что просплю минимум до обеда, пусть хоть пол-села отправится на тот свет.       – Что ты с ним сделала, ведьма? – послышался опасно вкрадчивый голос. Я ждала этого мига и боялась его, а сейчас почувствовала себя совершенно неготовой к Этой встрече. Почему-то думала, что встречу его сильной, красивой, умудренной опытом и уверенной в себе. А столкнувшись с Йорветом взглядом, почувствовала себя той самой немой семнадцатилетней девчонкой. Эльф стоял в тени навеса, опершись на один из столбов, поддерживающих навес, и неспешно поглаживал тетиву длинного лука.       «Странно, что в нем нет стрелы», – пронеслась в голове ехидная мысль. Сил хватило только на едва заметную усмешку. И сколько же он простоял здесь, много ли видел? Хотя смотреть особо не на что: никакого таинственного сияния, никаких красивых искорок. Только боль внутри меня и того парнишки-эльфа.       – Тебе не нужно быть здесь. К нему сейчас нельзя – он должен отдохнуть, – игнорируя вопрос, ответила машинально. Такое зачастую говоришь обеспокоенным родственникам больных, видимо, поэтому слова сами слетели с языка.       Йорвет прищурился, пристально разглядывая меня пытливым взглядом, словно пытался узнать. Но не узнавал. И я, не скрываясь, разглядывала его, тоже не в силах вспомнить. Удивительно, как мало сохранила скупая память, больше оставляя воображению и чувствам. Эльф, стоящий передо мной, уже не был тем, кого я ненавидела долгие годы. Его некогда красивое лицо перечеркнул ужасный шрам, который закрывала красная бандана, сдвинутая на лицо, а выражение единственного глаза было печальным. В лице не прибавилось доброты, на нем читались горечь, разочарование и жестокость. Единственная не изменившаяся черта.       – Я забираю его в город, где его осмотрят настоящие медики, – помолчав, решил Йорвет, делая шаг к спящему, но я заступила ему дорогу, как тогда. Все повторялось с завидной точностью. А сердце отчаянно билось в груди и разрывалось от боли давней раны. От обиды. От чувств одиночества и отчаяния – моих постоянных спутников. И все из-за эльфа, стоящего так близко. Снова, через столько лет.       – Ему нужен отдых, – твердо повторила я, чувствуя, что ни за что не уступлю ему ни пяди пыли под нашими ногами.       – На рассвете…, – начал было скоя'таэль, как тогда. Новая порция полузабытых воспоминаний, режущих сердце на части. Я прервала его упрямым, до сумасбродства упрямым взглядом.       – Заберешь тогда, когда разрешу, не раньше, – заявила, неожиданно улыбнувшись. Жгучая злость растеклась по жилам, возвращая тело от дремы к жизни. И я радовалась. Наконец-то я рядом и могу добраться до него, несмотря ни на что. Йорвет зловеще нахмурил хищные брови, из таинственного незнакомца превращаясь в безжалостного ублюдка. Хотел что-то сказать, но неожиданно отвел взгляд от моих глаз и уставился куда-то ниже.       – Blade d`hoine, – прошипел он и, резко развернувшись, пошел прочь. Я некоторое время изумленно смотрела ему вслед, только потом почувствовав солоноватый привкус крови на губах. Утерев нос кончиками пальцев, я с безразличием уставилась на кровь – всего лишь последствия моего недоцелительства. Что такое, Йорвет, испугался вида крови никчемной d`hoine? Видимо, на старости лет ты стал чересчур впечатлительным.

***

      В ту ночь я долго не могла уснуть, несмотря на то, что голова кружилась от усталости. Тело свела нервная дрожь, я все еще не могла поверить, что снова видела его. Была так близко, говорила с ним, неузнанная, в какой-то степени я ликовала. Легендарный Aen Seidhe оказался обведенным вокруг пальца и не узнал меня. Так это радует меня или непомерно раздражает? Злит до исступления, до скрежета зубов. Но ведь я хотела именно этого, разве нет? Специально изменила обличье так, чтобы никто не узнал меня. И все же частичка моей души хотела, чтобы он догадался.       А еще я злилась потому, что при виде заклятого врага почувствовала разочарование. Нет, уж лучше бы он был бессердечным, бездушным монстром, каким мне долгие годы его охотно рисовало воображение. А он был… надломленным, зацикленным и одиноким. Пожалуй, даже более одиноким, чем я. Что же делать, кому мстить? В Вергене нет того, кого я ненавижу, лишь его тень. Я была не в силах избавиться от навязчивой мысли, что меня бессовестно обманули и обокрали.       – Мам, почему ты не спишь? – Ваня забрался ко мне под одеяло, настойчиво теребя за руку. Я тяжело вздохнула, вырванная из лабиринта мыслей.       – Ты плачешь? – он положил ладошку мне на щеку. – Кто тебя обидел? Ты только скажи, я…       – Все хорошо, – я постаралась улыбнуться, ласково обнимая ребенка.       – Ты опять думаешь о моем отце? – догадался Иван. И то верно, ведь если я и плакала украдкой, то только из-за Йорвета. Целый сонм сожалений и горечь обид – вот все, что он мне оставил. Подумать только, ведь он даже не знает, что у него есть такой замечательный сын. Шмыгнув носом, я постаралась унять истерику – как всегда, ради Вани.       – Кто он? – после продолжительной паузы спросил мальчик. Вопрос заставил меня вздрогнуть. Уже очень давно Ванька не спрашивал о своем отце. Неужели он каким-то образом почувствовал? Ощутив суеверный страх, я покрепче обняла сына, перебирая его волосы.       – Он храбрый воин, сражающийся за свой народ. Он не может быть с нами, ты же знаешь.       – Но почему?       Если бы я знала, Иваша, если бы только хоть что-то понимала…