Помутнение рассудка

      Кажется, что нити, из которых кто-то соткал ткань пространства-времени, натянуты до предела — гляди просто лопнут; создавалось ощущение бесконечной тревоги и волнения. Время двигалось медленно. Минутные стрелки слишком напряжены — замерли, дожидаясь, пока суетливая секундная стрелка сделает короткий скачок, позволяя пойти дальше будущей минуте, а та снова цепенеет в ожидании следующего решающего скачка.       Не первую неделю продолжался этот кошмар. У Альфреда не было сомнения, что с Брюсом творятся странные вещи, — но тот отказывался отвечать на вопросы. Он избегал всех кругом — и общение с Диком, вернувшимся на время домой, никаким образом не смогло вразумить Уэйна; даже элементарным образом не получалось выяснить, что случилось с непреклонным Бэтменом. Он отказывался ловить Шляпника и не собирался это чем-либо оправдывать.       Брюс от чего-то — неизвестного ни Альфреду, ни его напарнику — ходил все время нервным и злым. Эта ярость, полыхающая в его глазах, выражающаяся почти во всем, за что бы он ни брался, могла напугать любого человека. Но Альфред знал, что пока никто не пострадал и не попал под горячую руку Уэйна; сам Брюс без каких-либо уверток, отрицаний, уходов от ответа, твердо заявил, что никогда и никого не убьет и что ни Альфреду, ни Дику, ни Фоксу, ни многим другим не стоит волноваться за него. К тому же, помимо этой свирепости, гуляющей на его лице, можно было время от времени видеть всю ту же усталость и тоску.       Переживания Альфреда только усиливались — но он ничего нового так и не узнал. Грейсон уехал и попросил дворецкого не спускать с Брюса глаз и, если же что-нибудь случится, немедленно сообщить ему. Альфред снова остался один с Уэйном — и его попытки повлиять на своего хозяина, чтобы тот рассказал ему, что случилось, оставались тщетными. Но он продолжал настаивать на своем, убеждаясь каждый раз, что это, вероятнее всего, гипноз Шляпника так повлиял на Брюса, — тот уверял его в обратном. Терпение Альфреда было на исходе, однако он не терял стойкости и держал себя в руках, заставляя не переступать почтительного расстояния между ним и Уэйном, — но это не могло длиться вечно.       Брюс все это время не знал, куда деться от воспоминаний. То, что они делали с Джокером, вызывало дрожь отвращения. Брюс почти не мог сдерживать эмоции, которые вызывали у него эти мысли; он был слишком нервным и агрессивным — и избавиться от этого никак не мог. Иногда, когда Альфреда не было поблизости, он метался по дому — в мучительном бешенстве сносил все, что стояло на пути, а когда возвращался старик и замечал весь этот беспорядок, говорил, что просто споткнулся. В образе Бэтмена Брюс же ни разу не упустил возможность выпустить гнев на кого-нибудь, не сдерживая ярости. Но еще чаще он просто сидел, думал и не понимал, как такое могло произойти: почему он связался с Джокером? Брюс не хотел себя заставлять задумываться над этим долго, потому что только одна-единственная мысль об этом человеке заставляла раздраженно рычать и крушить все вокруг.       Многое произошло в жизни обоих, что понемногу сближало их, вело к близким отношениям; на это ушли годы — и только один шаг, только временное помутнение смогло все изменить в лучшую сторону.       Но все рухнуло в один миг.       Брюс испытывал страшную ненависть к своему врагу и вовсе не такую, как в их первую встречу, и не ту, которую он чувствовал к Джокеру даже за самое его жуткое преступление. Нет. Она была многократно страшнее.       Потому что эта ненависть была чистейшей, единственной в его рассудке, абсолютной.       Брюс, борясь с внутренним огнем ненависти, старался заниматься своими делами — но ему плохо давалась концентрация, а разговоры акционеров о расширении компании и новых инвестициях только усугубляли его нынешнее состояние. Брюс выглядел слишком раздраженным и рассеянным. Это заметили все — и некоторые посчитали нужным не лезть к нему со своими предложениями. Но Фокс — единственный человек, который не боялся Уэйна даже в таком настроении, — отважился поговорить с ним.       Брюс после собрания, на которое следовало прийти еще вчера, стоял возле барной стойки, поставленной здесь для гостей и персонала, которые приходили сюда в обеденный перерыв. Брюс пил крепкий эспрессо без сахара — все, на что он решился. Даже находясь в таком состоянии, он не желал пить горячительные напитки в больших количествах. Люциус присел рядом на высокий стул — бармен сразу поинтересовался, что тот предпочтет выпить; Фокс махнул в отказе рукой.       — Зря, — сказал Брюс, не глядя на него, — очень вкусный кофе.       — Охотно верю, — ответил ему Люциус.       Брюс молча продолжал пить, думая о чем-то серьезном и нелицеприятном, что легко можно было понять по сдвинутым бровям и пропавшему взгляду.       — Мистер Уэйн, — заговорил Фокс через какое-то время, — что-то случилось? Вы слишком угрюмы в последнее время. Вас что-то беспокоит?       — Нет, — коротко ответил Брюс.       — Вам плохо удается врать, мистер Уэйн, — улыбнулся Фокс.       — В самом деле? — усмехнулся тот.       — Вы же видите, что я вам не верю.       Люциус молчал, смотря на собеседника, заранее прислушиваясь к его дальнейшим словам. Но Брюс молчал — он размешивал черную жидкость в чашке чайной ложкой, делая вид, что не собирается больше разговаривать.       — Мистер Уэйн... — Фокс не смог договорить: его сразу прервали.       — Люциус, — начал Брюс серьезным голосом Бэтмена, — ты когда-нибудь испытывал к человеку ненависть?       Фокс был несколько удивлен заданным вопросом, однако принялся отвечать:       — Я думаю, что у каждого бывает что-то подобное в жизни. И у меня тоже такое было.       — Нет, — возразил Брюс. — Я не об этом. Не та ненависть, которая возникает, когда тебя унижает кто-то или оскорбляет; не тогда, когда у тебя увели жену или мужа или когда начальник не повышает тебе зарплату или увольняет. Нет. Не из-за этого. Я говорю о ненависти. Когда ты готов убить человека, если увидишь...       Люциус не мог скрыть своего изумления.       — Да, именно, — еще раз убедил его Брюс.       — Я не ожидал услышать такое от вас, мистер Уэйн, — признался Фокс.       Брюс мотнул головой и отвернулся — он смотрел на зал, по которому ходило много людей: девушки на высоких каблуках, мужчины в дорогих костюмах — каждый спешил по своим делам, и им не было дела до его проблем.       — Вы уверены, что готовы пойти на такое? — спросил Люциус через пару секунд.       — Думаю, да, — заключил Брюс, переводя тяжелый взгляд на друга.       Фокс выглядел шокированным.       — Не переживай, — засмеялся Брюс, — я никого не собираюсь специально убивать.       — Хотел бы я надеяться на это.       Брюс, вздохнув, допил кофе.       — Знаете, мистер Уэйн, что бы я хотел вам сказать, — начал поучительную речь Люциус Фокс, — позволять себе такую возможность само по себе неправильно — но, кроме того, это еще и не в вашем стиле. Я вижу, что с вами что-то не так, — но я не собираюсь у вас выпытывать объяснения. Просто помните: вы всегда были за контроль разума над телом. Не отступайтесь от этого и впредь. Вы сами знаете, что от неконтролируемого гнева лучше никогда не будет.       — Ты не знаешь, что я чувствую, Люциус. Даже я не понимаю.       — Возможно. Но мы оба с вами знаем, что человеку вашей профессии не пристало думать о себе.       — Но мне тяжело, — вздохнул Брюс, устало приложив руку ко лбу.       — Я в этом не сомневаюсь. Никто бы не захотел возложить на себя столько ответственности, сколько взяли на себя вы. Это уже достойно уважения и восхищения. И если бы люди знали об этом — они непременно благословляли бы вас. Приводили бы на ровне с богом — или еще что. Придумать можно многое. Конечно, вам тяжело, кто бы с этим спорил! Но не вы ли сами столько раз жертвовали не только своим временем, но желаниями, здоровьем и жизнью? Все, чего вы добивались так долго, — вы собираетесь разрушить из-за эмоций? Мистер Уэйн, это слишком недостойное падение для вас.       — Ты многого не знаешь.       — Но вы всегда можете мне рассказать, — подметил Фокс, вглядываясь в лицо Брюса, мягко улыбаясь.       — Не сейчас, — улыбнулись ему в ответ.       — Как вам будет угодно, — заключил Люциус, а потом добавил вдохновленным тоном: — Но, может, вы позволите мне угостить вас?       — Конечно, — согласился Уэйн.       Слова Фокса имели серьезное значение для Брюса — и, стараясь следовать его наставлениям, он пытался контролировать бушующую ненависть. Он был полностью согласен с Люциусом в том, что ему необходим контроль и хладнокровие, — но Брюсу все же мерещилось, что это почти невозможно.       Со временем ему казалось, что он устает не от борьбы с ненавистью, а от самой ненависти. Он эмоционально изнашивался, как покрышки старого автомобиля, которому пошел уже не первый десяток лет. Он уставал злиться, однако не мог поддаться слабости и позволить себе сдаться, потому что чувствовал, что это его погубит.       Справляться с самим собой — чертовски трудно; и при этом не было никаких гарантий, что он сможет себя сдерживать, когда встретится с Джокером лицом к лицу.

***

      Ожидания Джокера длились непомерно долго; с каждым часом ярость сильнее закипала внутри его неусыпной бунтующей душе, что он был готов убить любого, кто решится сунуться к нему; но чем больше проходило времени — тем быстрее его опасный гнев перевоплощался в отчаянье и обиду. Джокер нередко уговаривал себя успокоиться и набраться терпения; убеждал себя, что у Бэтмена случилось что-то очень серьезное, из-за чего тот не приходит уже третью неделю.       И все же Джокер бесконтрольно впал в уныние: он не знал, что делать; все, что его окружало, — это пациенты, врачи и четыре стены камеры. Выносить это место ему всегда давалось тяжело — но терпеть все при нынешнем раскладе вещей просто невыносимо. Сложнее только ходить по потолку, однако даже это казалось Джокеру более реальным занятием, нежели продолжать ждать Бэтмена. Последняя капля терпения кончилась, когда вновь пришлось выносить издевки Боба, не имея возможности ответить. Джокер серьезно решил бежать из Аркхэма.       Но с учетом того, что усилили охрану и везде поставили камеры видеонаблюдения, побег казался весьма сложной задачей. Но у Джокера возникла одна великолепная идея — коварная и гениальная в своей простоте. В ее воссоздании ему помогут не только смекалка или Харли, а все обитатели лечебницы.       Кто же мог подумать, что это будет настолько просто. Похоже, владельцам лечебницы Аркхэм еще долго нужно совершенствовать свою систему охраны. С буйными пациентами ни врачи, ни санитары не смогли справиться — и у пришедших охранников также возникли некоторые проблемы. Но в результате бунт был прекращен. В нем погибли три человека, двух из которых задавили насмерть еще в самом начале, а последнего безжалостного сумасшедшего, бросившегося на беззащитную женщину, убили на месте. Произошло это почти мгновенно — но времени хватило, чтобы Джокер с Харли благополучно сбежали с территории лечебницы, используя отличные знания местности. Отойдя на достаточное расстояние от пристанища умалишенных, на котором можно было почувствовать себя свободным, Джокер глубоко вздохнул, с упоением втягивая городской воздух.       — Пирожочек, ты был прекрасен, — воскликнула Квин, подойдя сзади, легко коснувшись плеча Джокера.       Тот резко обернулся, дико улыбаясь, что несколько напугало его верную напарницу.       — Как всегда, Харли, — сказал Джокер и безумно захохотал. Его поглотило дурманящее чувство свободы — он буквально ощущал ее в каждом запахе, в каждом луче света и потоках воздуха. Харли разделяла его радость и вторила ему с таким же увлечением.       — Тихо! — рыкнул Джокер, вдруг резко успокоившись. Квин, сжавшись под его свирепым взором, мило улыбнулась.       — У нас еще много работы, пойдем, — сказал Джокер и, развернувшись, направился в сторону города. Харли бросилась за ним, ускоряя шаг, стараясь не отставать. Они пошли прочь навстречу теплому летнему ветру.

***

      Что можно сделать, чтобы привлечь внимание героя на себя? Можно попасть в беду — и тогда ему придется тебя спасти; а можно эту беду подстроить — и ему вновь придется узнать, что случилось. Джокеру больше приходился по душе второй вариант, однако затеять новейшую трагикомедию он еще успеет; злиться на Брюса ему позволяла ситуация — и так расточительно пользоваться этим он не мог. Джокер решил, что для начала следует нанести неожиданный визит занятому Бэтмену, по каким-то причинам потерявшему к нему интерес, прежде, чем устраивать истерику. Джокеру показалось, что это более правильное решение, — и он сам себе удивился, когда суть его действий дошла до сознания.       Джокер больше уже не мог ждать и, избавившись от пристального и временами надоедливого внимания Харли, сразу на следующий день отправился к Брюсу. Джокер пришел в особняк Уэйнов, по дороге без конца представляя себе хорошо продуманное объяснение Бэтмена и свои собственные возражения; ему хотелось, чтобы разговор прошел эмоционально и интересно, а не скучно, ведь их отношения должны оставаться такими же яркими. После этой занимательной беседы им можно будет мириться или же — наоборот — драться. И то и другое устраивало Джокера. Он без какой-либо скромности и скрытности признался сам себе, что соскучился по сильным рукам Бэтмена.       Добравшись до особняка, Джокер не имел ни малейшего понятия, каким образом ему предстоит пробраться внутрь: частное охранное предприятие бдительно следило за сохранностью имущества Уэйнов — так просто туда не попасть. Однако Джокер при всей своей оригинальности, жестокости и фантазии решил просто позвонить в дверь, прикинувшись знакомым мистера Уэйна, что — в сущности — так и было. Все недавнее время недобрые думы омрачали сознание Джокера, а эта идея приободрила его.       Но каково было удивление мужчины, стоявшего на пороге дома известного миллиардера, когда ему никто не удосужился открыть дверь; побороться с этим чувством могло только его собственное возмущение, вызванное этим вопиющим в своей неожиданности действием.       Джокер настойчиво звонил и стучал в двери; простоял в ожидании не меньше получаса — но никаких звуков с той стороны так и не послышалось. Он злился не только от того, что на него не обращают внимания, но еще и от того, что Брюс и до этого не появлялся, не подавал никаких знаков, не оповещал о своих действиях и просто не предупредил.       — Бэтс, — ругался Джокер, — или ты сам сдох или шляешься где-то — неважно; в любом случае ты — труп!       Он ходил взад и вперед перед вестибюлем, спускался и обратно поднимался по широкой лестнице, сделанной из искусственного мрамора; подавлял мерзкое чувство обиды. Джокер присел на последней ступеньке, погрузившись в размышления; он хотел обдумать свои дальнейшие деяния — но возвращался к причинам отсутствия Бэтмена. Постепенно его мысли пришли к неприятному выводу: может, и вправду что-то страшное случилось с Брюсом, а может, тот вообще лежит сейчас в больнице или — еще хуже — уже в морге? Джокер покачал головой, не веря этим глупым умозаключениям, — но все же какая-то печаль задела его сердце.       Собравшись с мыслями, он покинул территорию особняка и отправился обратно в город за информацией; ему необходимо было получить последние новости из жизни Брюса Уэйна, о котором часто любят писать главные редакторы известных газет и телеканалов.       Проходя по улице в сторону своего нового убежища, Джокер вдруг услышал громкий из-за включенного на максимум телевизора голос известной репортерши — Вики Вейл. Он сразу понял, что обитатели рядом стоявшего дома, живущие на первом этаже, смотрели новости; окна их квартиры находились слишком низко и были открыты нараспашку — услышать, что говорят по телевизору, не составляло труда. Но ничего необычного там не прозвучало — и Джокер собрался двинуться дальше, как вдруг голос женщины произнес интересующее его имя. Он мгновенно замер, чем возмутил позади идущих людей, которые чуть не врезались ему в спину, — и стал прислушиваться.       — …Состоялось торжественное открытие торгового центра «Star», уничтоженного в прошлом году в результате теракта. Благодаря мистеру Уэйну и помощи «Уэйн Энтерпрайзес» люди снова смогут ходить туда за покупками. Поблагодарим Брюса за его доброе и чуткое сердце! Что бы мы без вас делали, мистер Уэйн? — закончила Вики свой репортаж доброй усмешкой, далее последовали криминальные новости, в которых рассказывали о побеге Джокера из Аркхэма.       Но тот этого уже не слышал; он будто сплавился с асфальтом, на котором стоял, пораженный тем, что услышал. Джокер не понимал, как ему реагировать и — что делать; выйдя из прострации, он заметил двух мужчин, стоявших неподалеку и общавшихся между собой. Он решил подойти к ним; без приветствия Джокер сразу перешел к сути вопроса:       — Скажите, когда открыли торговый центр «Star»?       — Здрасьте, для начала, — слегка возмущенным тоном отозвался тучный блондин. — Я не знаю.       — А я знаю, — произнес его собеседник. — Вчера это было. Я, кстати, был там на открытии — шикарное представление устроили. Даже самого Уэйна пригласили; он речь какую-то толкал — я уже не помню, какую.       — А почему ты мне не рассказал?       — Я тебе баба, что ли, чтоб все свои действия пересказывать и фотографиями делиться?       — Да мог бы просто сказать.       Джокер не стал слушать дальнейшую бессмысленную болтовню двух не интересующих его мужчин и сразу ушел, когда получил безрадостное подтверждение своим ранним заключениям: Бэтмен его предал. Недавно охватившее его волнение резко сменилось бесконтрольной злобой. Джокер рычал что-то себе под нос, представляя громкий скандал, который устроит в ближайшее время.       Он вернулся обратно в логово; квартира, оставленная им утром, сейчас пустовала. Возможно, Харли ушла по своим делам или же захотела устроить какой-нибудь маленький сюрприз своему милому — но, скорее всего, она просто злилась на Джокера за то, что тот игнорирует ее все последнее время. Его же не волновали причины, по которым Харли отсутствовала там, где он ее оставил; Джокеру было больше интересно, когда она вернется, для того, чтобы ему было на кого выпустить свою ярость, а после поделиться новыми идеями, направленными исключительно на перевоспитание своего ненаглядного врага. Они хоть и не были уникальными — но на сей раз мотивы этих действий и отношения с Бэтменом кардинально поменялись.       Джокер даже не подозревал, что ему сулит вынести после этой роковой встречи.

***

      — Мистер Уэйн, должен сообщить вам, что из Аркхэма недавно сбежал Джокер; я думаю, вы уже знаете об этом. Кроме того, в данный момент он захватил пентхаус «Ross» и, вероятно, собирается взорвать его, — сказал Альфред стоявшему у бэткомпьютеров Брюсу. И даже Пенниуорт — человек, закаленный дикой и тяжелой жизнью, — испугался выражения лица своего хозяина.       Уэйн выглядел так, словно идет на заказное убийство и является знатоком этого ремесла.       — Я знаю, — прогремел голос Бэтмена, как раскатистый гром над широкими сводами Эльбруса.       — Сэр, — обеспокоенным голосом начал Альфред, — вы мне совсем не нравитесь в последнее время. И это время длится уже очень долго; я уже не знаю, что мне думать. Возможно, я просто чего-то не знаю… Но если бы вы решились рассказать — мне бы стало гораздо легче.       Брюс если и слышал Альфреда, то не обращал на его слова никакого внимания; он, переодевшись в бэткостюм, был сосредоточен и могуч в своих намереньях, направившись прямиком к автомобилю. Альфред пытался его остановить и перевести внимание на себя — но попытки были напрасны.       — Мастер Брюс, вы меня слышите? Брюс?       — Все нормально, Альфред, — успокаивал его Уэйн механическим голосом, словно его ничуть не волновали переживания дворецкого. — Я разберусь с этой тварью и сразу вернусь. Возвращайся к аппаратам: мне может понадобиться твоя помощь; я не собираюсь ловить этого ублюдка целый день.       — Вот это мне и не нравится в вас, сэр.       — Что? — не понял Уэйн, помедлив перед тем, как сесть в бэтмобиль.       — Это, сэр. Ваш тон, ваши слова и — ваши действия. С вами что-то случилось; я вижу это — но вы упрямо утверждаете обратное...       — Все как обычно... — начал Брюс.       — Перестаньте со мной спорить! — разозлился Альфред. Уэйн, недоумевая, вглядывался в глаза старика — тот, вздохнув, продолжил: — Вы изменились — и я до сих пор не знаю, почему. Эта агрессия преследует вас многие недели. Я волнуюсь за вас... Мне кажется, что вам не стоит туда идти.       Альфред говорил спокойным голосом, на который был способен в данный момент, — но, вопреки ожиданиям, не нашел понимания со стороны своего хозяина; Брюс ответил разгневанным тоном, не скрывая своего возмущения:       — Что ты говоришь, Альфред! Я не имею права все бросить, оставить все, как есть, обречь невинных людей на потеху этому сумасшедшему, потому что тебе так кажется. Пока я стою здесь и трачу время на разговоры с тобой, он мог убить кого-то — эта смерть будет на моей совести; я не собираюсь мириться с этим!       Альфред не смог ничего возразить — он просто проводил взглядом Бэтмена, пока бэтмобиль не скрылся в темноте пещер. Рев двигателя все еще гремел, закладывая уши, — и только через десять секунд окончательно стих.       Пенниуорт покачал головой и пошел к компьютерам; ему всегда это не нравилось — но ему не было суждено что-то изменить. Сейчас с Брюсом творится что-то невообразимое — и Альфред, почти впав в отчаянье, все равно не знал, как поступить. Он никак не мог повлиять на своего хозяина; ему оставалось только советовать ему — и от этого будет толк лишь в том случае, если Брюс сам прислушается к нему. Но Уэйну было не до мудростей Альфреда: он шел навстречу к своему заклятому врагу.       В пентхаусе устроили роскошный бал; вся богема Готэма: бизнесмены, нефтяные короли, владельцы крупных компаний их жены и любовницы, деловые женщины с завышенным самомнением — все они прекрасно проводили время, общались, делились новостями, не подозревая, что сегодня может произойти. Вскоре их прекрасное настроение омрачило присутствие незваного гостя. Джокер прервал их отдых — а для кого-то работу, — при помощи своих соратников, созванных Харли в оперативном порядке; удерживал всех людей в главном зале, заставленном столами с белоснежными скатертями, на которых расположилось различное изящное угощение. Здоровые мужчины в закрывающих лица масках с автоматами охраняли входы и выходы, не позволяя никому из присутствующих незаметно сбежать. Харли с остальными бандитами находилась на нижних этажах и охраняла главный вход от полицейских и других ненужных посетителей.       Уверенность Джокера в том, что Бэтмен обязательно явится на помощь элите города, не угасала со временем, а совсем наоборот. Он тщательно приготовился к предстоящей встрече с Рыцарем Готэма и потратил на это много времени. Чтобы соответствовать статусу вечеринки, Джокер надел новый костюм, который вчера украл в дорогом магазине известного бренда: хлопковая темно-зеленая рубашка, пиджак из натуральной шерсти и шелковой подкладкой — он отлично сидел на нем, подчеркивая его подсушенную фигуру.       Джокер ходил по залу с широкой улыбкой на лице, поблескивая новыми лакированными туфлями. Люди, находившиеся здесь, были не из робкого десятка — но в присутствии Джокера их боевой настрой резко опустился до минимума. Каждый из них внимательно следил за ним; кто-то опасался что-либо говорить и даже дышать, а кто-то — наоборот — нагло перешептывался. Оглушающий грохот, произведенный пистолетом, заставил окружающих испуганно вздрогнуть.       — Что вы все бормочите себе под нос, господа? Поделились бы, нам же интересно, — сказал Джокер, подойдя к заставленному разными угощениями столу.       Никто не смел откликнуться: люди прекрасно знали, что отвечать Джокеру — опрометчивый поступок; привлекать к себе внимание может быть слишком опасно, ведь все гости предпочитали вернуться сегодня домой живыми.       Джокер любил задавать сходные вопросы, адресованные в пустоту; так, повисший в воздухе вопрос искусственным образом создавал неудобное напряжение, способное смутить любого человека, особенно в смертельной опасности.       Организаторы этого вечера и их приглашенные наблюдали за действиями Джокера, прикрывая свой страх мнимым спокойствием; террорист с интересом изучал угощения на столе, не обращая внимания на недоброжелательные взгляды нескольких мужчин, предпочитая оставить это на своих помощников, которые старательно пресекали беспокойство в толпе. Один из организаторов вечера по имени Стивен Хендрикс больше всех вложил средств в это мероприятие, в подготовку залов, персонала и самого здания — его недовольство выражалось сильнее всех.       — М-м, как вкусно! — слегка наигранно воскликнул от удовольствия Джокер, проглотив канапе. — Кто-нибудь хочет?       Стивен с трудом сдержал раздраженный вздох и просто качнул головой, сдвигая брови. Видимо, его не сильно волновал тот факт, что Джокер, заметив это очевидное отвращение, может без колебаний убить его. Но ему повезло: Джокер не обращал на него внимания: львиную часть интереса он отдавал роскошному столу, заставленному необычными блюдами и закусками. Его приспешники удерживали гостей у стен, как стадо овец, и останавливали некоторых отважных мужчин, которые, налюбовавшись Бэтменом, решили взять с него пример. Автоматы доступным языком объясняли им, что никому отсюда не выбраться без соответствующего приказа Джокера. Тот, в свою очередь, не мог дождаться Бэтмена; он не знал, от чего именно, — но ему очень сильно хотелось мстить за слишком долгое ожидание. Коварство и наглость буквально разрывали его изнутри; подлая улыбка будто застыла на его лице, как у фарфоровой куклы, — это выглядело достаточно жутко; несколько молодых девушек боялись смотреть на него.       — По какому праву вы ворвались сюда? — не выдержал Стивен. Он уже давно не был молод — и ему хватило храбрости задать такой вопрос в лицо сумасшедшему. Тот несильно удивился — но все же посмотрел на мужчину через плечо.       — По какому пра-а-аву? — повторил он, обаятельно улыбнувшись и полностью обернувшись. — Я обожаю вечеринки. Но вчера заметил, что вы не включили меня в список приглашенных, — и поэтому я решил прийти без приглашения. Устроить приятный сюрпри-и-из.       Джокер вышел в середину зала, демонстрируя себя публике:       — И вот — я здесь! — Овации последовали только в голове Джокера —но ему и этого было достаточно.       — Ты думаешь, что это кому-то интересно? — продолжал Стивен, не пугаясь приближающегося безумца. — Тебя сюда никто не звал, так что я попрошу...       — Попросишь? — повторил Джокер, подойдя вплотную к мужчине, вызывающе скалясь. — О чем? Постоять за дверью, пока вы, денежные мешки, будете развлекаться?       Стивен не нашел, что ответить, — он молча смотрел в глаза Джокеру, сжимая зубы. Тот отстранился, взмахнув рукой:       — О нет, придется вам меня немного потерпеть. Какая вообще вечеринка может проходить без меня? — засмеялся Джокер. — Сейчас подождите, уже очень скоро придет Бэтмен — и я пойду играть с ним, а пока... давайте веселиться. Включите музыку, потанцуйте.       Оркестр, также находившийся в заложниках, принялся играть джаз — спокойную, ненавязчивую мелодию.       — Неплохо, неплохо, — похвалил их игру Джокер, слегка пританцовывая.       Но расслабиться все равно никто не мог, хотя звуки музыки действовали положительно — и некоторые люди даже начали легко двигаться ей в такт. Вдруг где-то на нижних этажах послышались звуки автоматной очереди. Люди испуганно озирались по сторонам, однако ничего больше не происходило. Видимо, кто-то из полицейских смог прорвать оборону и героически бросился на помощь заложникам — но потерпел неудачу.       После пары танцев соло и в компании симпатичной девушки отсутствие Бэтмена стало походить на хамство, что сильно злило Джокера. Приспешники безумца начали недоумевать из-за того, что они уже долго находятся здесь и рискуют быть пойманными, а ведь им сказали, что это просто обычная демонстрации власти одного из главных преступных фигур города, которая не продлится слишком долго. Джокер ничего им не объяснял — только грозно смотрел в ответ и отмахивался, продолжая ждать Бэтмена.       — Черт, — возмущался он, поглядывая на часы. — Санта Клаус куда пунктуальнее, Бэтс.       — Босс, Сэм, есть кто-нибудь? — послышался шипящий голос из рации одного из клоунов. — Мы видели Бэтмена. Он — здесь!       — Какого дьявола ты называешь меня по имени?! — разозлился Сэм, сжимая в руке рацию. Голос на той стороне был чем-то взволнован — создавалось впечатление, словно человек быстро бежит и одновременно пытается говорить.       — Что? Я говорю: Бэтмен здесь — надо... — Голос резко прервался, послышался грохот. Аппарат выключился.       — Хоть одна хорошая новость, — усмехнулся Джокер.       — Но, босс, мы разве будем ждать Бэтса? — удивился один бандит.       Джокер строго посмотрел на мужчину — по лицу можно было понять, как сильно его раздражает иногда возмутительная тупость помощников.       — Мне казалось, это очевидно, — сказал он, взмахивая руками.       — Но мы же хотели вроде небольшой саботаж устроить — и все. И сразу уйти...       Мужчина понимал, что только глубже роет себе яму; он поглядывал на остальных клоунов, осознавая, что позорит сейчас и себя, и Джокера. Он не нашел сочувствия в лицах окружающих — на него смотрели только улыбающиеся маски преступников и насмехающиеся над ним гости. Он захотел оскалиться на них, чтобы они убрали ухмылки со своих лиц. Джокер подошел к нему — мужчина осмотрительно наклонил голову, дабы не встречаться с серьезным взглядом босса.       — А ты, кажется, хочешь что-то другое предложить? — спросил Джокер. Ему в ответ донеслось невнятное бормотание — но он не стал вслушиваться:       — Я же вчера говорил: если есть возражения или предложения — я выслушаю. Вы молчали. Что тебе не нравится?       — Но мы не говорили о Бэтмене, — пробубнил мужчина, прижимая автомат.       — А когда такое бывало, что Бэтмен не приходил? — возмутился Джокер, а через секунду сразу поправился: — Да, бывало. Но то была случайность! А сейчас он уже идет — и скоро будет здесь, так что держите ушки на макушке — прям, как Бэтс.       Джокер развернулся, направившись в центр зала, и по дороге с издевкой добавил:       — И не бегите с девичьими воплями, как в тот раз, поджав автоматики, а не то я лично их вам в одно место засуну и всю обойму выпущу. Вы меня поняли?       Один из бандитов хотел что-то сказать, как тут же был убит на месте выстрелом в голову, который совершил Джокер.       — Видимо, нет, — заключил он.       Все кругом сжались, включая приспешников безумца, опасаясь получить следующую пулю.       — Поняли, босс, — почти хором ответили бандиты.       — Прекрасно. А теперь вставайте покрасивее и ждите Бэтмена.       Пару минут долгожданного спокойствия Джокер простоял с угрюмым выражением лица, иногда поправляя пиджак. Он был раздражен. И разговаривать с ним — слишком опасно, однако Стивена это по какой-то причине не испугало.       — У тебя, погляжу, фетиш на летучих мышей, — сказал он с таким ядом в словах, что его наглость напугала стоявших рядом людей — и те отшатнулись от него.       Джокер стоял к нему спиной — и то, что он услышал, заставило его замереть на одно мгновение; потом он медленно развернулся к бессмысленно смелому человеку, сложившему руки на груди, демонстрирующему свое бесстрашие. Губы Джокера тут же растянулись в звероподобной ухмылке; из внутреннего кармана фиолетового пиджака вновь появился револьвер. Джокер играл с ним, как с игрушкой, и пошел навстречу мужчине, по дороге отводя курок. Тот не подал никакого вида — он продолжал смотреть с усмешкой в глазах. Джокер, подойдя достаточно близко, просто сказал:       — Ты прав.       Но не успел прогреметь смертельный выстрел, как с балконов показалась знакомая темная фигура. Бэтаранг быстро, словно пуля, ударил Джокера по руке, выбив пистолет.       — Оу, Бэтс, — фыркнул Джокер, встряхивая заболевшую руку, — ты повторяешься — это уже не смешно.       Десятки автоматов тут же устремились на быстро перемещающуюся фигуру Темного Рыцаря; стрелять им Джокер не разрешал — но они были готовы защититься в любой момент. Внезапно за панорамным окном — размером почти со всю стену — появилось несколько вертолетов с военной подвеской, силы которых хватит, чтобы разнести пару этажей; свет их прожекторов ослеплял, а грохот, производимый двигателями и лопастями, посеял панику среди людей. Все внимание бандитов тут же переместилось на вертолеты — они почти забыли о присутствии Бэтмена; вдруг резко в зал вбежал целый отряд сотрудников спецназа. Простые гости кинулись в рассыпную, опасаясь возможной перестрелки, которая не заставила себя долго ждать.       Стоя в этом хаосе, оба врага не теряли концентрации — они смотрели друг другу в глаза всего какие-то секунды. Но этого было достаточно, чтобы понять. Джокер устроил это безумие — и он получил желаемое, совсем не задумываясь о самом Бэтмене, состояние которого пока оставалось для него загадкой.       Джокер прекрасно видел в действиях врага огромное желание поймать себя — но он не собирался так просто даться ему в руки; впереди их ждал неприятный разговор, который первый больше не хотел откладывать. Бэтмен почти мгновенно добрался до безумца и замахнулся для удара — но тот ловко увернулся. Это действие повторилось еще несколько раз.       — Это кто еще тут злиться должен? — возмущался Джокер.       — Ненавижу, — рычал в ответ Бэтмен.       — Сказал бы что-нибудь новенькое для разнообразия? — издевался клоун.       Сражаться здесь было очень неудобно: толпы людей, теснота, шум и вероятность получить шальную пулю была слишком высока; к тому же некоторые спецназовцы стремились помочь Бэтмену. Сражаться со всеми сразу Джокер не мог: у него бы не хватило никаких сил на это — и он, отбившись от удара, смог выбежать из зала. Бэтмен тут же кинулся за ним.       Погоня продолжалась до тех пор, пока Джокер не решил, что они ушли достаточно далеко, чтобы не быть замеченными; он знал, что Бэтмен бежал все время за ним, и, зайдя в служебное помещение, решил перевести дух.       — Ох, Бэтси, — вздохнул он, не оборачиваясь. — Заставил ты меня побегать; мне уже не двадцать лет, я даже устал...       Джокер усмехался — но вдруг его сразу толкнули к стене и заломили руку; он зашипел и попытался вырваться. Джокер не обращал внимания на эту странную агрессию со стороны Бэтмена, считая, что тот просто играет роль супергероя. Для Джокера это была очередная игра в двух злейших врагов, в которой цель одного — уничтожить другого. И он с удовольствием играл в нее.       Драка не заставила себя долго ждать — она была продолжительной, жестокой и утомительной; все кругом, что находилось в помещении, — разбилось, сломалось или рассыпалось по полу вместе со шкафами и полками. Хоть Джокер и пренебрег использованием какого-либо оружия — он все же был готов разорвать врага любым доступным ему способом — хотя бы голыми руками.       Броня Бэтмена помогала ему выдерживать большинство ударов — и те не причиняли ему серьезных повреждений, чего нельзя было сказать о Джокере. Он ощущал их гораздо чувствительнее — и со временем ему становилось все труднее сдерживать напор Бэтмена. Последний пытался прижать врага лицом к стене, чтобы, вероятно, заковать в наручники, — но тот ловко выкручивал руки и продолжал биться.       Поначалу это было даже забавно, пока не стало слишком больно; Бэтмен не жалел сил — он, полный неиссякаемой ярости, сражался с Джокером, злоба и обида которого постепенно переходили в недоумение. Он ничего не понимал: Брюс всегда себя контролировал и не позволял себе забыться в гневе — но сейчас его руки были настолько безжалостны, что боль, причиняемая ими, заставляла задуматься над этим всерьез.       Длился боевой танец достаточно долго, чтобы устать, — и всего несколько минут, если смотреть со стороны. Бэтмен, используя все свои навыки, смог повалить Джокера на пол и, перевернув его на живот, прижал коленом, заломив руку назад. Тот совсем не ожидал такой жестокости от Бэтмена, ведь он чуть не вывихнул ему плечо.       — Ау, Бэтс... твою мать, — сквозь зубы прошипел Джокер.       — Заткнись, — рыкнул Бэтмен, дернув его руку еще раз — уже сильнее. Джокер недовольно заворчал, пытаясь сдержать стоны, — он хотел перевернуться, но колено Бэтмена крепко удерживало его на месте.       — Отпусти меня! Какого черта?! — Говорить было тяжело, к тому же усталость брала свое, а боль вскоре стала более ощутимой; во рту чувствовался солоноватый вкус крови, было трудно дышать. Джокер не знал, как выразить свое возмущение; все, что он мог, — это ругаться.       — Ну, раз мы лежим здесь с тобой, то, может, все-таки поговорим? — Бэтмен игнорировал злобное бормотание — он достал наручники, намереваясь воспользоваться ими должным образом. Джокер, услышав характерный звенящий звук, почти взбесился и яростно забился в конвульсиях, пытаясь вырваться.       — Нет. Я не буду с тобой разговаривать, — бросил Бэтмен, еле сдерживая себя, чтобы не разбить голову клоуна об пол. Но тот яростно рычал, словно зверь, говорил множество провокационных непристойных вещей, которые задели в Брюсе все самые чувствительные нити. И тот, не выдержав разъедающего его изнутри отвращения, дернув Джокера за волосы, со всей силы приложил его об пол.       Перед глазами мгновенно вспыхнули огненные пятна, голова дико заболела, а разбитое лицо словно по-настоящему воспламенилось. Джокер подавился собственными словами и закашлялся. Он попытался открыть глаза — но не смог: они сами собой закатывались, погружая его в темноту. Когда он снова их открыл, то все, что находилось перед глазами, качалось, будто он лежал на борту корабля, чьи матросы спешно вытащили его из воды на борт, а у него тем временем стали проявляться симптомы морской болезни.       Это ощущение не отпускало его еще долго. Бэтмен в это время, повторяя в своей памяти недавние приятные ему минуты, грубо схватив Джокера за шиворот, поднял его на ноги, как какое-то животное или же вовсе неодушевленный предмет, противный ему.       Ноги Джокера подкосились — но он все еще не сдавался; он сразу дернул плечом, вырываясь из рук Бэтмена.       — Ублюдок, — разозлился он. — Хватит со мной так обращаться. Я тебе груша боксерская?       Но вдруг его гнев резко сменился удивлением: Джокер по привычке — даже не задумываясь над этим — считал, что Бэтмен больше не посмеет сделать ему что-то подобное, — но как только тот схватил его за горло, прижав к стене, чуть приподняв над землей, Джокер озадаченно посмотрел на Бэтмена, с трудом сфокусировав взгляд.       — Бэтс... ты чего? — прохрипел он, чувствуя, что задыхается: так сильно сдавили ему горло.       — Я последний раз говорю: я не собираюсь вслушиваться в твой бред. Я даже просто видеть тебя не могу! — прорычал Брюс. Он произносил эти слова с полной уверенностью в их правде и ни на секунду не задумывался, чувствует ли он это на самом деле. — Если бы я мог — я бы убил тебя.       — Я тебе не верю, — после усмешки серьезно произнес Джокер, всматриваясь в голубые, полные ярости глаза.       — Зря, — ответил Бэтмен и, отпустив врага, сразу нанес сильный удар, после которого тот полетел на пол.       Джокер не успел даже нормально вздохнуть, как воздух снова выбили из его легких. Внутреннее возмущение почти разрывало его — но успокоиться или задуматься над причинами поведения Брюса не было времени: тот не давал ему и мгновения на передышку — сразу поднял на ноги и повел к выходу, потянув за начавшую болеть руку. Джокер полностью игнорировал боль, упирался и вырывался, наотрез отказываясь куда-либо идти с этим человеком.       — Прекрати сейчас же, отпусти меня! — дернулся он, резко вырывая руку. — Это я должен злиться! Почему ты меня не забрал? Какого хрена ты так со мной обращаешься?       Бэтмен остановился и, продолжая удерживать врага, строго смотрел на него, а тот продолжал возмущаться, не сдерживая эмоций.       — Твоя пунктуальность, меня просто поражает! Что ты на меня уставился?! Может, скажешь что-нибудь? — Дожидаться какого-либо ответа Джокер не собирался — но вскоре это его дополнительно разочаровало. — Я не собираюсь это терпеть...       Бэтмен не жаждал больше вслушиваться в слова Джокера и заговорил в таком тоне, в каком не разговаривал даже с самым ненавистным ему врагом.       — Значит так, это я не собираюсь терпеть ни тебя, ни все то, что ты произнесешь сейчас своим поганым ртом. — Брюс приблизился к Джокеру, а тот — наоборот — сделал шаг назад; его взгляд был тоже полон ненависти, однако он уступал напору Темного Рыцаря. — Ты сейчас заткнешься — и мы молча пойдем вниз, к полиции. А если ты вздумаешь бежать — я сломаю тебе ноги.       Бэтмен вдруг с силой схватил Джокера за волосы, что вызвало у того почти звериное рычание, и потянул на себя:       — Ты услышал меня?       — Отвали, — прошипел в ответ безумец.       Он дернул головой, пытаясь вырваться, — но пальцы не собирались ослаблять хватку. Какое-то время Бэтмен молча следил за действиями врага, а потом, разжав кулак, другой рукой нанес мощный удар в область виска. Брюс никогда не бил Джокера с такой силой, не сдерживая ярости. Но тот не успевал обдумать это: в глазах вдруг резко потемнело. Он даже не заметил, как потерял равновесие и упал.       Сильная боль прошла сквозь все тело после удара об пол, однако Джокер мог вынести все что угодно, начиная с обычного синяка, заканчивая смертью, —но он не был бессмертным; тело начало подводить его. На сопротивление почти не осталось энергии. Джокер лежал, совершая глубокие вздохи, стараясь прийти в себя и сфокусировать взгляд. Он увидел перед собой ботинки Бэтмена с толстой подошвой — и пока он глядел на них, ему вдруг пришла в голову чудная мысль, что тот его сейчас ударит.       Джокер чувствовал сильнейшую усталость — но он еще не сдался и демонстративно заявлял это, пытаясь подняться, бросая отборные ругательства в адрес врага, убеждая его, что будет бороться до смертного конца.       Все это длилось несколько секунд: Бэтмен не давал врагу времени на отдых и потому, перешагнув через него, толкнул ногой в спину и приказал ему встать.       Тут до Джокера стало доходить, что это совсем не тот человек, которого он привык видеть раньше. В нем что-то изменилось — и эта перемена была настолько ужасающей, что Джокер, наконец заподозрив неладное, даже несколько успокоился. Он собирался подняться, как ему и приказали, — но вставать без рук было тяжело и неудобно, к тому же его без того больная голова из-за прилившей крови стала такой тяжелой, что не было никаких сил поднять хотя бы ее. По ощущениям сдавалось, будто безжалостные кулаки выбили все зубы — но, проверив их наличие языком, Джокер убедился, что все они остались на месте; однако слегка надорванная мышца в плече дико ныла и отдавала острой болью, пока он поднимался. Джокер только сел, а не встал, как потребовали от него, потому что все еще не воспринимал действия Бэтмена всерьез, хоть и чувствовал зарождающиеся частицы страха внутри. К тому же, помимо бараньего упрямства, у Джокера просто больше ни на что не хватало сил.       Брюс не смог бы описать словами всю ту ненависть, что кипела внутри него, даже если не было иного способа. Это была до того сильная, неконтролируемая эмоция, что казалось, будто существуют лишь два варианта выхода из ситуации: убить — или самому умереть.       Бэтмен стоял прямо за ним — Джокер слышал шумное дыхание Брюса. Краем глаза он посмотрел на него и, заметив сжатые кулаки и поймав взгляд свирепых глаз, резко развернулся обратно.       Брюс старался изо всех сил сдерживать гнев — но сопротивление Джокера, его голос, само его присутствие полностью выводили из себя.       — Ты — не Бэтмен, — то ли в шутку, то ли всерьез произнес Джокер после трех секунд раздумий; он сам не мог поверить в собственные слова — но, постепенно успокоив дыхание, попытался стать более рассудительным и наконец разобраться, в чем дело.       И все же времени было не так много, как хотелось: Бэтмену надоело ждать, пока его враг соберется с силами, — и без предупреждений он схватил того за здоровую руку и резко поднял на ноги. Джокер не успел даже отреагировать на это действие. Бэтмен тут же направился в сторону лифта, грубо — почти волоком — потянув за собой Джокера; тот не желал никуда идти, упирался обеими ногами, преодолевая шум в голове и боль во всем теле.       — Бэтс, ты где-то ударился головой? — почти серьезно спросил Джокер, через мгновение он пожалел, что начал задавать раздражающие оппонента вопросы: его сразу ударили — да так, что он снова чуть не упал.       — Хватит меня бить! — зло потребовал Джокер, сморщившись от боли и гнева — но потом он, смягчив тон так, будто хотел успокоить Бэтмена, произнес: — Ты меня пугаешь. Я ничего не понимаю...       — И не пытайся, — ответил Бэтмен и втолкнул Джокера в открывшиеся двери лифта. — Лучше молчи.       Джокер упал из-за плохой устойчивости — но сразу попробовал подняться, что снова увенчалось успехом.       — Я не собираюсь молчать, — шипя, ответил он и тут же дернулся назад, попытавшись избежать сжатых кулаков Бэтмена.       Джокер крепко прижался к стене; переполненный эмоциями, он начал выворачивать руки, пытаясь высвободиться из оков, а холодный металл тем временем из-за резких движений стирал до крови его кожу.       Брюс не оставлял Джокера в покое — он приблизился и, сдавив его горло одной рукой, грубо произнес:       — Я тебя предупреждаю. Два раза повторять не буду. — Не отпуская его, он нажал кнопку первого этажа и продолжал: — Если я говорю идти — ты идешь. А в случае если ты откажешься сделать это — я ударю. Без предупреждения. Понял?       Джокер понимал, что нужно остановиться, замолчать и успокоиться — и только потом нормально разговаривать; но он себя не контролировал — так же, как и Бэтмен. Это только усугубляло ситуацию. Брюс сгорал изнутри от невыносимой ненависти, а Джокер — от возмущения и непонимания. Они оба не уступали друг другу в гневе — но от этого не было легче никому из них.       — Ты думаешь, я боюсь тебя?.. — сказал Джокер, побоявшись отвести взгляд. — Ты ошибаешься.       Пальцы одной руки Бэтмена сильнее сдавили глотку врага, а другая — смяла в кулак пиджак; Джокер напряг мышцы во всем теле, приготовившись к новой боли.       — Я тебя не боюсь, — продолжал он чуть дрожащим голосом, — и мне плевать, что ты хочешь от меня.       Бэтмен недолго обдумывал слова оппонента — он сразу приложил его лицом об стену, из-за чего тот сильно ударился виском. Новая вспышка боли ослепила Джокера — он был готов опуститься на пол, — но Темный Рыцарь прижимал его к стене, вынуждая стоять на ногах. Кровь в ушах Джокера громко шумела, к горлу подступила тошнота; жутко захотелось либо высвободиться — чего сделать было невозможно, — либо потерять сознание, чтобы ничего не чувствовать.       — Я тебя ненавижу, — как проклятье произнес Брюс над ухом Джокера, тот оскалил зубы в полуулыбке.       В этот момент двери лифта открылись; перед входом стояли несколько полицейских и — только что подошедший — Гордон. Они собирались подняться на верхние этажи, где, как предполагалось, находился Джокер, и устроить засаду, но, как оказалось, Бэтмен их опередил. Он никаким образом не связывался с Джеймсом, не ставил его в известность о своих намерениях; полностью игнорировал сообщения и просьбу выйти на связь. И сейчас, увидев его, Джим был несколько удивлен:       — Бэтмен?       — О, комиссар, — хрипло отозвался Джокер вместо Брюса, который перестал вжимать его в стену и отстранился. — Как я рад тебя видеть.       Джокер сказал это со спокойной радостью — но не улыбнулся, на что не сразу обратил внимание Гордон.       Только взглянув на этих двух людей, можно было сразу сказать, что же здесь происходило последние полчаса. Джокер уже давно не выглядел так плохо: его словно били палками: рассеченные губы и бровь, начинающие синеть огромные синяки под левым глазом и скуле, покрасневшие глаза — все это представлялось жалким зрелищем. Но того же нельзя было сказать о Бэтмене: броня скрывала большинство его боевых ранений, если таковы были.       — Тебе помочь? — спросил Джим, через секунду подумав, что это был глупый вопрос.       — А нужно? — вздернул брови Джокер и сразу получил сильный толчок в спину.       — Я сам, — отрезал Бэтмен и, выйдя вперед, взял Джокера за руку и поволок за собой к одному из полицейских автомобилей, который собирался отвезти его в Аркхэм.       Стоявшие у машин полицейские, несколько спецназовцев и обычные наблюдатели сразу обратили внимание на две вышедшие фигуры. У Джокера в этот момент открылось второе дыхание — и он вновь заупрямился, что непомерно злило Бэтмена. Шедшие за ними Гордон и остальные сотрудники полиции несколько недоумевающе смотрели на их действия; хотя в этом мало что было странным. Однако Джим все-таки с подозрением глядел и на Бэтмена, и на Джокера.       У последнего была настоящая истерика — он будто зверь рычал, дергался в разные стороны в попытках освободиться. Хотя несколько сломанных костей и сотрясение мозга делали свое дело — он все же продолжал бороться. И все, что заставляло его сопротивляться, — это характер.       — Я не пойду никуда, — бормотал он, стирая подошву ботинок об асфальт, когда Бэтмен силой тащил его к автомобилю.       — Не пойду, нет! — снова, но уже громче повторил Джокер, дернувшись назад.       Напряжение, возникшее между ними, было как натянутая струна — того гляди лопнет. Оно передавалось в окружающее пространство и заражало наблюдающих. Гордону это совсем не нравилось.       Брюс почти не осознавал, что делает, — он был готов сотворить все что угодно; и что самое жуткое — мог серьезно покалечить или даже убить. Его реакция на слова и действия клоуна впечатлила всех смотрящих на происходящее. Он развернулся к Джокеру, который попятился назад, стараясь стряхнуть руку Бэтмена.       — Ты хочешь, чтобы я тебе сломал что-нибудь?.. — Он не успел закончить предложение, как его мгновенно перебили.       — Уже сломал! Но если ты спрашиваешь, то да — хочу. Очень хочу!       Не успел Джокер даже осознать, что только что сказал, как Бэтмен замахнулся и ударил его так сильно, как не бил еще ни разу за все последнее время.       Наверное, ни одно живое существо не способно передать криком эту боль, хотя Джокер не произнес ни звука. Мир в его глазах вспыхнул пламенем — и тут же потух, погрузив его в бесконечную темноту. Джокер только хмыкнул, когда хотел засмеяться. Его ноги пошатнулись — и он рухнул на землю. Слабая, неконтролируемая судорога прошла сквозь тело, заставляя чуть сжаться. Бока поднимались в такт быстрому и рваному дыханию; из полной тьмы Джокер возвращался в окружающий его мир, потом загорались красные пятна — и снова все становилось мутным и утягивало его в черноту.       Темный Рыцарь замер, какое-то время обдумывая свой поступок; полицейский, стоявший неподалеку за его спиной, одобрительно произнес:       — Правильно, Бэтмен, так ему и надо.       Бэтмен строго глянул на молодого человека — и тому после того, как он почувствовал на себе десятки глаз, стало неловко. Он виновато опустил голову, а стоявшие рядом с ним друзья перестали улыбаться.       Джокер захотел встать, но не смог, так как у него не осталось сил на это. Он продолжил лежать, пытаясь восстановить дыхание и привести мыслительный и эмоциональный хаосы в порядок. Боль была дикая — но Джокер давно привык к кулакам Бэтмена; его больше всего озадачило само поведение Брюса. Совсем недавно тот был внимательным и заботливым, всегда следил за своими словами и контролировал себя, что иногда смешило Джокера. Но теперь в его глазах он не видел ни одного намека на другую эмоцию, кроме одной жестокой ненависти.       Гордон не одобрял действий Бэтмена, хоть и — в тайне от себя самого — ему было приятно видеть страдания Джокера; однако задерживать внимание на своих чувствах он не стал. Больше всего его интересовали сами действия. В своих недавних выводах Джим заключил, что Бэтмен и Джокер могут быть заодно — и видя теперешнее поведение первого, можно было сделать вывод, что клоун совершил что-то во зло своему партнеру. И тот его «наказывает». Гордон хотел подробнее разобраться, полагал найти хоть какие-то улики, указывающие на это, потому что в ином случае, если это все неправда, а разыгранная сцена — он не находил другого объяснения происходящему между этими двумя мужчинами. Хотя Джим был больше склонен считать, что у Бэтмена просто плохое настроение сегодня.       — Надо отнести его в машину, — предложил Гордон, глядя на потрепанного, искалеченного безумца, который смотрел на них с Бэтменом мутными — и злыми — глазами.       — Нет, — твердо отозвался Темный Рыцарь, после этих слов Джим перевел на него удивленный взгляд. — Он сам пойдет.       Джокер, услышав слова Бэтмена, не сдержал смешок; его голос осип — почти пропал, — и вместо смеха у него получилось приглушенное, короткое хихиканье.       — Я не могу, Бэтси. Придется тебя меня на ручках тащить.       Бэтмен фыркнул в ответ и сжал кулаки: пошла новая волна ярости; Джим заметил вернувшееся к нему напряжение и осмотрительно сделал несколько шагов назад. Джокер смотрел на Темного Рыцаря снизу-вверх, старался следить за каждым движением его губ, за почти немигающим взглядом, пытаясь предугадать дальнейшие действия, — но глаза постоянно затягивала мутная пелена, и он не мог сфокусироваться. Джокер хотел что-то сказать, — это было видно по тому, как он набрал в легкие воздух и открыл рот, — но он, просто вздохнув, ничего не произнес.       Бэтмен, обойдя его со спины, приказал ему подняться. Джокер слабо отреагировал на его слова, но он их все же услышал — и не торопился выполнять. Поза, в которой он лежал, была слишком неудобной, из-за чего руки, заломанные назад и закованные в наручники, стали болеть в два раза сильнее.       Вставать не было ни сил, ни желания — и Джокер, проигнорировав приказ, остался лежать неподвижно. Бэтмен ждал, но слишком малое количество времени, чтобы дать врагу хорошо обдумать свое решение, — и он, не медля ни одной лишней секунды, насильно заставил Джокера подняться, легко дернув его вверх, будто тот совсем ничего не весил. В голове Джокера что-то резануло от этого грубого движения, к нему вновь вернулась тошнота, — но он, пренебрегая сильным чувством слабости, продолжал сопротивляться.       — Если я говорю встать — ты должен встать, — с угрозой в голосе произнес Бэтмен, пытаясь заглянуть в глаза врагу, который больше не мог выносить его присутствие. Он исподлобья смотрел по сторонам, чувствуя изучающие его реакцию взгляды.       — А если ты скажешь прыгай, то я должен спросить: как высоко? — усмехнулся Джокер, вырываясь.       Тут Бэтмен грубо обхватил ладонью его шею, сдавив горло, и приподнял над землей, из-за чего Джокер стоял почти на мысках.       — Я не собираюсь повторять дважды, — заявил Бэтмен.       — Б-бэтс... — с трудом выговорил Джокер. Но его страдания продлились совсем недолго: его сразу отпустили.       — Бэтс, что с тобой? — спросил Джокер, иногда откашливаясь. — Объясни мне наконец.       — Что со мной? — начал Бэтмен, двинувшись навстречу безумцу, а тот шарахнулся от него, как от огня, опасаясь сжатых кулаков.       Гордон порывался помешать противостоянию двух врагов, подозревая, что все это может плохо кончиться для обоих ее участников, — но продолжал стоять на месте.       — Я терпеть тебя не могу, — прорычал Бэтмен, надвигаясь на врага.       — Но почему? Почему ты...       Джокер все еще рассчитывал не принимать агрессию со стороны Брюса за что-то действительно серьезное — но эффект, производимый движениями и словами последнего, вынуждал его переживать за собственное благополучие. Он пятился назад, терзаясь сомнениями и страхом. В конце концов Джокер прижался спиной к одной из полицейских машин и вжимался в нее, как мог, под свирепым взглядом недруга.       — Потому, что я ненавижу тебя.       — Но ведь... — Джокеру хотелось кричать — только чтоб его услышали; но кругом было слишком много народа — и все за ними следили. Приходилось лишь шептать:       — Но мы же... с тобой тогда... я ведь...       — Не было ничего! Забудь.       — Брюс! Я...       Последовала хлесткая пощечина. Это было так унизительно. Джокер зажмурился от неожиданности и резко выдохнул. Он почувствовал, как увлажнились глаза и как крупная дрожь обиды прошла сквозь грудную клетку.       — Ненавидишь? — произнес он дрожащим голосом, переводя затравленный взгляд на Бэтмена. — И я тебя ненавижу.       Брюс ничем не мог объяснить причины своих чувств, ведь это были не его эмоции. Ему их будто запрограммировали, вживили в ДНК. Он ничего не понимал и не делал никаких попыток что-то изменить. Сейчас Брюс калечил чужую душу и даже не задумался, зачем это делает.       Джокер вновь ощутил одолевающую его слабость — в его голове и ушах громко шумела вскипевшая кровь, расплавляя кровеносные сосуды; а сломанные кости и, вероятно, вывихнутая челюсть причиняли жуткую боль. Ему захотелось лечь и лежать до тех пор, пока он не проснется в своей кровати — хотя бы в Аркхэме — от страшно нелепого сна, или же пока дух не оставит его.       — Садись в машину, — вновь отдал приказ Бэтмен.       Джокер и в этот раз пропустил его слова мимо ушей, за что получил очередной твердый удар, направленный лишь на то, чтобы полностью изувечить его.       — Бэтмен, — не выдержал Гордон.       — Не вмешивайся, Джим.       Ноги Джокера подогнулись — если бы не рука Темного Рыцаря, удерживающая его на месте, он бы упал.       — Не переживай, комиссар, — прохрипел Джокер, слегка закатывая глаза. — Переживать будешь, когда он убьет меня.       Бэтмен вдруг сжал подбородок Джокера, заставляя обратить последнего свой взор на себя, — но тот сразу отвел взгляд куда-то вниз.       — Смотри на меня! — тряхнул его Брюс.       Джокер только секунду колебался — но потом, прищурившись, посмотрел на Бэтмена полными ненависти измученными глазами.       — Я никогда не буду таким, как ты, — произнес Бэтмен. — И никогда не опущусь до твоего уровня, жалкая тварь.       Джокер смотрел на Брюса; на лице мужчины не было написано ни одной разумной мысли — его полностью поглотили одни лишь эмоции. Джокер внимательно заглядывал этому человеку в глаза, к которому был привязан и который сейчас чуть ли не готовился к убийству — лишь бы не видеть его. Чувствовал эти руки, которые были когда-то так нежны с ним и которые были способны сдерживать его, не прилагая почти никаких усилий. Сейчас Брюс всерьез мог убить Джокера — и у последнего от сознания этого болезненно сжалось сердце.       — Бэтси...       — Не называй меня так! — послышался грубый голос Бэтмена.       Мало кто слышал разговор между двумя врагами, но те, кто все видел своими глазами, казалось, разделяли их эмоции. Эту разъедающую ярость, сильнейшую боль, источающую разум ненависть, зарождающийся страх — все они теснились в сердцах наблюдающих. Их чувства обострились насколько, что, казалось, они могут услышать каждый тяжелый удар затравленного сердца. Время двигалось медленно, будто намеренно желало запечатлеть в памяти каждый грустный вздох; каждый мимолетный, печальный взгляд.       Бэтмен открыл дверь полицейского автомобиля, у которого прошли последние секунды их встречи с Джокером. Тот, использовав остаток сил, сел на заднее сиденье. Дверь около него громко хлопнула — и мужчина, стоявший с той стороны, быстро исчез из поля зрения.       Больше не было смысла сдерживать себя и терпеть боль; Джокер не заметил, как в полуобморочном состоянии завалился набок, периодически проваливаясь в бессознание; не видя, как его повезли в лечебницу. В глазах то темнело, то становилось ясно — иногда он замечал краем глаза оборачивающееся на него лицо Гордона; слышал какие-то голоса; чувствовал, как дрожит на неровных дорогах автомобиль. Потом его разум окутал мрак — а телом овладела бесконечная усталость.