Помутнение рассудка

      Время, которое Джокер провел на свободе, не прошло даром для лечебницы Аркхэм. Уклад, порядок работы, само лечение — многое поменялось. С новым руководством пришли инновации и прочие ненужные вещи, которые должны были, по мнению начальства, повысить производительность сотрудников и поспособствовать возникновению более эффективных методов лечения пациентов. Маргарет Хендрикс — новый надзиратель лечебницы — собиралась устроить здесь чуть ли не дворцовый переворот. Она установила более строгие рамки для сотрудников по работе с больными, конкретизировала графики работ, ужесточила контроль — это должно было помочь грамотно организовать работу врачей, медсестер и санитаров. Уже появились некоторые успехи в этой области.       А работники Аркхэма, в свою очередь, мало чему были рады, ведь теперь им приходилось работать: у них появился пастух, который любит стегать их кнутом, а пряники дает только в редких случаях — в поощрительной манере. Но все же каждый из них — и некоторые пациенты — понимал, что это, несомненно, произведет положительный эффект и на их работу, и на психическое здоровье особо буйных завсегдатаев данного заведения.       Изменения, разумеется, произошли — но многие из них были пока еще на бумагах; а некоторые — в голове руководства. На это требуется время, которое склонно быстро проходить. Джокер почти не заметил никаких модификаций относительно поведения сотрудников к себе: санитары были такие же грубые; врачи и психологи — пренебрежительные; а медсестры и медбраты — бесчувственные. Он узнает свой дом, свой милый, родной дурдом.       Личные охранники привели Джокера к палате и без приглашения войти просто втолкнули его внутрь. Он отнюдь без радости позволил так с собой обращаться — но, вспоминая обещания Бэтмену никого не трогать, пока тот не заберет его отсюда, смиренно вздыхал и терпел. Но все же Джокер не мог не позволить себе самую малость потешиться и сделал соответствующее въедливое замечание санитарам.       — Надеюсь, тебе здесь не понравится, — съязвил в ответ Бред, закрывая дверь.       — Как же я раньше жил без твоего чувства юмора? — засмеялся Джокер.       Оставшись в одиночестве, он прекратил улыбаться: желание делать это просто для себя полностью отсутствовало. Ему все еще не нравилась идея с возвращением в Аркхэм, его раздражало поведение Бэтмена и сохранение репутации последнего в глазах общественности. Пусть Брюс мягким способом уговорил Джокера согласиться временно посидеть в лечебнице — тому все равно давалось это очень тяжело. Здесь он снова почувствовал себя одиноким, как много лет назад, когда только первый раз вошел в двери этого места; он чувствовал себя брошенным и униженным. Джокер не хотел снова страдать в четырех стенах крохотной палаты от скуки и собственного безумия. Он хотел вернуться обратно — на волю, — туда, где может почувствовать себя свободным, настоящим человеком. Замкнутое пространство — верная гибель.       Джокер тряхнул головой, отгоняя глупые мысли; он здесь ненадолго: Бэтмен обещал ему помочь выбраться отсюда через неделю — всего лишь семь дней нужно потерпеть. Он попытался успокоить себя этими мыслями, стараясь убедиться, что это просто своеобразное развлечение, смена обстановки, укрепление отношений и испытание расстоянием, которое они с Брюсом должны пройти. Перспектива на ближайшую неделю не слишком радужная — но Джокеру пришлось смириться.       Он лег на свою старую — действительно старую — знакомую кровать и попытался уснуть; завтра его ожидают другие психи, врачи и их внимание. Джокер, следуя наказаниям Бэтмена, пообещал себе, что не будет буянить. Все же и ему ни к чему синяки, успокоительное и смирительная рубашка. Он сыграет роль паиньки — и так, что ему бы предложили главную роль в каком-нибудь спектакле. Джокер усмехнулся про себя и начал засыпать.       Утро встретило его дикой жаждой. Она разбудила, не дав досмотреть сон, вынудив раскрыть глаза и задуматься насчет возможности утолить ее. Джокер поднялся на кровати и сделал вывод, что попить ему не удастся, потому что он сейчас в Аркхэме. Раздосадовано вздохнув, мужчина упал обратно на кровать; его взгляд был устремлен в потолок, облупившаяся штукатурка угрожающе хрустнула, собираясь упасть, — но этого не произошло. Джокер не знал, который сейчас час; не знал, сколько ему еще предстоит ждать, пока принесут завтрак; у него в запасе могло быть всего несколько минут — а может, и пара часов. Вздохнув, он задумался, пытаясь не обращать внимание на пересохший рот и на то, что находится в самом ненавистном месте всей своей жизни. Раньше Джокер выявлял из этого выгоду, даже находил в этом что-то забавное — он мог отдыхать от последней встречи с Бэтменом и, зализывая раны, загадывать новую. Но теперь все было по-другому — и ему незачем этим больше заниматься.       Через какие-то мгновенья в коридоре послышались шаги и голоса санитаров, раздающих утреннею трапезу для пациентов-заключенных — это недюжинно обрадовало Джокера. Поначалу все было достаточно тихо и спокойно, а позже дикий грохот, доносившейся из палаты Крока, ясно заговорил о его неудавшейся ночи. Послышались рычание и мужские голоса — они говорили что-то про то, что пора бы отправить Крока куда-нибудь подальше от нормальных людей, потому что кормление этого зверя — одно из самых опасных занятий. Следует опасаться его зубов и скверного характера — в противном случае общение закончится весьма плачевно. Кэш лишился кисти после того, как хотел показать, кто здесь главный.       Мужчины кинули Кроку кусок сырого мяса и, чертыхаясь, пошли дальше.       — Ну и работенка, — злился один из них.       — Да, — шипя, как змея, отозвался второй.       Джокеру даже за такое относительно недолгое время уже успело все наскучить, и когда к нему зашли санитары, то до их ушей сразу донеслась преисполненная энтузиазмом речь клоуна. Он говорил, как всегда, очень много и в большинстве случаев ни о чем, что сильно раздражало его слушателей, но того это не волновало: когда он говорил, то выпускал таким образом скопившееся внутри напряжение, — это всего лишь метод успокоения, придуманный им лично.       Возвращение в Аркхэм плохо сказалось на Джокере: внезапно он стал походить на себя прошлого — такого, как будто он никогда в своей жизни не встречался — как вчера вечером — с Бэтменом; и между ними ничего не было. За ночь ему приснилось с десяток плохих снов. И везде фигурировал Темный Рыцарь, который навсегда оставлял его. Джокеру это не могло нравиться по определению — но он не мог позволить себе сбежать. Однако и терпеть это он также не собирался и не хотел оставлять себя без веселья, поэтому его беседа с санитарами, зашедшими к нему в камеру, чтобы поставить укол с оперативно назначенным ему лекарством, имела ярко выраженную издевательскую иронию, веселящую только одну из сторон.       — Вы такие скучные, невозможно, — заключил Джокер после долгого разговора с самим собой.       — Господи, да заткнись ты уже, — рыкнул Боб.       — Что-то ты не в духе, дружище, — спокойным тоном заметил Джокер. — Твоя жена тебе не дает?       Мужчина, услышав это, весь покраснел от ярости. Он замахнулся, чтобы ударить по ухмылявшейся морде безумца, но Лари — хорошо знакомый Джокеру человек — остановил его.       — Успокойся, — сказал он порицающим тоном. — Видишь, он просто дурит тебя.       — Вижу, — фыркнул Боб. — Поэтому хочу раскроить ему черепушку.       — Нам запрещено бить пациентов. Хочешь выговор получить или вообще увольнение?       — О, я погляжу, что кое-что тут все-таки изменилось, — воскликнул Джокер, прервав их разговор. — Вас тут дрессируют, как собачек в цирке, и — должен обрадовать: успехи уже есть, ха-ха.       Санитары окинули его раздраженными взглядами; будь у них возможность, как в старые добрые времена, — они вдвоем избили бы Джокера до полусмерти. И им за это ничего не было. Но сейчас за палатами следят камеры видеонаблюдения, которые недавно установили в целях сохранения порядка.       — Изменилось, — бросил в ответ Лари, скрестив мускулистые руки на груди.       Их отношения с Джокером с самой первой встречи были очень напряженными; Лари — человек совсем не глупый, хоть и занимается таким не слишком высокого уровня умственным делом. Он многое знал и умел. Находить слабые места оппонентов — его хобби с детства, — и для него не составляло особого труда задеть ни Джокера, ни кого-либо еще. Но пользовался Лари своей способностью в редких случаях — и только с теми, кто ему не нравился. Джокер являлся одним из таких людей, и он иногда слишком сильно ненавидел Лари за это. Но по распоряжению судьбы у них так и не появилось возможности поквитаться друг с другом.       — Я вижу, тебе это не сильно нравится? — усмехнулся Джокер, в издевке скривив губы.       Боб сжал кулаки от еле сдерживаемого гнева, а Лари — в сравнении с первым — повел себя очень хладнокровно: он приблизился к клоуну и, заглядывая ему в глаза, произнес угрожающим голосом:       — Знаешь, если бы ты не был тем, кем ты являешься, и если была такая возможность — тебя бы давно уже посадили на иглу. Тебя тогда вообще ничего не интересовало бы, кроме дозы. Ходил бы тут, как призрак, — и... не знаю, отсасывал направо и налево, чтобы получить очередную порцию кайфа. А потом сдох через год-два — и всем насрать бы было.       Джокер опустил веки и сжал зубы, делая вид, будто его ничуть не тронуло ни одно слово из произнесенного.       — Не думай, что ты неубиваемый, — продолжал Лари, — один-единственный в своем роде; весь такой уникальный. Ты просто псих — и, когда тебя не станет, никто и слезы не прольет. Тебя закопают на следующий день, как собаку, — и тут же забудут.       — Мечтай, дружище, — засмеялся в ответ Джокер. — Не сделали же этого — и даже не собираетесь. Небось, сидите и плачете, хех.       — Если бы я работал тогда здесь, поверь мне, я бы это сделал, — заключил Лари. Он отстранился от клоуна и посмотрел на него как на ничтожество.       — Хм… Кажется, я знаю, кого убью первым, когда выберусь, — произнес Джокер со всей серьезностью, которую так редко можно услышать в его голосе.       — Доедай, — приказал ему Боб.       После неприятного завтрака в компании двух ненавидящих его людей Джокера оставили одного, отказав ему при этом в возможности погулять в общей комнате. Санитары сказали, что навряд ли его лечащий врач разрешит ему на этой неделе выходить из палаты, пока он не пройдет ряд тестов.       В совокупности со словами Лари настроение Джокера еще больше ухудшилось. Ему говорили много неприятных вещей — но слышать такое от людей, которые по правилам обязаны тебе помогать, — заставляет усомниться в благородстве их намерений. И сама лечебница полностью соответствовала своим сотрудникам. У такого заведения нет никакого морального права лечить содержащихся здесь людей — но, по-видимому, это мало кого волновало.       Джокер лег на кровать, в красках представляя, как расчленяет санитаров на глазах других врачей. Он хохотал про себя, в своих фантазиях — там — он мог сделать все, что угодно, — но в жизни все было совсем не так. Яд обиды продолжал жечь его душу еще долгое время. Он нередко вспоминал про Брюса, которому обещал никого не убивать; вспоминал ситуацию, в которой они оказались; пытался понять — почему? Джокер едва сдерживал себя, чтобы не долбить кулаками стены до крови, — но он не стал этого делать. Потому что глупо. Он знал, что сможет подождать.

***

      По истечении трех дней разлуки с Джокером Брюс все еще силился думать об этом как можно меньше, пытаясь сконцентрироваться на увольнении Шарпа. Это оказалось нелегкой задачей — выходить на улицы он стал реже, а как следствие, у него появилось больше свободного времени — и занять его ему было почти нечем. Из-за чего мысли постоянно возвращались к Джокеру и их отношениям.       Но сейчас Брюс, полностью игнорируя свою личную жизнь, сосредоточился на работе. Его интересовала главным образом причина, по которой, как выразилась та женщина, временно отстранили Шарпа от исполнения обязанностей надзирателя лечебницы. Несомненно, это произошло не просто по прихоти кого-то из «верхов», а из-за более серьезной причины.       Брюс собирался отправиться к Гордону и узнать подробности. Он уже слишком долго откладывал это дело — и на еще большее ожидание у него не было времени. Альфред одобрил рвение хозяина, хоть ему и нравилось, что мистер Уэйн больше времени проводит дома, как нормальный человек, а не подвергает свою жизнь смертельной опасности, спасая чужие жизни. Беспокойство за Брюса не покидало Альфреда до сих пор — и сдерживать этого он больше не хотел:       — Мастер Брюс, — обратился он к одевающему бэткостюм Уэйну. — Позволите задать вам личный вопрос?       — Наверное, — невнятно ответил тот, помедлив перед этим; он, не глядя на Альфреда, подозревал, что вопрос ему не понравится.       — У вас есть какие-нибудь отношения, сэр? — Альфред сразу начал извиняться: задавать такие вопросы было не в его характере — но ситуация вынуждала его так поступить. — Простите меня за мою бестактность, но вы же понимаете, что вы мне очень дороги, как если бы вы были мне родным сыном, — и меня это беспокоит...       — Я понимаю, Альфред, — улыбнулся Брюс. Он не стал ничего говорить дальше и надел шлем.       — Вы мне не ответите? — не отставал Альфред.       — У меня никого нет, — достаточно твердо произнес Брюс.       — Вы уверены?       — Мне, наверное, лучше знать, — заметил Брюс, подойдя к бэтмобилю.       — Да, сэр. Простите мою настойчивость.       — Ничего. Я сейчас еду к Гордону, добуду информацию о Шарпе, а дальше действую по ситуации. Если ты обнаружишь что-то, связанное с Кобболпотом, — сообщи мне.       — Разумеется, сэр. Удачи.       Альфред проводил покинувшего бэтпещеры Темного Рыцаря и вернулся к компьютерам. Он пытался собраться с мыслями и начать работать — но снова возвращался к разговору. Брюс утверждал, что у него никого нет, однако его поведение говорило об обратном. Альфред вспомнил про следы губной помады на бэткостюме — он не сомневался, что это была именно помада, а не кровь или краска. Изменения в Брюсе и так были очевидны — но этот факт не позволял больше сомневаться в тайных похождениях Бэтмена. Возможно, он прогуливается по ночному городу в компании некой леди, с которой у них достаточно откровенные отношения, раз она знает его настоящую личность. Однако Брюс начал вести себя соответствующим образом уже больше полугода назад. И именно после того дня — последней встречи с Джокером. Он его не смог поймать, как объяснял позже, ссылаясь на плохое самочувствие и резвость врага.       Альфред не хотел видеть связь между этими двумя фактами. Он надеялся, что это все неправда, глупое совпадение. Старик вглядывался в монитор компьютера, полностью углубившись в мысли.

***

      Брюс понимал, что разговор в прямом смысле вышел плохим, — но он продолжал откладывать правду до лучших времен. Наверное, до тех, когда он смело сможет сказать всем, что они с Джокером не просто враги, а нечто более опасное.       Бэтмен добрался до Гордона привычным способом — через дверь. Много времени ушло на то, чтобы Темный Рыцарь мог спокойно перемещаться по полицейскому отделению, отвлекая на себя внимание сотрудников полиции, — но никто долго не возражал, когда такое произошло впервые. Люди уважали Бэтмена за все его подвиги, подлинное благородство и бескорыстие; каждый был рад увидеть его лично, взять автограф, пожать руку или просто обратить свой восхищенный взор.       Бэтмен вошел в кабинет комиссара без особых приветствий: ограничился обычным рукопожатием. Джеймс, расположившись у стеллажей, искал какие-то бумаги. А когда увидел вошедшего героя — сразу оставил свое занятие: приготовился помочь ему всем, чем мог. Бэтмен поинтересовался, что знает Гордон о переменах в лечебнице.       — Мне не так много известно, — отвечал Гордон, присаживаясь за стол.       — Почему Шарпа отстранили от должности? — спросил Бэтмен.       Джим всегда предлагал Бэтмену сесть — но ответ ему был один. Темный Рыцарь стоял, в отличие от Гордона, — и последнему это до сих пор казалось чем-то неудобным.       — Я не занимаюсь этим делом, — ответил Джеймс. — Его я поручил Буллоку, потому что решил, что там нет ничего криминального.       — Ты меня удивляешь, Джим. По-моему, это слишком подозрительное дело.       — Возможно, — согласился комиссар, а потом добавил через какое-то время: — Харви хороший полицейский — он справится с этим делом. Я знаю.       — Возможно, — ответил Бэтмен, чуть задевая Джима, заставляя его проявить больше интереса к их разговору и недоверию первого к Буллоку.       — Я знаю только то, что есть пара улик, указывающих на Шарпа; несколько документов — на перевоз наркотических средств — в лечебнице из каких-то сомнительных источников.       — Что-нибудь еще есть?       — Не нужно обладать особой фантазией, чтобы что-то предполагать: незаконные эксперименты на пациентах, насилие… Что еще можно делать в этом богом забытом месте?       — Вариантов не так много, — спокойно заметил Бэтмен.       — Да, — вздохнул Джим. — Но все они ужасны.       — Что ты собираешься делать? — спросил Темный Рыцарь, подойдя ближе к столу.       — Ты хочешь, чтобы я занялся этим делом? — не без удивления произнес Гордон — видимо, он и вправду не видел здесь ничего особенного.       — Мне может понадобиться твоя помощь.       — Да, — усмехнулся комиссар, — как всегда.       — Не так уж и часто. Я пойду к Буллоку. Может, он что-то узнал.       — Ладно. — Джеймс хотел было закончить разговор — но, провожая взглядом Бэтмена, посмотрев ему в спину, все-таки решился:       — Бэтмен? Подожди.       Окликнутый мужчина замер на месте, не оборачиваясь, — прислушивался к словам комиссара. Тот собирался поговорить на волнующие его темы, что напомнило Брюсу его сегодняшний разговор с Альфредом — это не сулило ничего хорошего.       — Я хотел спросить тебя, — начал Джеймс — но запнулся, так как не знал, как именно подойти к сути вопроса. — Насчет Джокера.       — Что с ним? — Бэтмен не обернулся. Но это давно перестало напрягать его собеседников. — Он — в Аркхэме.       — Да, я знаю, — ответил Джим. — Просто ты не заметил, как странно он вел себя в последнее время?       Брюс был несколько изумлен вопросами Гордона — но секундное замешательство сменилось беспокойством: он подумал, что тот мог видеть их с Джокером — тогда, в переулке; его накрыла взволнованная дрожь, скрытая глубоко внутри.       — По-моему, как всегда, — обернувшись, отозвался Бэтмен, в тайне надеясь, что его голос прозвучал достаточно холодно.       — Я не сомневаюсь, — настаивал комиссар. — Но, понимаешь, он изменился. Я в этом уверен. Не знаю, как это объяснить — и в чем это выражается. Ты-то должен мне поверить. Разве ты не заметил? — Бэтмен продолжал молчать, что поражало Гордона, а после — пожал плечами. — Ты его не остановил в банке. И я не понимаю, почему.       — Возникли... проблемы, — ответил Темный Рыцарь, почувствовав, как кровь хлынула к щекам.       — Разве ты не находишь это подозрительным?       Брюс старался выглядеть как можно более отрешенным и незаинтересованным, рассчитывая, что Джим посчитает, что ему это все просто кажется, что он лишний раз беспокоит себя без повода. Но комиссар был твердо уверен в своих заключениях и пока не собирался отступать от них.       — Подумай сам: Джокер так долго сидел в Аркхэме — я больше такого не припомню, — он наверняка придумывал что-то там в это время, какой-то план; потом сбежал — и его долго никто не видел; позже решил ограбить банк, чтобы у него появились деньги для осуществления своей идеи. Неужели ты на самом деле считаешь это чем-то обычным?       Джеймс ждал хоть какого-то ответа от Темного Рыцаря — но тот не мог вымолвить ни слова, ни одного внятного объяснения своей точки зрения на этот весьма сомнительный и интересный момент. Просто Брюс не думал, что Гордон будет разговаривать с ним на такие темы, ведь все его мысли были направлены только на Джокера; у него не было ни времени, ни возможности подготовиться. Все, что он мог, — это молчать.       — Ладно, — после долгой паузы сдался Джеймс, почесав затылок. — Может, я действительно ошибаюсь?       — Все может быть, Джим, — подхватил Бэтмен и, развернувшись, ушел.       Комиссар чувствовал себя полным идиотом. Реакция Бэтмена удивила его и заставила на мгновение усомниться в своих способностях распознавать ложь. Но через некоторое время обдумываний Джим заподозрил самый неприятный — на его взгляд — из всех возможных вариантов. Бэтмен не мог быть заодно с Джокером. Он пытался опровергнуть этот вывод, полагаясь на то, что доказательств у него никаких нет — одни только догадки; и дружба с Бэтменом также способствовала принять именно это решение. Джим помыслил, что ему стоит подробнее разобраться в этом деле, прежде чем делать такие смелые выводы. Ему тогда и в голову не могло прийти, что вариантов может быть гораздо больше.       Брюс облегченно вздохнул, когда покинул кабинет комиссара, — он смог наконец отдохнуть от внимательного, изучающего взгляда Гордона, выдерживать который становилось все сложнее. Приняв решение, что, вернувшись домой, ему стоит придумать реалистичную легенду, послужившую оправданием его действий, связанных с Джокером, — такую, из-за которой не возникнет новых подобных вопросов. Брюс не желал повторять сходных разговоров ни с Гордоном, ни с Альфредом, ни с кем-либо еще.       В какой-то момент он почувствовал, что эта ситуация его печалит; он начал серьезно сомневаться в правильности своих действий. Его отношения с Джокером могут принести им одни лишь проблемы и — боль. Брюс ненамеренно загрустил. Он понимал, что им с Джокером придется очень нелегко, ведь они такие разные. Джокер — это почти истинное зло, каким оно выглядит в глазах простых людей: жестокое, коварное, могущественное и непобедимое. А он, Бэтмен, — символ добра; человек, способный совершать поступки, достойные героя; он сочетает все те качества, которые можно только воспитать в себе, совершенствуясь, преодолевая сложности жестокой жизни.       Они с Джокером — два противоречащих глагола. Каждый из них огнем слова и дела воспламеняет в людях интерес к жизни, влияет на их мировосприятие и самомнение. У них, у обоих, могучая сила в руках, которой они пользуются в абсолютно разных направлениях. Нет ничего удивительного в том, что у людей возникает множество вопросов насчет их отношений. Даже у Брюса они еще есть — и те до сих пор не отпускают его. Он никак не может понять: почему же так привязан к Джокеру?       Мыслями Брюс ушел глубоко в себя и не заметил, как оказался у рабочего стола Буллока.       — Привет, Бэтмен, — поздоровался Харви.       Его слова вывели Темного Рыцаря из прострации — тот, чуть встряхнувшись, отогнал от себя тяжелые мысли, попытался вернуться в спокойное, рассудительное состояние духа.       — Гордон мне сказал, что ты занимаешься делом Шарпа, надзирателя Аркхэма, — сказал Бэтмен.       Сидевший за своим столом Буллок хорошо мог отличить решительность от невежества — его ничуть не удивило такое поведение Бэтмена. Харви откинулся на спинку кресла и, поправив волосы, которых, к слову сказать, было не много, произнес:       — Да, я. А ты что-то хотел?       — Я хочу знать все подробности по этому делу.       Буллок молчал пару секунд, приводя мысли в порядок, выбирая из ячеек памяти нужную информацию.       — Там нет ничего интересного, Бэтмен, — сказал он, что немного удивило его собеседника. — Ситуация самая простая, не для тебя.       — Меня все касается, и это — тоже. — Брюс был слегка возмущен словами полицейского.       — Я понимаю, — уверил его Харви. — Но это действительно обычное дело.       — Ты можешь рассказать мне — или нет? — строго поинтересовался Бэтмен, и полицейский, не став долго спорить, поведал все, что знал на данный момент.       — Нам стало известно из определенных источников — не буду говорить, каких, — что Шарп закупал наркотики — и, конечно же, как ты понял, — под видом закупок лекарств. Там фальшивые накладные, непонятный поставщик, сам знаешь. Больнице нужны лекарства, и он, естественно, этим воспользовался и перевозил заодно и наркоту. Это правда еще не подтверждено — но у меня нет сомнений, что так оно и есть.       — Почему ты так уверен, что он делал это по собственной воле? — не верил Бэтмен.       — Мы пока еще немного знаем. — В голосе Буллока послышался стыд. На что Брюсу захотелось раздраженно закатить глаза — но он сделал это про себя:       — Его наверняка кто-то подговорил, — сказал Бэтмен. — Сам Шарп — человек, не похожий на наркобарона ни внешне, ни внутренне.       — Ну да, — усмехнулся полицейский.       — Вы его допрашивали?       — Пока нет. Я только вчера вечером его с ребятами арестовал, — ответил Харви — и быстро добавил: — Я как раз собирался этим заняться.       Бэтмен больше ничего не сказал и молча последовал за Харви к камерам временного содержания. Брюс не винил Буллока в халатности, потому что тот хороший полицейский; он пришел к выводу, что Харви просто ленится, ведь в последнее время преступность держали под контролем.       На подходе к камерам вдруг послышался возмущенный голос Шарпа:       — Выпустите меня! Я ни в чем не виноват. — Он обращался к полицейским со всей решительностью в голосе. А когда увидел подходящего Бэтмена, то уверенность в собственных словах поубавилась, что легко можно было прочесть по лицу.       Буллок открыл замок на двери из стальных прутьев. На это Квинси отреагировал с холодным спокойствием:       — Что вы собираетесь делать?       — Стандартная процедура, Шарп. Не переживай, никто тебя бить не будет. — Харви бросил беглый взгляд на Бэтмена. — Может быть.       Буллок предложил надзирателю выйти. Тот так и сделал — и тут же к Шарпу подошел второй полицейских и надел на него наручники.       — К чему это? — спросил Шарп. — Я ведь не убийца и не сумасшедший.       — Такие порядки.       Слова Буллока слабо убедили Шарпа. Все же он был слишком высокого мнения о себе и не выносил подобного обращения — но у него не было выбора.       В комнате допроса Квинси не терял статус, держался с достоинством — даже в такой неблагоприятной ситуации. Но беседа не давала никаких результатов: Шарп имел право хранить молчание и на обвинение в отказе дачи показаний не обращал внимания.       — Я буду говорить только в присутствии адвоката, — отмахивался он.       — Твой адвокат уже в пути, — рыкнул Харви.       Упрямство Шарпа сильно раздражало его — но еще больше злило, что он ничего не мог сделать; просто не имеет права применять насилие. Надзиратель находится в руках закона — значит, все должно идти законным путем. Каждый из присутствующих об этом знал, и Бэтмен — тоже. Но ему некогда было выслушивать заумные фразы адвоката, пытающегося защитить виновного. Ему нужна информация — и он ее добудет, любым способом. Бэтмен, подойдя к стулу, за которым сидел Шарп, схватил его за грудки. Он напугал этими действиями не только самого Квинси, но и полицейских.       — Говори! — потребовал Бэтмен, приподняв Шарпа над стулом, согнув в неудобной позе.       — Как вы со мной обращаетесь?! — запротестовал надзиратель, резко сменив возмущение на страх.       — Так, как считаю нужным.       — У вас нет такого права... — продолжал Шарп.       — Говори, кто тебе помогал проводить контрабанду?       — Я не...       — У меня мало времени, Шарп. Говори!       — Ладно, ладно. Я скажу.       Бэтмен отпустил надзирателя обратно на стул. Тот сразу поправил представительного вида помятый пиджак и подтянул галстук. Многих удивляла способность Бэтмена выбивать информацию из преступников, хотя все они знали, что ему — в первую очередь — помогала репутация: Темный Рыцарь никогда не отличался добротой по отношению к врагам.       — Ну-у, — заинтересованно протянул Харви, складывая руки на груди. — Что ты нам расскажешь?       — Вам я ничего не скажу, — ответил Шарп полицейскому. От такой наглости Буллок чуть не начал ругаться матом — но допрашиваемый, заметив сжавшиеся кулаки Бэтмена, сразу поправился:       — А вам скажу.       Харви раздраженно усмехнулся и отошел, уступая место Бэтмену.       — Моя деятельность, — принялся объясняться Шарп, — мало кому приносит радость, и никто — даже пациенты — спасибо не скажут за все, что я для них делаю. Я хочу помочь им, а они ненавидят меня за это... Отвратительно.       — И поэтому ты решил вместо лекарств кормить их наркотой? — зло произнес Харви.       — Мы никого не кормили, — возразил надзиратель.       — Кто он? — вмешался Бэтмен.       — О ком вы говорите? — продолжал Шарп. — Я и подумать не мог, что буду заниматься такими вещами.       — И кто подговорил тебя на это? — подхватил Харви.       — Я не могу сказать: у меня могут возникнуть проблемы.       — Хватит оправдываться, Шарп, — разозлился Буллок. — Говори, кто он, —или мы тебя задержим как подозреваемого.       — Не смейте так со мной говорить. Я вам не преступник.       — Кто он? — повторил вопрос Бэтмен.       Шарп переводил взгляд то на полицейских, то на Темного Рыцаря, путаясь в собственных мыслях. И под их серьезными взглядами все же сломался:       — Это... этот чертов Пингвин.       — Кобболпот, — произнес Бэтмен.       — Ну, наконец-то. Мы хоть что-то узнали, — обрадовался Харви. — Теперь-то он не уйдет. Мне так и не терпится надеть на него наручники.       Информация, полученная из уст надзирателя Аркхэма, оказалась весьма полезной. Бэтмен покинул полицейский участок, предварительно выяснив, какова диспозиция Буллока и остальных, и связался с Альфредом. У него есть зацепки, благодаря которым он сможет выйти на след Пингвина. И он непременно ими воспользуется.

***

      Время тянулось так медленно, что казалось, словно оно просто замерло на месте. Осталось всего два дня до долгожданного освобождения. Джокер уже не знал, чем себя занять. Никто не желал с ним общаться, все обходили его камеру стороной; развлечения, какие он успел придумать, закончились, а разговаривать с самим собой надоело еще вчера. Джокера держали взаперти — и лишь всего два раза за все это время к нему приходил только врач в сопровождении двух санитаров, — каждый раз с разными.       Находясь в этих стенах, начинаешь сходить с ума с двойной силой. Джокеру мнилось, что всего того, что случилось недавно, на воле, с Бэтменом, — на самом деле не было. Поначалу это показалось возмутительной глупостью, но сегодня утром Джокер проснулся с чувством, будто все это время ему просто снился сон; какие-то кадры, похожие на сцены романтичной киноленты, повествующие о нелегкой любви двух сердец. Ощущение нежизненности случившегося усиливалось с каждым новым днем. Джокер постепенно бесконтрольно убеждался, что это просто его очередная фантазия, — и в этот раз она получилась такой настоящей, что он сам стал путать ее с реальностью. Предполагать такое просто смешно — и он понимал это, — но сомнения так и норовили поселиться в его уставшем разуме.       Была ли эта близость — или нет? Джокер пытался припомнить подробности их встреч, зная, что, если тебе приснился сон, — ты сразу все забываешь; а если же это было в действительности — воспоминания точно сохранятся. Он прикасался к себе там, где должен был, как он думал, дотрагиваться до него Бэтмен, стараясь найти хоть какие-то напоминания о тех моментах. Но время стерло все следы. О той ночи не осталось ничего, кроме воспоминаний, в реальности которых Джокер как раз сомневался. Нет, он хорошо помнил то утро, помнил их разговор — и поглощенный им взгляд Брюса; помнил, как тот позже его арестовал; как они ехали в машине, разговаривали; как Бэтмен пытался его уговорить остаться на время в Аркхэме, пока все не успокоится; как они занимались сексом; и он хорошо помнил синяк, оставленный Бэтменом перед входом в лечебницу, на который до сих пор больно нажимать. Не может быть такого, что все это был обыкновенный сон. Джокер смеялся сам над собой и над теми вздорами, не покидающими его безумную голову.       — Нет, Бэтси, ты так просто от меня не отделаешься.       Постепенно становилось слишком душно — похоже, вентиляция в этом здании строилась исключительно в эстетических целях, а не для практичного использования. Джокер вскоре начал страдать от кислородного голодания. Умереть от удушья — самая нелепая смерть для такого неубиваемого человека, как он. Ситуация сама по себе смешная — но потеть просто от жары совсем не так интересно.       Джокер ходил по своей палате, отмеряя шагами ее крошечную площадь и обмахиваясь руками, пытаясь хоть самую малость освежиться. Должно быть, в его жизни еще не было периода более скучного, унылого и утомительного. Раньше Джокер, находившись в лечебнице, пользовался уединением, отдыхал, придумывая новый жуткий план. Но сейчас ему незачем вести себя, как прежде: что-то придумывать, злорадствовать, убивать, привлекая внимание Бэтмена, ведь тот сам к нему приходит. Джокер испытывал двойственные чувства: с одной стороны, это здорово, когда обожаемый тобой человек отвечает взаимностью, а с другой — он пока еще не был готов оставить свою криминальную империю. Желание рушить все вокруг не пропало — и даже ненаглядный Бэтмен не сможет этого исправить. Джокер был почти уверен в этом.       Вдруг в коридоре послышался какой-то грохот. Это напомнило ему, что он находится в обитаемом здании, а то в последнее время тишина убеждала его в обратном. Джокер ухом прильнул к двери: старался разобрать звуки с той стороны. Он услышал знакомый, характерный рык и сразу осознал, что это, по всей видимости, Крок опять отгрыз себе кисти* и вырвался. Клетка Крока находилась совсем недалеко от камеры клоуна — и ему было неплохо слышно, что происходило снаружи. Джокер разобрал проклятья санитаров и топот их ног. Хотелось бы ему посмотреть, как Уэйлон разбрасывает этих жалких созданий в разные стороны, заодно пожирая кого-нибудь из них с голоду. Прекрасный пример преисполненной смыслом животной жестокости — увлекательное зрелище. Но сражаться со взбесившемся зверем никто не рискнул — санитары и врачи с медсестрами, которые сейчас находились на рабочих местах, разом разбежались, как перепуганные зайцы, увидевшие волка.       — Эй, Крок, старина, — крикнул Джокер, — порви их там. Зубки свои не жалей!       По дрожащей земле под ногами и глухому рычанию он понял, что Крок Убийца подошел к его двери, — и, отойдя на безопасное расстояние, внимательным взглядом наблюдал сминающуюся под мощной лапой с огромными когтями дверь. Человекоподобная ящерица, в три метра ростом, целиком не влезала в узкий дверной проем и потому, просунув только большую чешуйчатую голову, сверкнув желтыми глазами, грозно прошипела:       — Молчи, а то присоединишься к ним!       Джокер приветливо улыбался, прижимаясь к противоположной стене камеры; он заметил, что все лапы Крока на месте, — а это значило, что тот вырвался другим — неизвестным ему — способом. Но этот факт мало чем интересовал Джокера: большую часть внимания он уделял двери, ранее сдерживающей его, а в данный момент смятой, словно бумажка.       Крок недолго ставил Джокера на место низким рыком и горящими глазами — и вскоре ушел. Ему необходимо было покинуть лечебницу, пока не приедет полиция, а ее сотрудники не решатся наконец усыпить его. Зверь, втягивая ноздрями затхлый из-за плохого проветривания воздух, громко топая ногами, иногда царапая когтями пол, ушел в неизвестном направлении.       Когда всевозможные звуки стихли, Джокер осторожно выглянул в коридор; никого не было видно — только свежие пятна крови на полу и немного — на стенах напоминали о недавних кровопролитных событиях. Джокера не переставало радовать такое удачное стечение обстоятельств: мало того, что он может сбежать, так еще и Бэтмену не придется рисковать, спасая его. Джокер шел по хорошо выученному пути; он собирался пробраться в хранилище, чтобы забрать свои вещи, а затем выбраться через черный выход; ему оставалось пройти всего пару поворотов.       Когда Джокер завернул в нужный коридор, перед ним вдруг возник человек. Он чуть не ударился лицом о внезапно возникшую крупную фигуру; он дернулся от неожиданности — но потом, узнав в человеке нового знакомого, широко улыбнулся ему:       — Привет, Бобби, — поздоровался он.       Радости от встречи не возникло ни у кого. Но привычка у одного из участвующих брала верх.       — Я тут покурить вышел. Сигаретки не найдется, кстати?       Боб походил на угрюмого охранника — для полного образа ему только подходящей формы не доставало. Он безмолвно — резким движением — схватил руку Джокера и, заломив ее назад, прижал его к стене. Хоть банальный прием и оказался быстрым, безумец все же не был к этому готов; он рассчитывал потратить пару секунд на взаимно проклинающий взгляд, а после уже драться. Но Боб об этом не знал — и потому сразу перешел к решительным действиям.       Удар об стену выбил воздух из легких Джокера, а боль заставила стиснуть зубы — терпеть такое ему не впервой; он привык к боли и продемонстрировал это сдавленным хихиканьем. Услышанное Бобом только разозлило его — это стало ясно, когда он сильнее заломил руку Джокера.       — Ай, да ладно тебе, — начал тот. — Я просто хочу погулять немного. Вы, между прочим, меня пятый день держите взаперти. Там тесно, скучно и душно. Мне просто воздухом захотелось подышать, свежим углекислым газом, ха-ха. Имею права, кстати...       Боб все молчал и не ослаблял хватку.       — Я могу тебя понять, — произнес Джокер заботливым голосом, — это же твоя работа — и все такое. Но ты не мог бы держать меня чуть удобнее.       — Заткнись, — наконец заговорил санитар. — А не то я прибью тебя прямо сейчас.       — Хо-хо, ты бы Крока ловил с таким рвением.       — Как же я ненавижу тебя, — через пару секунд прорычал Боб, сильнее прижимая Джокера к стене.       — Оу, и чем это я тебя так обидел, Бобби? — поинтересовался тот. На самом деле, его это ничуть не волновало — но возможность поиздеваться над кем-нибудь он также не любил упускать.       — Чем?! — разозлился санитар и, развернув Джокера к себе лицом, схватил его за рубашку, притянув к себе. Он смотрел так грозно, что это могло даже испугать, — но в ответ ему был устремлен смеющейся взгляд человека, которого не впечатлили ни его слова, ни взгляд, переполненный ненавистью, ни само его присутствие.       — Из-за тебя погибли мои друзья! — сказал Боб, встряхнув Джокера со всей силы.       — И скольких я убил? — спросил тот, ухмыляясь.       — Пятерых, — зарычал Боб. — Они были моими лучшими друзьями! Отличными ребятами, а ты убил их, мразь!       Джокер усмехался в ответ, задевая все самые светлые чувства этого человека, что всегда делал и никогда не предавал этому значения, потому что считал это своим правом, данным ему им самим в самые тяжелые времена, когда никому не было дела до его переживаний.       — Что-то маловато... я в плохой форме. Но — ничего: в следующий раз обещаю исправиться, — сказал Джокер, небрежно наклоняя голову.       Мужчина еле сдерживал себя от невыносимой ярости, а когда он увидел реакцию безумца… Его слова — просто взбесили.       Один только вид Джокера вызывал у Боба тошноту. Он мечтал с тех самых времен расколоть ему череп, грезил об этом и для исполнения задумки намеренно устроился в Аркхэм, чтобы быть ближе к убийце. И сейчас появилась возможность рассчитаться, отомстить ему за все. Не воспользоваться этим он не мог — просто из уважения к памяти своих друзей, — но и избивать Джокера прямо под камерой — тоже не лучшая идея.       Джокеру надоела компания этого человека — и он, ловко высвободившись из его рук, оказался у Боба за спиной. И теперь уже тот был прижат к стене.       — Слабак, — засмеялся Джокер.       Но его радость продлилась недолго. Боб нанес локтем мощный и такой удачный удар прямо в челюсть Джокера, что тот, пошатнувшись, чуть не упал — но остался стоять на ногах. Он приложил руку к ушибленному месту и недовольно зашипел, проклиная про себя глупого санитара, который, как ребенок, мнит, что может победить его, не имея почти никаких преимуществ.       Началась драка. Джокер хоть и не был крепким с виду — но оказался достаточно сильным, чтобы доставить Бобу большие проблемы; ему пришлось приложить немало сил, однако и оппоненту также было непросто его одолеть. Джокер испытывал упадок сил в последнее время из-за плохого питания и отсутствия хоть какой-то возможности двигаться не только у себя в камере. Он быстро устал — а его ловкости оказалось недостаточно для победы. Пол был слишком скользким — и Джокер, будучи в данный момент босым, поскользнулся и упал после пропущенного удара. Он больно ударился плечом — но вместо стона сдавленно хихикнул. Боб смог временно перевести дух. Он глубоко дышал, пытаясь восстановить дыхание, смотрел на Джокера сверху вниз — и не мог скрыть свое торжество. В этот момент в коридорах послышался топот — видимо, это был кто-то из персонала.       — Кажется, это твои друзья, Бобби, — радостно произнес Джокер — и сразу же поправился: — Ах, прости, они же на том свете. Забыл.       Боб не собирался больше сдерживаться и, не обращая внимания на подошедших коллег, принялся избивать Джокера ногами, стараясь попасть в самые уязвимые места. Остальные санитары, увидев развернувшееся действо, кинулись останавливать разъяренного мужчину.       — Угомонись, Боб, — схватив его сзади, потребовал Лари.       Пара других санитаров из соседнего отделения подняли Джокера на ноги и удерживали его на месте. Боб продолжал кидаться на безумца, как цепная собака, — Лари было трудно его сдерживать. Но, надо признать, он неплохо с этим справлялся. Боб скалил зубы, в ярости сжимал кулаки, проклинал Джокера взглядом, а на лице того играла злобная ухмылка. Он будто специально провоцировал мужчину вновь и вновь набрасываться на себя.       — Отвали! — рыкнул Боб, вырвавшись из крепкой хватки Лари.       Он весь покраснел от ярости, а по вздувшемуся виску пробежала большая капля пота.       — Что ты тут устроил? — спросил Лари строгим тоном, поглядывая на Джокера, который испускал короткие смешки и слизывал с губ кровь.       — Тебя это не касается, — отрезал Боб и, развернувшись, сразу ушел, не желая ничего больше объяснять.       Лари не стал его останавливать, решив, что расспросит его позже.       — Отведите психа в его камеру, — сказал он, махнув рукой в сторону Джокера.       — О, старичок, — издевательским голосом заговорил тот, — все бы ничего — но в моей камере такой сквозняк из-за отсутствующей двери. Вы хотите, чтобы я замерз? Хотя... можете и так оставить: мне нравится этот шикарный вид на коридоры!       Лари фыркнул в ответ и приказал отвести его в другую палату — в ту, у которой все двери на месте. Джокер, перед тем как его увели, успел отпустить в адрес санитаров — в том числе и Боба — несколько неприятных, насмешливых замечаний, которые никто не оценил по достоинству.       Лари, оставшись в одиночестве, мысленно оценивал ущерб и то, каким образом ему предстоит объяснять все это начальству. Он усмехнулся — хоть смешного ничего не находил — и отправился возвращать Аркхэм в штатный режим функционирования.