Помутнение рассудка

      Бэтмен тайно пробрался на склад, в котором, как ему стало известно, прятался Пингвин. Он смог бесшумно снять пару бандитов с автоматами, контролирующих коридоры, а после расправился с небольшой группой преступников. Осмотрев местность, Бэтмен сделал не слишком положительный вывод: здесь Кобболпота нет — но зато он обнаружил на этом складе хранилище с частью наркотических средств, незаконно продаваемых на улицах Готэма, и огромную долю оружия, которую Пингвин перевозил из-за границы. Бэтмен дал наводку полицейским, которые позже опечатают склад и исследуют его на наличие каких-либо улик, на многие из которых им, соответственно, укажет Бэтмен.       Брюс собирался связаться с Буллоком, однако услышал сигнал входящего вызова. Это был Альфред:       — Сэр, я вас не сильно отвлекаю? — спросил он.       — Нет. Что случилось?       — У меня есть для вас одна не очень приятная новость. Сегодня — в районе четырех вечера — из Аркхэма сбежали несколько пациентов.       — Кто сбежал? — Брюс пораженно замер.       — Крок Убийца вырвался каким-то образом — мне пока не известно, каким именно, — и поднял такую суматоху, что, воспользовавшись этим моментом, вместе с ним сбежали еще Джарвис Тетч, Харви Дент и несколько менее опасных пациентов, сэр.       — Остальные на месте? Джокер?..       — Да, остальные в своих камерах.       — Хорошо. — Бэтмен не знал, как ему реагировать: стоит ли ему радоваться, что Джокер остался в Аркхэме — или наоборот? Он заставил себя убедиться, что это простая случайность, последствия которой совсем не обязаны быть положительными. Бэтмен высвободит Джокера так, как предполагал с самого начала, а сейчас у него — помимо поимки Пингвина — появились еще несколько новых, не менее опасных заданий. Брюс связался с Буллоком:       — Харви, я обнаружил склад, на котором Кобболпот устроил хранилище. Я тебе выслал координаты.       — Да, я вижу. Сейчас будем, — ответил полицейский и отключился.       Бэтмен оставил склад, предварительно связав бандитов и оставив их здесь до приезда Буллока, а сам отправился искать сбежавших пациентов Аркхэма.       Альфред после конкретизации информации связался со своим хозяином и сообщил подробности побега Крока.       — Мисс Шелли, — начал повествование Пенниуорт, — лечащий врач Уэйлона Джонса, испытывала к нему нежные чувства и из жалости сняла с него намордник — но тот, как видите, не оценил ее заботы. Она, к счастью, осталась жива — но ее ожидает, вероятно, увольнение после этого случая. Крок в ярости перегрыз цепи и вырвался: он убил троих человек, и еще двое ранены. Многие говорят, что он скрылся в канализации Готэма. Но где именно — сейчас можно только догадываться. Как сбежали другие пациенты, пока не оглашается, — или, возможно, никто просто не знает подробностей. Известно только примерное местоположение Шляпника, в отличие от Харви Дента, которого и след простыл; а других пациентов быстро поймали еще на территории лечебницы, так как они не смогли найти выхода.       — Где вероятнее всего находится Джарвис? — спросил Брюс, усаживаясь в бэтмобиль.       — Со слов очевидцев, этим местом может быть заброшенное здание торгового центра, в пяти с половиной милях от вас.       — Спасибо, Альфред. Я отправляюсь туда. — Брюс включил мотор машины, собираясь двинуться вперед, — однако его задержал голос Альфреда.       — Сэр, будьте осторожны, — предостерег его мудрый старик. — Конечно, мистер Тетч не представляет для вас серьезной физической угрозы — но вы сами знаете, что он несколько неадекватен... Думаю, вы меня понимаете. Его способности к гипнозу...       — Я знаю, Альфред. Спасибо.       Брюс отправился в указанное место — но в этом здании никого не оказалось. Он исследовал ближайшие окрестности и попытался воссоздать путь, по которому, скорее всего, мог сбежать Шляпник. Однако это не такая простая задача, как может показаться: Джарвис по-другому воспринимает реальность — и в его воображении переулки города могут представляться как тропинки в лесу; а по фонарям, которые кажутся ему деревьями, скачут улыбающиеся коты. Он может пойти, куда угодно; и выследить его совсем не просто.       Бэтмену хорошо запомнилась их последняя встреча: безумные беседы, разбитые чайные чашки, много шума — и дрожащий от горя голос. После всего этого Темный Рыцарь без особых душевных переживаний сдал Шляпника в Аркхэм. А Джарвис, как он тогда выразился, просто хотел дружить с Бэтменом, потому что только он не похож на остальных черствых людей, живущих в этом проклятом городе; только он может понять его чуткую, ранимую душу. Но Бэтмен не оправдал его мнимые надежды.       Брюсу пришлось не легко в тот раз: гипноз Шляпника был настолько сильным, что ему в какой-то момент показалось, будто и он становится таким же сумасшедшим; частью безумного мира Тетча. Но Бэтмену удалось справиться с гипнозом и победить, однако он знал, что ему впредь следует оставаться бдительным и не попадать под влияние Джарвиса. Ведь с каждой новой встречей тот самосовершенствуется и усиливает свое влияние на сознание людей с помощью невропатических химических веществ. Только человек с сильной волей и здоровьем способен противостоять этому. Таким являлся и Бэтмен — но даже его можно сломать.       Брюсу пришлось прервать поиски Шляпника, потому что никаких зацепок у него не было, да и ограбление магазина неподалеку также повлияло на его решение. Джарвису повезло сегодня ночью.

***

      Тетч вернулся в свое логово, в котором его достаточно давно нашел Бэтмен и отправил в лечебницу. Все предметы и сам интерьер здесь остались в том же виде, в каком их бросили. На большом круглом столе стояли двенадцать столовых приборов; в чайнике испортился и начал неприятно пахнуть нераспитый чай; конфеты и прочие сладости засохли; на скудной мебели собралась пыль; а мухи, поселившиеся здесь, неплохо себя чувствовали вместе с тараканами, которые бегали в избытке по полу. Но эта картина ничуть не расстраивала безумное, обеспокоенное совершенно другим сознание Тетча. Его преследовала обида и непонимание — он был расстроен и зол. Джарвис все последнее время в Аркхэме плакал и гневался на Бэтмена за то, что тот не дает ему возможности воссоединиться со своей единственной любовью, не хочет понять его и сказать хотя бы пару сочувственных слов. Он, Джарвис, даже применял свое совершенное оружие — но потерпел неудачу. И теперь все его действия устремлены только на одну вещь — месть. Добравшись до своего тайника — единственного оставшегося незамеченным, — он принялся создавать новые химические формулы, цель которых была увеличить эффективность гипноза. Джарвис делал это с лихорадочной осторожностью — он весь вспотел, а руки мелко дрожали, — но его сосредоточенности можно было позавидовать. По лбу стекла капля пота: любая ошибка может лишить его последней надежды на отмщение. Он еще никогда не был так аккуратен.       Бэтмен только предполагал, что Шляпник мог вернуться в свое последнее логово; он просто решил проверить вероятность этого. Зайдя в старое полупустое здание и пробравшись в нужную комнату, Темный Рыцарь надеялся увидеть сжавшийся комок; бормочущего что-то себе под нос карлика, именуемого Шляпником. Но, к сожалению, здесь никого не оказалось. Брюс посмотрел по сторонам и еще раз в этом убедился — даже шороха крыс не было слышно. Окинув быстрым взглядом комнату, в которой стоял запах скисшего молока и гниющей древесины, Бэтмен собрался развернуться и пойти искать в другом месте, как вдруг кто-то, подобравшись из-за спины, брызнул ему в лицо какую-то жидкость, что обожгла глаза. Брюс отшатнулся, прикладывая ладонь к лицу; у него вдруг закружилась голова, он почувствовал внезапно накатившую слабость; он пытался бороться — но его ноги предательски подогнулись от усталости. Сквозь головокружение и тошноту Бэтмен расслышал писклявый, похожий на детский голос Шляпника. Он что-то говорил — но Брюс не понял ни слова; в глазах потемнело — и через мгновение воцарилась тьма.

«Тик-так, тик-так — пора вставать, Тик-так, тик-так — проснись! Тик-так, тик-так — уже хватит спать, Тик-так, тик-так— поднимись!..»

      Эти строчки повторялись раз за разом в голове Брюса, они играли, не переставая, заглушая всякие мысли и даже собственный внутренний голос. Они действовали на Брюса как самые навязчивые раздражители — но, помимо этого, строчки походили на приказ. И он, повинуясь им, этому голосу, попытался встать. Звуки не замолкли полностью — но как будто стали тише, отдалились от него, став фоновым шумом, продолжающим действовать на нервы.       Брюс не видел ничего вокруг себя — его целиком окутала одна сплошная чернота; был слышен только голос.       — Бэт-мен, — протянул Шляпник. — Бэтмен? Ты слышишь меня?       Бэтмен услышал Джарвиса и захотел было воспротивиться его гипнозу, — ведь он все еще понимал, что попал под воздействие этого сумасшедшего, — но его вдруг накрыло редчайшее безразличие ко всему происходящему, чего никогда с ним не происходило. Ни Тетч, ни его слова, ни сама ситуация не волновали Брюса. Но желание бороться — и с собой, и с этим чувством — не пропало. Он хотел заставить себя собраться и арестовать Джарвиса — но это осталось только его желаниями. На деле же Брюс был готов сделать почти все, что придет в голову Шляпнику.       — Нет, нет, — сказал тот, почувствовав, что Бэтмен сопротивляется ему. — На этот раз ты не вырвешься. Я сделал все, чтобы ты стал моим.       Бэтмен подчинялся — но желание противоборствовать не пропало полностью. Он будто физически ощутил, как оно спряталось глубоко внутри, в подсознании, ожидая подходящего момента, когда будет достаточно сил.       — Что ты чувствуешь, Бэтмен? Каково это — подчиняться мне? — спрашивал Шляпник, не скрывая радости. — О, я так долго этого ждал. Ты не представляешь, как я хотел, чтобы ты смог увидеть мир моими глазами... И что ты видишь?       Но Брюс не видел ничего в самом совершенном смысле. Ему казалось, будто он смотрит на происходящее со стороны, словно он — кукла, которой кто-то управляет силой мысли. Его тело ему не принадлежало — и сознание отказывалось подчиняться ему, почти полностью отдавшись во власть сумасшедшему Шляпнику. Тот продолжал что-то говорить — его голос эхом отдавался от невидимых стен, многократно повторяя последнее слово каждого предложения. От этого Брюс глубже погружался в небытие, чернота вокруг сгущалась — и снова нахлынула слабость. Но внезапный голос Шляпника — с нотками гнева — возвращал его в сознание, заставляя вслушиваться, вникать, смешиваться с густотой смысла каждого слова. Они, слова, обволакивали, как какая-то желеобразная жидкость, в которой так легко увязнуть. Но Шляпник не позволял этого сделать; он через разговор вдалбливал в голову Бэтмена, что он от него хочет, — и даже самый несусветный бред, зарождавшийся в черепной коробке этого умалишенного, ничем не мог задеть, обидеть, возмутить или еще что-то сделать с погрузившимся в апатию Темным Рыцарем. Он слушал его — и ему казалось, что это самая обычная беседа двух людей, хозяина и его подчиненного. Шляпник мог что угодно приказать Бэтмену — и тот послушался бы.       Это странное вещество, созданное Тетчем, поработило сознание Брюса — и теперь все, чего бы тому ни захотелось, будет исполнено в тот же миг. Джарвис впервые чувствовал себя по-настоящему счастливым — ему чудилось, что его сказка впервые завершилась так, как нужно. Теперь с помощью Бэтмена он сможет добиться своей главной цели — воссоединиться с Алисой, — он знал об этом — но сейчас ему хотелось совсем другого. Джарвис намеревался узнать о слабостях Бэтмена, мыслил подружиться с его внутренними демонами — и обратить их против него.       — Что же ты скрываешь, Бэтмен, от себя и от родных? У тебя есть что-то, чего ты боишься — или, может, стыдишься? Хочешь чаю? Давай посидим, поговорим. Ты всегда мне отказывал — но сейчас ты этого не сделаешь, уж я об этом позабочусь, хм... Хочешь, я расскажу тебе поучительную историю про устриц?       Мгновением позже тьма, поглотившая окружающий интерьер, отступила — стали проявляться очертания комнаты, силуэты мебели и Шляпника, вырисовывавшегося все четче. Джарвис присел за стол, приглашая Бэтмена составить ему компанию. Тот — ни секунды не колебался и не упрямился — спокойно сел напротив Шляпника. Тетч разлил в их чашки испорченный временем чай, одновременно рассказывая какую-то нереальную историю. Брюс не стал пить — он просто слушал и до сих пор мало что понимал из происходящего; в глазах время от времени все расплывалось — в какой-то момент Брюсу померещилось, что они сидят за столом на потолке. У него кружилась голова от этого, кровь пульсировала в висках; он чувствовал дикую усталость — но не позволял себе сломаться.       — Расскажешь мне о своих слабостях, Бэтмен? — спросил Джарвис невинным голосом.       — Да, — ответил тот.       — Нужно говорить: «Да, сэр» — понял? — продолжал в том же духе Тетч.       — Да, — вновь коротко ответил Бэтмен.       — О небо, это никогда не работало! — взвыл Джарвис.       Брюсу ситуация показалась знакомой — но сразу же об этом позабыл. Он наблюдал за Шляпником, и тот выглядел таким разочарованным, что от досады разбил пару чашек. Придя в себя, он, пробурчав что-то, снова посмотрел на Бэтмена, который следил за ним, ожидая новых вопросов или же приказов.       — Я знал, что ты мало чем отличаешься от этих тупых перекаченных болванов, — заключил он, наблюдая за реакцией Темного Рыцаря, которой не последовало, что только придало Джарвису уверенности: он еще подозревал, что его враг справится с гипнозом и все вернет на круги своя.       — Скажи мне, что тебя пугает? — смело спросил он.       Пусть Брюсу и казалось, что из него буквально силой выдавливают ответы, вырывают из души самое важное, что он так старательно прятал глубоко внутри, чтобы и самому туда добраться было тяжело, — он все же ответил:       — Убийство, — сказал он, глядя прямо в глаза Джарвису.       Тот наклонил голову — видимо, его этот ответ мало чем удивил.       — Смерть, — продолжал Бэтмен.       Его слушатель стал более заинтересованным в сказанном, задумался над этим — но все равно этого было недостаточно: ему необходима самая жуткая тайна защитника Готэма; и простое убийство — совсем не то. Он размышлял, пытаясь что-то придумать, чтобы в дальнейшем использовать эти знания во зло Бэтмену. Но его думы резко оборвались, когда до ушей донеслось имя знакомого всем убийцы.       — Джокер, — завершил Темный Рыцарь.       — Джо-окер? — задумчиво произнес Шляпник, помешивая воздух в чашке, потом отпил из нее — и радостно проговорил:       — Как интересно... Волшебно!       Легкая улыбка мелькнула на губах Шляпника — но она быстро сошла с лица. Он вспомнил немало неприятностей, связанных с этим человеком.       — Он насмехался надо мной больше всех в Аркхэме. — Джарвис начал говорить с середины мысли и продолжал жаловаться Бэтмену, разговаривая с ним обрывками фраз: — Жестокий тип. Ему лишь бы посмеяться. Ему нет дела до чувств других людей... Джарвис продолжал говорить в том же духе — Брюс только едва смог понять смысл его слов. После того, как Джарвис наворчался, он внезапно вскинул голову и ясными глазами посмотрел на Бэтмена.       Ему пришла в голову одна великолепная — почти безупречная — идея для мести. Бэтмен делал все, чтобы избежать гипноза Шляпника, и все, чтобы бороться с этим — но у него не получалось. И сейчас он сопротивлялся, однако на одной силе воли долго не продержаться.       — Бэтмен, — произнес Тетч воодушевленным голосом, — что ты чувствуешь к Джокеру? Какие эмоции у тебя вызывает он?       Брюс не хотел ничего говорить больше — но заставить себя молчать не получалось; он помолчал пару мгновений — и потом произнес:       — Гнев.       — Гнев? — повторил за ним Джарвис.       — Ярость.       — Ярость?       — Желание.       Глаза Шляпника еще больше увеличились от восхищения и удивления.       — Любовь... — без уверенности закончил Брюс.       Тетч радостно хихикал, хитро вглядываясь в лицо Бэтмена, скрытое маской. То, что он услышал, вызвало у него прилив самодовольствия.       — У вас с ним необычные отношения, Бэтмен, — сказал Джарвис, долив в свою чашку чай.       Брюс на него не реагировал — он слушал свое сердце, которое барабаном стучало в висках. Постепенно сама голова налилась свинцом — становилась все тяжелее это выносить; перед глазами стало мутно; Брюсу захотелось лечь — но тягучий голос Джарвиса постоянно мешал.       — Как ты его... То есть... как это получилось, что ты стал испытывать к нему такие... чувства? — чего-то стесняясь, спросил Джарвис.       — Это была случайность, — ответил Бэтмен.       — Ничего не происходит просто так — каждая встреча преисполнена глубоким смыслом, как у нас с Алисой! Ах, Алиса... — Речь Шляпника вдруг приобрела жалостливый тон. Он начал делиться с Бэтменом своими переживаниями и пытался найти у него понимание и сочувствие, ведь их отношения с Джокером во многом похожи, с чем бы сам Брюс поспорил. Когда Тетч успокоился, он принялся вновь расспрашивать Бэтмена, желая узнать все подробности.       — Как получилось, что вы встречаетесь? Вы же встречаетесь, правда?       — Да.       — И как же это произошло?       Бэтмен повествовал о истории их с Джокером взаимоотношений. Тетч иногда прерывал его, требуя больше подробностей, — и каждое новое предложение впечатляло его все больше. Однако некоторые вопиющие действия Джокера несколько возмутили его:       — Такие негодяи, как он, заслуживают кнут вместо пряника, — буркнул он, представляя себе образы со слов Бэтмена.       Брюс никак не мог понять, почему он терпит все это; почему этот сумасшедший задает такие странные вопросы; и почему он не может и не хочет сопротивляться этому.       — Я, правда, тоже пытался его... уговорить, — сказал Шляпник, пряча покрасневшее лицо за шляпой. — Только Алисе не говори.       Минутный стыд Джарвиса вдруг сменился какой-то озабоченностью. Он вновь вернулся мыслями к мести. Мести Бэтмену — и в свете недавних событий — еще и Джокеру.       — Этот мерзкий клоун больше не будет улыбаться, а его смех сменится слезами. О, я бы посмотрел на это. А ты, Бэтмен? Вы оба, нет, все — вы все жестоки и глупы. Безумны. Мы живем в безумном мире — и я являюсь его частью. Только Алиса это понимала. Но ты — вы — не даете мне возможности воссоединиться с ней, с этим прекрасным существом... Я вам отомщу. И ты, Бэтмен, будешь первым!       Джарвис, закончив свой монолог, вскочил на стол и достал свои карманные часы.       — Посмотри, Бэтмен, как бежит секундная стрелка. — На циферблате стрелки двигались с ужасающей скоростью и будто гипнотизировали. — Время убегает. Слышишь его шаги?       Перед глазами Брюса снова все начало расплываться; начало казаться, что он погрузился с головой в прозрачную реку, подводные течения которой сразу утянули его на дно; светло-зеленый цвет воды сразу окрасился в черный — толща его сдавливала со всех сторон так, что становилось трудно дышать. Вдруг в темноте показались часы Джарвиса, они были такими огромными, что заполняли собой почти все пространство. Слышался каждый тяжелый и глухой скачек секундной стрелки.       — Бэтмен? — обратился он к врагу своим тонким тембром, который заглушал тиканье часов. Он говорил медленно, повторяя одни и те же слова.       — Твои чувства к Джокеру слишком сложные и ненужные — они отнимают у тебя слишком много энергии. Ты устал. Тебе нужно остановить это. Все изменить. Без него тебе будет гораздо легче. Подумай — и ты согласишься со мной. Внимай мне, Бэтмен. И повторяй за мной: я ненавижу Джокера.       — Я ненавижу Джокера.       — Отлично. Отлично. Нет ничего на свете, что могло бы заставить тебя сомневаться в этом. Ты чувствуешь к нему одну лишь ненависть. Только ненависть.       Последнее слово повторялось и повторялось в голове Брюса, вплавлялось в сознание, полностью овладевало рассудком. Слова превратились в нейроны мозга — и делали то, что им внушили, что им казалось правильным. Брюс сам верил в слова Шляпника — и даже полностью согласился с ними.       — Что ты чувствуешь к Джокеру? — задал контрольный вопрос Джарвис неуверенным, но полным надежды голосом.       — Только ненависть, — твердо ответил ему Бэтмен.       Джарвис ощутил невероятные до нынешнего момента гордость и восторг; он был готов заварить новый чайник с чаем и после долгих минут экстаза принялся исполнять обещанное.       Пока он возился с кухонной посудой, тьма вокруг Бэтмена расступилась — на него внезапно нахлынула такая ярость, когда он только на долю секунды задумался о Джокере. Он не забыл ничего из всего того, что между ними было, — но при вспоминании об этом его пробирала дикая дрожь от гнева и отвращения. Он не знал, отчего это, — но даже не пытался найти хоть какое-то объяснение своим чувствам; вместо этого он изо всех сил старался не думать о Джокере, переводя внимание на Шляпника, который уже закончил хлопотать: старые чашки были благополучно выброшены на пол — их место заняли более чистые. Кипятка, к сожалению, не оказалось — но новая заварка была куда лучше предыдущей, однако и ее Бэтмен не собирался пить.       Шляпник на радостях случайно разбил еще пару чашек, прежде чем смог разлить еще незаварившийся чай себе и Бэтмену. Он вдыхал аромат напитка с таким упоением, словно его только что заварил профессионал — из чайных лепестков, доставленных прямиком с острова Цейлон. Джарвис наслаждался холодной водой с привкусом чая и без конца восхищался собой. Ему впервые удалось завладеть разумом Бэтмена — и его счастью не было предела.       Брюс отчего-то чувствовал себя ужасно. Ему будто было тесно в костюме, в самом себе. Им одолевали такая свирепость и тоска, от которых ему некуда было деться. Брюс хотел немедленно избавиться от них — но он пока не знал, как это сделать. Шляпник что-то ему говорил, делился переживаниями и своим успехом — но Бэтмену не было никакого дела до бесед с этим психом. Ни одно слово не заинтересовало его помутневший рассудок — и он, недолго думая, встал со стула и направился к выходу.       Это выглядело так оскорбительно по отношению к Шляпнику — но тот ничего не успел сказать и сделать, как дверь — мгновением позже — захлопнулась. Джарвис застыл с поднесенной ко рту чашкой, задумчиво уставившись на дверь, в полном неведении, что ему делать дальше.       Гипноз не был завершен: Джарвис слишком увлекся успешной первой стадией и упустил возможность довести дело до конца. То, что он уже успел сделать, недостаточно для полного порабощения Рыцаря Готэма: слишком тот силен для этого.       Брюс, сев в бэтмобиль, в скором времени вернулся в особняк и, не обмолвившись ни словом с Альфредом, сразу отправился спать. Чувства, поселившиеся в его разуме, не давали ему покоя до самой кровати. И даже когда он уснул — сны его были необычайно тяжелыми и мучительными.

***

      Сегодня вечером, как предполагал Джокер, должен был явиться Бэтмен и вызволить его из этой крохотной и душной комнаты. Он весь день не находил себе места, ему и без того с каждым днем, часом и минутой становилось невыносимо скучно и страшно: он не хотел оставаться здесь навечно. Узкая койка, с твердым, как и пружины, матрасом, в последнее время невозможно раздражала. Ожидание оказалось настолько долгим, что его нервозность даже насмешила — но ничуть не порадовала.       Джокера также никто не собирался выпускать из палаты — только два раза позволили сходить в душевую, а побриться разрешили только вчера. Бритье этого человека являлось одной из самых неприятных обязанностей в работе санитаров: каждый из них переживал, что с помощью бритвы Джокер убьет их и сбежит. Однажды он так и сделал. И для ликвидации такой возможности работники лечебницы заковывали его в наручники или — еще лучше — в смирительную рубашку. Но в этот раз Джокер не сделал ничего плохого — и это нервировало вдвойне сильно. Его терпению приходил конец, отчего он внутренне содрогался от напряжения.       Изучив свою камеру так же хорошо, как и собственное тело, Джокер сел на кровать, не зная, чем себя занять до прихода Бэтмена. Считая секунды и иногда путаясь в числах от усталости, он ждал нужного часа, о котором они заранее договорились.       Время близилось к вечеру — Джокер знал об этом, так как недавно закончили разносить ужин, хотя ему казалось, что на дворе все еще день. Крики некоторых умалишенных стихли; пустота вместе со своей верной подругой тьмой заполнила коридоры, недавно надраенные до блеска — только для того, чтобы произвести впечатление на проверяющих. Пятна крови впечатлили бы этих людей совсем ненужным для главврача образом. Тишина царствовала в Аркхэме на всех этажах — Джокер слышал только едва различимое бормотание телевизора, стоявшего у дежурных; они смотрели какую-то юмористическую передачу, чтобы скрасить эту длинную и унылую ночь.       Прислушиваясь к низкочастотным звукам, задерживающимся в стенах, Джокер ждал появления своего спасителя. Когда по доносившемся из телевизора звукам он узнал знакомую ему передачу, понял, что сейчас время уже за полночь, а Бэтмен так и не появился. Ему хотелось верить, что герой придет, если не сейчас, то хотя бы через пару часов. Джокер почти не прилагал усилий, чтобы не злиться из-за этого.       Вдруг ему показалось, что кто-то ходит в коридоре и жмется к его двери; Джокер был почти уверен, что это пришел Бэтмен. Но время продолжало свой — теперь уже — бег. И никто так и не открыл дверь. К общему нетерпению прибавилось еще и раздражение — отдаленный хохот кого-то из дежурных внезапно сильно разозлил Джокера. И он, обожая все усложнять, не стал сдерживаться и, подойдя к двери, крикнул так, чтобы его услышали:       — Эй, Айболиты, тут пара ненормальных пытается поспать!       Смех мгновенно стих. Джокер сразу понял, что к его камере сейчас подойдут, — он с удовольствием ждал эту встречу. Единственное развлечение, которое у него осталось, — это действовать на нервы. Через какое-то время послышались шаги; кто-то зажег свет в камере — и из открывшегося маленького окошка в двери показалось серьезное лицо, с пожелтевшим синяком на скуле, — это был Боб.       — Ты хочешь успокоительное получить? — спросил он.       — Нет, я просто хочу, чтобы вы сделали звук потише, — мило улыбнувшись, ответил Джокер, жестикулируя пальцами.       Боб не нашел, что ответить на эту обычную просьбу, — но отступать от своего все равно не собирался.       — Обойдешься, — бросил он, собираясь закрыть окно.       — О, кстати, — остановил его Джокер, — я тут на досуге вспоминал твоих друзей. И должен признать, что они действительно были хорошие ребята! — Боб сжал от гнева губы. — Настоящие мужики. И даже почти не плакали, когда я их...       — Заткнись, — пробасил Боб.       — Это довольно сложно, — усмехнулся Джокер, — учитывая, что меня не выпускают уже неделю, держат, как какое-то животное, в клетке — и обращаются так же. Мне, как и любому другому человеку, — да, не удивляйся, Бобби, — мне тоже хочется поговорить. О погоде, о планах на жизнь, ха-ха, о следующем убийстве...       — Ты хочешь, чтобы я убил тебя, клоун?! — зло произнес Боб, краснея от ярости.       — Хочу ли я? — улыбнулся Джокер, развалившись на кровати. — По-моему, здесь более уместен вопрос: «Можешь ли ты?» Я-то всегда готов, хех. Люблю грубость...       Джокер плохо понимал, зачем ему это было нужно, — но его мало интересовали последствия собственных слов. Гораздо большее значение имела текущая минута. Сейчас он издевается над Бобом, провоцируя на насилие, — а в следующую секунду тот заходит в его камеру, собираясь продемонстрировать свой гнев.       По некоторым причинам Джокер был уверен, что Бэтмен затаился где-то здесь и ждет подходящего момента, а появившийся санитар мешает ему. Он посчитал, что дать лишнюю мотивацию для своего героя — не навредит их отношениям. Джокер знал, что Бэтмен, увидев действия санитара, сразу придет к нему на помощь, а потом будет ругать за эту подлость. Но он также знал, что Брюс простит ему и это.       Джокер с улыбкой встречал яростный кулак недруга и заметил про себя, что Бэтмен бьет куда сильнее, — его это насмешило. Он не видел сильной необходимости отбиваться. Джокер — это энергетический вампир — и гнев врага только насыщает его, а не разрушает. Боб покрывал его проклятьями и ударами; тот хихикал, закрываясь руками, заставляя санитара теряться в собственной ярости, пока боль не стала восприниматься острее.       Боб остановился и, придавливая Джокера к кровати, сдавливая его грудь и горло, сказал:       — Ну, получил, что хотел?       Тот раздраженно закатил глаза:       — Я хотел, чтобы вы сделали телек потише. Вот и все.       Верхняя губа Боб дернулась. Он будто рычал — но не издал ни звука.       — Ты опять какой-то нервный, — заметил Джокер, как его лечащий врач, возвращая своему голосу привычный издевательский тон. — Похоже, у тебя действительно проблемы с женой. Или у тебя просто маленькие неприятности с малышом Бобби? А это случайно не из-за той девки-нимфоманки, которая готова трахаться с тумбочкой и к которой очередь из вас выстраивается, нет? Она тебя чем-то обидела? Неужели ты так плох в постели?       Джокер хрипло засмеялся, а чуть позже у него перехватило дыхание: пальцы Боба больно сжали его горло.       — Ты нарываешься, мразь, — угрожающе прошипел Боб.       — На что? — продолжая улыбаться, спросил Джокер. — На твои хилые удары — или односторонний оргазм?       Он чувствовал, как пальцы сильнее сжались и как человек, нависший над ним, дрожал от еле-еле сдерживаемой ярости. Боб скрипнул зубами, найдя в себе силы на разумные действия, и сказал:       — Такой жалкий ублюдок, как ты, не достоин жить, — нервно усмехнулся он. — Когда-нибудь это ты будешь плакать, скулить, умолять прикончить тебя — и я с радостью сделаю это. Ты даже представить себе не можешь, как я буду рад этому...       Джокер смотрел в обезумевшие глаза напротив. Улыбка сошла с его лица — но он продолжал ухмыляться.       — Когда-нибудь, — продолжал Боб, — ты сдохнешь — и твой гниющий труп будет просто лежать на улице, облепленный мухами и червями, а все будут морщиться от этого отвратительного зрелища; проходящие мимо люди будут смотреть на тебя с отвращением и проклинать. Но они будут рады, что ты сдох. И твоя смерть будет символом того, что зло всегда проигрывает. И тогда справедливость восторжествует.       Мужчина наклонился к Джокеру и тихо сказал ему на ухо:       — Только ты этого уже не увидишь.       Взгляд того был спокойным и строгим; Боб нервно дышал, вглядываясь в лицо ненавистного человека, подавляя желание задушить. Спустя несколько секунд он отпустил Джокера, отправился к выходу и, захлопывая дверь, вдруг обронил:       — Ты, шлюха, остался сегодня без оргазма.       — Не думай, что я разочарован, — с глубокой иронией в голосе отозвался Джокер.       Загрохотал замок — и вскоре погас свет; Боб вернулся к остальным своим коллегам, оставшимся на ночное дежурство, ожидавшим его возвращения. Он сказал, что это Джокер, как всегда, мешает им спокойно смотреть передачу, и предложил сделать звук погромче. Мужчины, видя состояние Боба, сочувственно поддержали его предложение. Они знали, что тот проводил воспитательные беседы — и никто из них не был против.       Джокер остался в своей камере с омерзительным чувством предательства. Он уверял самого себя, что, когда Бэтмен явится, не будет сдерживаться в выражениях. Джокер не мог избавиться от чувства унижения — но, тряхнув головой, постарался игнорировать его. Он сел на кровать, подобрав ноги, время от времени поглядывая на дверь, продолжал думать о Бэтмене.       Ожидание свободы продолжалось в тишине, нарушали ее только шум в коридоре и собственные мысли в голове.       Ночь проходила в тягчайшем унынии. Секундные стрелки делали неторопливые скачки, оставляли после себя одну только тоску. Джокер не спал, поначалу прислушиваясь к шуму, шедшему из телевизора, а когда и тот замолчал, то решил самому себе рассказывать интересные истории — но ни одна не шла в голову; они все разом изгладились из памяти. Та самая важная секунда, когда дверь распахнется и на пороге возникнет силуэт Темного Рыцаря, так и не наступила. Джокер не знал, куда деться от обиды и гнева, — он с трудом сдерживал себя от желания биться в двери, будить всех пациентов и работников лечебницы, чтобы те спасли его от этих мучений. Терпение его было на таком пределе, что хотелось кричать, — но он смог сдержаться. Даже когда в коридоре послушались звуки разносящих завтрак людей, его ожидание продолжалось. Сейчас это уже было бессмысленным занятием: Бэтмен предпочитает ночное время суток и не придет днем.       Джокер от бессилия почти выл в голос, а когда к нему пришел его лечащий врач в сопровождении двух санитаров, то терпеливо — насколько это было возможно — выслушал его, почти не воспринимая смысл сказанного. Врач впервые позволил ему покинуть палату и выйти в общую комнату, пообщаться с другими пациентами, а после отправиться на процедуры. Джокер раздраженно оскалил зубы — это напугало его врача. И тот поспешил удалиться, что со стороны смотрелось смешно, если бы Джокер обратил на это хоть малейшее внимание.       В общей комнате его встретило много знакомых ему лиц — но разговаривать ни с кем из них он не стал, что сильно удивило наблюдающих. К Джокеру подбежала Харли с криками радости и восторга, с проступившими на глазах слезами; она повисла у него на шее, говорила о чем-то без конца. Сначала Харли ругала его за то, что он бросил ее здесь и очень долго не возвращался, а потом просила прощение за свой эгоизм. Она была готова броситься на Джокера с кулаками и целовать одновременно. И не зная, что ей хочется сделать первым, все припадала к его ногам, теряя голос от волнения. Джокер встретил ее еще холоднее, чем когда-либо, — даже она такого не ожидала. Он следил за ней задумчивым взором. Его безумную голову заполняла только одна мысль — убить всех, кто находится сейчас в этой комнате. Это сумасшедшее желание легко читалось в его глазах, в зверином оскале, что вызывало благоговейный ужас.       Джокер не собирался выслушивать укоры Харли и, не отвечая ей ни на один вопрос, не споря ни с одним заявлением, пошел к свободному столу. Та хорошо видела дурное расположение духа Джокера и посчитала, что не стоит мучать его расспросами. Вместо этого она молча сопровождала его везде, где он позволял за собой ходить, наслаждаясь одним лишь присутствием любимого человека. Джокер на нее не реагировал, а она этого не замечала; он просто играл в старые, потрепанные временем и чьими-то небрежными руками карты. Первая волна гнева прошла — и постепенно к нему приходила ясность ума.       Воспаленные от ночного бдения глаза устало глядели на королей, дам и многое другое, нарисованное на картах. Остаток дня Джокер проводил в раздумьях. Только раз ему довелось связаться с внешним миром, когда одному из пациентов не понравилось его присутствие, а что именно послужило его возмущению — Джокер пропустил мимо своего внимания. Они устроили грубую драку, которая могла бы стать кровопролитной распрей, если бы никто не предпринял никаких действий для ее устранения — но благо их сразу же разняли. После нее Джокер сам себе приказал не делать ничего подобного, иначе его вновь запрут в камере и больше никогда не позволят выйти оттуда. Ему вынужденно пришлось контролировать себя, подавлять желания убивать или издеваться над кем-то. Он продолжал следовать наказаниям Брюса, потому что все еще рассчитывал на его возвращение.       Это повторялось изо дня в день: утро; скудный завтрак, который нередко оставался нетронутым; общение с обитателями Аркхэма; встречи с врачами разных направлений; психодиагностика, сродная с пыткой; познавательные беседы — и серьезное лечение. Так проходили дни.       Джокер верно ожидал обещанной помощи от Бэтмена, стараясь оправдывать его задержку тяжелейшими проблемами, с которым тому необходимо справиться сейчас, а не откладывать на потом.