Помутнение рассудка

      Неестественное, агрессивное поведение Брюса еще очень долгое время не давало ему расслабиться. Эта испепеляющая изнутри ненависть была настолько могущественной, что не отпускала его даже во сне. Это было так жестоко по отношению к самому себе — но Брюс этого почти не сознавал; он продолжал совершать свои действия, намереваясь уничтожить ненавистного ему человека.       После того, как Бэтмен, усмирив Джокера, посадил его в машину, и та увезла его в Аркхэм, страдания последнего на этом не закончились. Брюс, пользуясь своим статусом и возможностями, сделал все, чтобы жизнь Джокера в больнице стала невыносимой; при этом он давал понять своему врагу, кто именно совершает данные действия.       Брюс, сам того не понимая, мечтал как можно сильнее навредить Джокеру; он все помнил и ничего не забыл из их прошедшего романа. Когда он вспоминал об этом, его каждый раз — с новой силой — передергивало от отвращения и ярости. Вследствие, он, ведомый жуткими помыслами, был сконцентрирован на том, чтобы уничтожить все, что когда-то сближало их, включая самого Джокера. И если бы не своевременная реакция Альфреда, который очень давно подозревал о проблемах Уэйна, тот мог бы совершить самую страшную ошибку в своей жизни.       Альфред не мог, конечно, силой остановить Бэтмена; он много раз пытался — но исход всегда был один. Мудрый старик нашел другие рычаги давления, однако те только частично помогали ему: он мог лишь понять, что происходит, — но спасти своего хозяина ему не удавалось. Усыпленный и обездвиженный, Уэйн, проснувшись, яростно вырывался, убеждая, что Шляпник открыл ему глаза. Альфред подозревал что-то подобное и был готов ко всему — но все равно удивился.       — Мистер Уэйн, если вы успокоитесь, я смогу понять, что с вами не так, и помочь.       Но попытка прошла неудачно; все, что удалось выяснить, — это только то самое психотропное вещество, что усиливало гипноз Тетча. Просканировать его полностью не удалось: Брюс смог вырваться и вместо обвинений — или объяснений — просто ушел, оставив Альфреда в растерянности и печали. Беспокойству не было предела. Ему еще никогда в жизни не доводилось так сильно волноваться. Теперь, когда он узнал о причинах поведения Брюса, ему нужно было срочно что-то предпринять ради благополучия Уэйна и — своего собственного. Первое, что хотел сделать Альфред, — это позвать Дика на помощь, но потом отказался от этой идеи. Оправдывая себя тем, что сам пока не знает ничего определенного о состоянии Брюса и о том, ухудшается ли оно. Альфред предпочел действовать самостоятельно; он собирался продолжить упущенную возможность диагностики — но нигде не мог найти Уэйна. На связь тот не выходил, к тому же он отключил отслеживающее его положение устройство, поставленное ради его безопасности. Альфред не мог знать ничего о нынешнем положении Брюса и о его здоровье. Он серьезно забеспокоился.       Что касается самого Брюса, то его борьба с внутренними демонами становилась все более жестокой. Сдерживать саморазрушающую ярость стало невыносимо тяжело после того, как он встретился с Джокером и выпустил ее на волю. Брюс отчего-то не мог успокоиться и обдумать все в здравом уме; ему казалось, что если он сдастся — все кончится. Кончится сама жизнь. И эта странная убежденность его уставшего разума, завязшая в лихорадочном бреду, была настолько мощна, что, казалось, она просто срослась с костями, как гриб, корни которого переплетаются с корнями дерева и высасывают из него все жизненные силы. Так и Брюс: озабоченность разрушением источника ненависти, целиком поглотившей его рассудок, являлась непреодолимым барьером к нормальному рассудительному пониманию вещей. Но Брюсу мерещилось, будто за тем барьером лежит бесконечная пропасть; что, если он преодолеет его — он упадет и никогда не выберется обратно? Хоть ему и требовалось всего-навсего простить. Его безосновательный гнев не имел бы силы, если бы он сам его не подпитывал, — но пока он сопротивляется спокойствию, кажущемуся ему смертью, он никогда не сможет стать таким, как прежде.       Брюс в спешке покинул Альфреда, не желая ни слушать его, ни возражать ему. Мучали только эмоции, рождающиеся в глубинах подсознания. Он сделал много плохого и много боли причинил своему врагу — недавно дорогому ему человеку. Но ни одно его свершение не приносило ему душевного спокойствия, а наоборот, десятикратно усиливало беспокойство. Брюс какой-то частью сознания — той, которая была вменяема, — понимал, что это неправильно; что он таким образом просто убивает самого себя и — не решает проблемы. Но остановиться и обдумать все он не мог.       Он ходил по улицам, искал утешение, как путник в пустыне ищет спасительный оазис, — но тщетны были его попытки. Его мучила усталость; он долго хотел сесть и успокоиться, однако внутреннее напряжение не позволяло ему этого сделать, а вынуждало продолжать идти до тех пор, пока приложенные усилия не разорвут сердечную мышцу. Брюс изнемогал — его жизненные силы истощались с каждым шагом; про себя он твердил, как ненавидит, — и эти слова пульсировали в висках, — но чем дальше он продолжал идти в неизвестность, тем сильнее терял концентрацию.       Постепенно Брюс полностью сосредоточился на усталости. В его голове со скоростью света сменяли друг друга воспоминания: как встречался с Джокером, их проблемы и радости; как встретил Шляпника — и что было после этого. Чувства, эмоции, действия и желания слились воедино. Брюс замер. У него в груди будто горел огненный шар; он не думал ни о чем и обо всем сразу. И вдруг в этой бескрайней пустоте возник один-единственный вопрос: неужели оно стоит того?       И он сдался, уступил своей ненависти и, отпустив ярость, гнев и боль, почувствовал, как летит в разинутую, бездонную пасть этой черной бездны. Брюс упал и, потеряв сознание, исчез в небытие.       

***

Усталость и головная боль все еще не отпускали, но вместе с тем вдруг стало так хорошо и спокойно. То странное напряжение и безмерная ярость исчезли — и на их место пришла расслабленность. Хотя Брюс чувствовал себя в большей степени опустошенным и разрушенным, чем вылечившимся.       Через несколько секунд, как Уэйн открыл глаза, он осознал, что лежит в своей постели; рядом на тумбочке стоял поднос с завтраком, который, видимо, принес заботливый Альфред. Но самого его не было видно поблизости. Брюс приподнялся на локтях, преодолевая пульсирующую боль в висках, попытался понять, в каком он состоянии. Мгновением позже Брюс с трудом открыл глаза, мигом вспомнив, что он натворил. Он хотел вскочить и броситься исправлять ошибки, как резкая боль заставила его схватиться за голову и упасть обратно, на кровать.       — Брюс, вы проснулись… а я уже не рассчитывал, что это случится сегодня, — произнес вошедший в комнату Альфред.       Он выглядел утомленным, а мешки под глазами наводили на мысль, что он довольно долго не спал. Старик ближе подошел к постели, поправив полотенце, которое принес с собой. Брюс молчал и старался не смотреть на дворецкого: ему отчего-то было стыдно.       — Хорошо, что вы пришли в себя, — сказал Альфред, придавая своему голосу силы и радости. — А то я подумал, что опять принес завтрак зря.       Он улыбнулся и придвинул еду ближе к Брюсу. Уэйн попытался улыбнуться в ответ — но ему все еще было неловко.       — Что произошло? — спросил он, потирая глаза одной рукой, а другой — помогая себе приподняться. — Я ничего не помню.       — Честно говоря, я хотел задать вам похожий вопрос, — вздохнул Альфред, приподнимая бровь.       — Давай в другой раз, — ответил Брюс, героически выдержав на себе испытующий взгляд Пенниуорта.       — Вы уже слишком долго пользуетесь моим терпением, мастер Брюс, — по-отцовски строго сказал Альфред — а потом смягчил тон: — Думаю, я имею право знать, что было с вами все это время.       — Все не так плохо, как ты думаешь.       — Тогда почему вы не говорите мне?       — Это не имеет значения.       — Не имеет значение то, что с вами происходит, — или мое беспокойство?       Брюс не мог ничего возразить. Он тихо вздохнул и отвел взгляд в сторону. Альфред присел в одно из двух кресел, стоявших неподалеку в углу; около них пристроился кофейный столик, на котором лежали выпуски известных бизнес-журналов. Брюс еще долго ничего не решался сказать — он принялся за завтрак, собираясь с мыслями; Альфред его не торопил и молча ждал начала повествования. После десяти минут трапезы Брюс решился объяснить Альфреду недавние события — но все же утаил историю о Джокере.       — Наверное, ты знаешь, что я был под действием гипноза Джервиса? — Старик кивнул в ответ. — И… это произвело соответствующий эффект. Я почти совсем себя не контролировал.       — Но как так вышло? Как вы смогли допустить такое?       — Это было неожиданно. Я вдохнул какой-то парализующий газ, а потом Тетч загипнотизировал меня. Дальше я практически ничего не помню. Все больше походило на сон. Я действовал, как во сне, — ты сам видел меня и понимаешь, что со мной происходило. Я долго мучился этим… Потом все внезапно прошло.       Альфред молчал какое-то время, обдумывая сказанное, а потом задал решающий вопрос:       — Он внушил вам быть агрессивным?       Брюс через секунду кивнул. Пенниуорт задумчиво посмотрел в глаза Уэйна — тот выглядел усталым и плохо выспавшимся. Альфред не стал больше ничего спрашивать и, забрав поднос с грязной посудой, ушел. Брюс чувствовал, что дворецкий не поверил ему — он и сам с трудом верил в случившееся.       В памяти всплывали моменты прошедших событий, и Брюс с досадой и гневом переживал все заново. Он хотел все исправить — прямо сейчас, но у него пока не было сил что-то делать.       Реабилитация Брюса шла в ускоренном темпе. Психотропное вещество — с загадочным составом, созданное Тетчем — первое время серьезно влияло на его физическое состояние, но главное, что помогало ему преодолевать эту неприятность, — разум его отныне был ясен и чист. И Брюс быстро шел на поправку: мог спокойно бегать, не чувствуя головной боли и без — ранее нередко подступающей — тошноты; проводил каждодневные тренировки, возвращая своему телу прежнюю силу и ловкость. Полное выздоровление не заставило себя ждать. Альфред был счастлив, что его дорогой хозяин стал таким, как прежде, — спокойным, сосредоточенным и рассудительным. Но все же одна мысль не давала ему полностью успокоиться.       Оправившись после затяжной болезни, Брюс сразу принялся исправлять то, что успел натворить за последнее время, и первое, что он спросил у Альфреда по неосторожной глупости, — знает ли тот что-нибудь о Джокере.       — Почему вы все время вспоминаете о нем? — спросил тогда Альфред. Ответа он так и не получил, что только укрепило неприятные догадки.       Брюс знал, что Джокер сбежал из Аркхэма при помощи Харли Квинн и нескольких его подельников два месяца назад. Брюс больше не хотел злиться — но стародавняя компания Джокера вызывала у него чувство раздражения; он старался подавить это, отдавая свое внимание на формулирование своей оправдывающей речи и предполагаемую реакцию Джокера. Это оказалось очень сложной задачей — почти неосуществимой. Брюса сильно беспокоило нынешнее отношение Джокера к нему — в особенности после того, что он с ним сделал.       Брюс знал, что разговор будет болезненным для обоих, — но он хотел пройти сквозь эту боль и разочарование ради будущего счастья. Хотя Брюс только надеялся на это: на самом деле Джокер может повести себя самыми различными, равносильными способами. Конечно, он человек легкий — может простить даже в следующую секунду, однако также способен припоминать об этом до конца жизни — и он будет делать это, даже если уже не сердится; а может возненавидеть и уничтожить своего врага, несмотря на все то, что между ними было. Вероятность последнего удручала, и Брюс старался над этим не думать.       Раньше он метался в ярости, а теперь — в беспокойстве. Брюс хотел немедленно найти Джокера и все ему объяснить, потому его первый выход на улицы состоялся через день после того, как он убедился, что полностью оправился от влияния жестокого вещества. Возмущению Альфреда не было предела, ведь он рассчитывал, что мистер Уэйн останется дома еще на несколько дней, — но он мог выразить свое недовольство только в адрес пустых комнат.       Бэтмен рассчитывал провести допрос нескольких помощников Джокера, местоположение которых он предварительно вычислил, узнав их настоящие имена и место жительства. Бэтмен отправился прямо к первому из них, который находился ближе всех.       Брюс настраивался на грубый разговор с вероятной погоней и возможной дракой — но там, куда он пришел, никого не оказалось. Ночной клуб, в котором работал вышибалой Роберт Керр — подельник Джокера. Он отпросился сегодня и ушел в неизвестном направлении. Так сказала Бэтмену одна из танцовщиц клуба, которая приняла настоящего Бэтмена за обычного мужика в маскарадном костюме. Хотя до Хэллоуина было еще очень далеко. Она была так удивлена, но еще больше ее переполняло чувство восторга: не каждый день можно увидеть Темного Рыцаря прямо пред собой; она даже хотела попросить автограф, но хмурое настроение Бэтмена намекнуло ей, что настаивать не стоит. Их неожиданная встреча закончилась тем, что Бэтмен, не вымолвив ни слова на прощанье, ушел, отправившись за следующим бандитом, надеясь, что тот точно скажет ему, где сейчас Джокер.       Встреча со вторым бандитом вышла куда более удачной. Брюс знал его настоящий адрес и, подойдя ближе, собирался проникнуть в квартиру, однако ему не пришлось этого делать, потому что Бен — таково было его имя — вышел на улицу выбросить мусор, о чем, вероятно, попросила его мать.       Занимаясь этим житейским делом, никогда не ожидаешь, что к тебе со спины может кто-нибудь подобраться. Он сам был преступником — и ему незачем было бояться себе подобных. Но, с другой стороны, ему следовало опасаться Бэтмена.       Бен потоптался на месте, собираясь закурить сигарету, как внезапно перед ним возникла темная фигура Рыцаря Готэма. Он рефлекторно замахнулся для удара — но его соперник, быстро проведя контрудар, сбил его с ног.       — Отвали от меня! Что тебе надо? — запротестовал он, пытаясь отползти. Мощный образ Бэтмена, порой преследующий во сне, испугал его, хоть он и старался это скрывать. От неожиданности и страха перед нежелаемой битвой его голос начал дрожать, а движения стали более судорожными и неконтролируемыми.       Бэтмен нагнулся над ним, схватил за грудки и поднял, заглядывая в глаза:       — Где Джокер?       — Джокер? Я не знаю, — тут же ответил бандит, обхватив руки Бэтмена, пытаясь стряхнуть их.       Он точно врал — Брюс не сомневался в этом; проявлять снисходительность к мужчине Уэйн не собирался.       — Ты знаешь, где он, — пробасил он.       — Отвали от меня, урод…       Беседа выходила слишком непродуктивной: бандит продолжал упрямиться, а Бэтмен, не меняя тактики, настаивал на своем. Нервное состояние Брюса было слишком расстроенным, и терпение он терял непомерно быстро, как когда-то в ранние годы работы в образе Темного Рыцаря. Но агрессия, которую он проявлял, не выдавала должных результатов. Настойчивость Бэтмена стала более грубой, чем нужно, вследствие чего мужчина потерял сознание прежде, чем успел рассказать о Джокере.       — Черт, — выругался Брюс, бросив на землю находившегося без сознания преступника.       Он задумался над своим следующим шагом, предполагая, что стоит привести в чувства этого человека и снова повторить важный для себя вопрос.       — Ты, Бэтмен, как всегда, найдешь общий язык с человеком, — усмехнулся женский голос. Брюс сразу узнал его и, обернувшись, увидел Женщину-Кошку. Она сидела на крыше, стоявшего у обочины автомобиля, закинув ногу на ногу.       — Селина, — обернулся к ней Бэтмен, — ты опять сбежала из тюрьмы?       — А что там делать такой хрупкой и изящной девушке, как я? — спросила женщина, грациозно спрыгнув на землю, цокнув каблуками, на которых она ухитрялась иногда бегать быстрее Бэтмена.       — Отбывать срок, например, — заметил Темный Рыцарь.       — Ах, это… это наиболее унылый из всех вариантов, — засмеялась Селина, подойдя ближе.       — У меня нет времени за тобой бегать.       — Ну да, у тебя есть более важные и интересные занятия: гулять по городу, крушить черепа, ловить всяких психов, — произносила Женщина-Кошка, обогнув Бэтмена со стороны, и, подойдя к мужчине, лежащему без сознания, толкнула его ногой. — Ты все также хочешь размазать его по асфальту? — спросила она, хитро блеснув глазами.       — Кого?       — Джокера, конечно! — воскликнула она, пройдя недалеко вперед — так, будто ей неинтересен этот разговор.       — С чего ты взяла? — поинтересовался Бэтмен, последовав за ней.       — Хм… да так просто. От нечего делать, — потягиваясь, ответила Селина. Она выгибалась как можно более элегантно, заигрывая с хмурым Бэтменом, наклоняла голову и ненавязчиво улыбалась.       Ее фигуре многие женщины могли бы позавидовать, а некоторые мужчины просто сходили с ума. Она была привлекательна — с этим мало кто смог бы поспорить, — но ее главным минусом был характер. Она, как и полагается кошкам, — независимая и эгоистичная, предпочитающая одиночество; компанию она находила только в том случае, когда ей того хотелось.       Случайная встреча с Бэтменом неожиданно порадовала ее: они уже давно не виделись — и поведение, вопреки ее прошлым арестам Темным Рыцарем, приобрело характерный для нее игривый — слегка вульгарный — облик.       — Если тебе нечего делать, то я могу проводить тебя до полицейского участка, — предложил Бэтмен.       — Ты джентльмен, но, я думаю, не стоит, — ответила Женщина-Кошка, слишком выразительно качнув бедром.       — С чего ты взяла, что я хочу убить Джокера? — повторил вопрос Брюс.       — Я думала, мы уже сменили тему, — заметила Селина. Бэтмен ей ничего не ответил.       — Странно, — продолжала она, — почему я должна объяснять тебе причину твоих же действий?       Ее собеседник снова ничего не сказал — но Брюс просто не знал, что ему можно ответить на это. Рассказывать Селине всю историю, произошедшую с ним, начиная с первого поцелуя с Джокером, заканчивая его странным выздоровлением, он не собирался; но выяснить, как Кошка поняла необычность его поведения и в чем это выражается, нужно.       — Алло, — махнула рукой Селина, обращая на себя внимание, — здесь есть кто-нибудь?       — Ближе к делу, — нахмурился Брюс. — С чего ты взяла, что я хочу смерти Джокера?       Селина наклонила голову, поднимая глаза к небу, и сказала:       — А говорят, что об этом знает весь Готэм, но, как видно: все, кроме тебя. — Брюс раздраженно вздохнул. Она усмехнулась. — Если хочешь освежить воспоминания — посмотри в Интернете. Или программу с этим неприятным мужиком, с лысиной, — забыла, как его зовут, — Смит?       — «Разборки в стиле Смита»?       Селина кивнула головой, махнув ресницами, изображая восхищение догадливостью великого детектива.       — Ты издеваешься надо мной? — серьезно спросил Бэтмен.       — Немного опрометчиво издеваться над человеком, который может тебя арестовать, — женственно произнесла Кошка, растягивая алые губы в улыбке.       — Ты знаешь, где Джокер? — через некоторое время спросил Брюс.       Она вздохнула, закатив глаза.       — Ты и меня решил допытывать? По-моему, вы уже заигрались. Не пора ли тебе остепениться, завести себе нового маньяка?       — Селина! — послышался строгий баритон.       — Хм, — усмехнулась женщина, посмотрев на ногти. — А если я скажу, что знаю, — что мне за это будет?       — Если скажешь правду — ничего, а если нет, то…       — «Ничего» — это у вас, у мужчин, значит «все»? Прости, Бэтмен, но у меня женская логика.       Брюс вздохнул.       — Если ты знаешь, где Джокер, то можешь просить все… почти все, что захочешь.       — Ого, идешь ва-банк!       — А если нет — ты отправишься в тюрьму.       — Хм… — Селина молчала, обдумывая свое положение, взвешивая все плюсы и минусы этой сделки, и вскоре произнесла: — Блэкгейд не слишком похож на маникюрный салон… Что ж. Ладно. Согласна.       — Где он?       Селина усмехнулась и, развернувшись, пошла вперед, совершая широкие грациозные шаги.       — Пару дней назад, — начала она, — я была в гостях у Плюща. Без приглашения, как ты понял. Тебе ни к чему знать подробности моего визита. И пока я от нее скрывалась, я услышала интересный для тебя разговор.       Брюс внимательно ее слушал, хотя за это короткое время успел прийти к выводу, что он просто впустую тратит на нее время; что, ведомый бессмысленными желаниями, он совсем потерял смысл существования Бэтмена. Он должен был арестовать ее, а не предлагать сделки. Брюс разозлился на себя, посчитав, что, возможно, таким образом на него повлияли отношения с Джокером. Но он его не винил.       — Все было у нее как обычно, — продолжала Селина, остановившись возле гаражей, — очень сильно пахло мокрой землей и гниющими корнями деревьев, хм, никогда не видела в этом ничего приятного. Я занималась своими делами, а потом я услышала слезливый — как же иначе? — голос Квинн.       Брюс было понадеялся, что сейчас на сцену выйдет Джокер, но, услышав вместо него про Харли, мрачно вздохнул.       — Не хочу пересказывать весь их разговор, к тому же я их не слушала. Я была увлечена своими делами — правда, мне показалось, что цветы-мутанты Айви уже заметили меня и доложили ей. Но я не собиралась все бросать. Тут я услышала, как Квинн заявляет, что она, видите ли, ушла от Джокера.       Не в характере Брюса радоваться чужому горю — но, когда он услышал эти слова, что-то внутри него заликовало.       — У нее только два состояния: хихикает на манер клоуна или плачет целыми днями. Редко я вижу ее в других состояниях. Наверное, тебе не слишком интересно слушать о ее несчастьях?       — Нет, — механически ответил Бэтмен, чем сбил Селину с мысли. Она недоумевающе посмотрела на него, поднимая брови.       — Она сказала, где он? — спросил Бэтмен, возвращаясь к теме разговора.       — Она не называла точного адреса, но из всего потока слез я разобрала район, в котором и находится Джокер. — Селина положила руки на талию и, улыбнувшись, ждала ответа. Брюс хмуро смотрел на нее пару секунд и произнес:       — Ты сказала, что знаешь, где он. А вместо точной информации ты, оказывается, только краем уха слышала район?       — Не злись, Бэтмен. Скажи спасибо, что я вообще к тебе подошла и, к твоей радости, я все же кое-что знаю.       — Ты мне все равно ничего конкретного не сказала, — вздохнул Брюс. — Хотя говорила обратное.       — Поправка, Бэтмен: я сказала — «если». А уговор дороже денег.       Темный Рыцарь угрюмо молчал, погрузившись в свои мысли.       — Ищи его в Блэкхолле, — сказала Селина, повернувшись в сторону здания.       — Что ты хочешь взамен?       — Видеть твою раздосадованную мордашку, когда я буду уходить, — уже большая награда. — Женщина-Кошка помахала Бэтмену рукой, ногти на которой походили на кошачьи когти, и, скакнув по стене до крыши, скрылась в темноте.       Бэтмен еще какое-то время простоял в молчании с самим собой, пока поток его мыслей не прервал сдавленные охи позади — это Бен пришел в себя. Бэтмен обернулся и, стоя в пол-оборота, наблюдал за бандитом. Он подумал, как же глупо поступил с Женщиной-Кошкой, ведь он мог ее арестовать и, допросив этого бандита, заодно узнать местоположение Джокера.       Бен, наконец придя в себя, заметил неподалеку фигуру Темного Рыцаря и сразу забубнил, взмахнув руками:       — Я честно не знаю, где они, я ушел гораздо раньше.       Под укоризненным взглядом Бэтмена Бен не решился подняться — вместо этого он стался сидеть на асфальте и наблюдать за подошедшим к нему врагом.       — Они? — заметил Бэтмен спокойным тоном.       Бен скривил какую-то мину — в тусклом свете фонарей трудно было понять, какое именно выражение приняло его лицо, — но Брюс легко догадался, что тот по глупости наболтал лишнего.       — Джокер с Харли… и остальные, — сглотнув, ответил мужчина.       — Сколько вас всего?       Бандит не решился отвечать, однако сразу передумал, заметив желание врага выбить из него информацию насильственными способами.       — Без Джокера и Харли было десять.       — Было?       — Я не знаю, просто я же ушел… может, кто-то из ребят тоже решился.       — И ты не испугался реакции Джокера? — искренне удивился Брюс.       Бен, сдвинув брови, заявил:       — Я его не боюсь, — и тут же сник. — С боссом… с Джокером что-то странное происходит в последнее время. Я виделся с одним пацаном…       — И он сказал тебе, где Джокер. — Бэтмен грубо поднял мужчину с земли, приблизив к себе; ему стало надоедать выслушивать треп этого жалкого преступника. — Говори!       — Нет, я… не спрашивал его. Клянусь! Я не знаю, где он.       Бэтмен бросил мужчину обратно на землю, глубоко вздохнув, возвращая самообладание.       — Что он тебе сказал? Про Джокера?       — Что он выглядит так, словно болеет чем-то. Ничего не говорит и ничего не делает, как будто помирать собрался. Короче, сам не свой, с ума сошел, — нервно усмехнувшись, закончил Бен.       — Почему вы так думаете?       — Это совсем не похоже на Джокера, ведь он всегда такой… деятельный.       Брюс нахмурился и о чем-то задумался. Бен озадаченно глянул на него.       — Что послужило причиной такого его поведения?       — Понятия не имею, — фыркнул мужчина. — Хотя он стал таким после Аркхэма. Может, там с ним что-то сделали?       Бэтмен молчал — и это продолжалось так долго, что Бен усмехнулся про себя при мысли, что Темный Рыцарь превратился в камень. Спустя несколько минут Брюс решил задать волнующий его с недавних пор вопрос:       — Почему вы считаете, что я хочу убить Джокера?       — Сам уже забыл, как избивал его? — с прозрачной усмешкой в голосе произнес Бен.       Бэтмена обуяла ярость — его кулаки сжались, а глаза незаметно загорелись от гнева.       — Ладно, ладно, это не мое дело, — вскоре в извинительном тоне затараторил преступник и немного отодвинулся назад — ради своей безопасности. — Ты все помнишь. Хорошо.       — Нет, я не помню.       Бен не понял, как ему на это реагировать, — он уставился на Бэтмена без какого-либо интереса слушать его проповеди. Он уже начал думать, что ему срочно нужно бежать, пока оппонент рассредоточен, однако опасался это делать, к тому же подозревал, что у него ничего не выйдет.       Гнев Брюса быстро прошел, сменив собой разочарование. Он снова замер, пытаясь здраво подумать и попытаться вспомнить, что же тогда случилось. Он посмотрел на бандита, который осматривался по сторонам, планируя сорваться с места. Бэтмен, схватив его за рубашку, приблизив к себе, спросил:       — Откуда вы знаете, что тогда произошло?       — Да по телеку показывали много раз — и в новостях, и в передаче той, с мужиком таким неприятным.       — Смит.       — Да-да, он.       Бен держал за руки Бэтмена, надеясь, что тот его отпустит, приготовился помчаться прочь. Но этого не произошло.       — Мы идем в полицию, — заявил Бэтмен и потащил за собой преступника к бэтмобилю.       — А, нет, Бэтс, я не собираюсь в тюрьму, — смело произнес тот, выхватив из кармана складной перочинный нож. Он рассчитывал нанести несколько — если повезет — серьезных ран, но, к его удивлению, он совсем ничего не успел сделать. Пусть Бэтмен был всего на пару секунд быстрее — это позволило ему за столь короткое время успеть выбить холодное оружие из рук бандита и повалить его на землю. И все последующие попытки Бена сбежать прошли впустую — вскоре он оказался в руках полицейских и в наручниках, больше не имея возможности сопротивляться.       Брюс глубоко ушел в раздумья и был еще более неразговорчив, чем обычно. Гордон не захотел его тревожить и потому оставил свои мысли при себе. Брюс решил, что ему стоит не просто найти Джокера, но и полностью вспомнить все то плохое, что он успел причинить ему. Уже второй человек говорит Бэтмену посмотреть ту странную передачу со специфическим характером, которую многие люди не могут смотреть из-за жестокой прямоты ее ведущего. Тем не менее она пользовалась популярностью. Брюс возвращался, решив найти выпуск программы, в котором рассказывается о том происшествии, забытом им. Он подозревал, что ему совсем не понравится то, что он там увидит, но иных — более надежных — источников информации не было. Брюс задумчиво отправился домой.       

***

Альфред не без отчаянья в глазах встретил вернувшегося Бэтмена; он уже достаточно давно был готов оставить попытки вразумить своего хозяина — но делать это при нынешних обстоятельствах не мог. Брюс не захотел оправдывать свое поведение. Он даже всерьез начал задумываться насчет того, стоит ли рассказать все Альфреду; его уже давно глодали стыд и неловкость. Но Брюс, помимо этих эмоций, испытывал еще и разочарование в собственных действиях — практически во всех. Ему хотелось получить совет от кого-нибудь, кто подскажет ему правильное решение и не будет упрекать. Однако он знал: Альфред не упустит возможности высказать несколько нравоучений по поводу непристойного поведения Бэтмена с его врагом. Брюс не горел желанием выслушивать подобные заявления: он сам об этом знал; ему хотелось услышать лишь пару слов сопереживания и увидеть перед собой понимающие его печаль глаза.       Брюс не хотел испытывать жалость к себе и потому, решительно отгоняя ее, отправился к своим компьютерам искать нужный ему выпуск программы. Альфред решил оставить его действия без комментариев и предложил принести Брюсу чашку чая. Последний ответил согласием, и дворецкий с английским спокойствием принялся выполнять данное обещание.       У Брюса не ушло много времени на поиски: нужное ему происшествие само явилось на его экраны после пары схожих слов в поисковике. У этого видео было полтысячи комментариев — читать их все не имело смысла, даже для ознакомления с мнением общественности. Брюс, включив запись программы со строгим и одновременно взволнованным взглядом, ушел в те — прошлые — события. Довольно скоро показали запись задержания Джокера Бэтменом, сделанную одним из наблюдавших. Видно было очень плохо, а звук практически отсутствовал: фоновый шум сильно заглушал слова, которыми редко перебрасывались между собой два врага. Брюс мысленно вернулся в тот момент и поразился, насколько жестоким он тогда был. Он вспоминал свои слова и выражение лица Джокера. Вспомнилось и то, что он делал после его ареста в самом Аркхэме.       Брюс был ошеломлен и расстроен. К тому же комментарии Смита по поводу происходящего на видео, — что со стороны могло показаться обычным, — мастерски — на высочайшем уровне! — подливали масло в огонь. Легко было увидеть, с каким омерзением он относится к Джокеру, — это явственно подчеркивали его неуместные фразы в адрес клоуна. Впрочем, о Бэтмене тоже не было сказано ни одного хорошего слова.       — Кто этот Бэтмен? — спрашиваете вы, — говорил Смит, сидя на столе в своей студии. — Герой? Филантроп, у которого куча свободного времени? Идиот? Я вам скажу: ни первое, ни второе, ни даже третье, хотя насчет идиотизма я бы поспорил. Я вам говорю: одинокие, сидящие у телевизоров люди, что Бэтмен — ненормальный. И я не удивлен тому, что мы с вами видим на этих записях. Но должен сказать этот тип — Джокер, чертов шутник, — получил по заслугам в силу тщеславия самого Бэтмена. На месте нашего — с вашего позволения — героя я бы давно сделал что-то похожее с клоуном — с той только разницей, что было бы это гораздо жестче и, естественно, раньше. И если Бэтмен просто играется с этим психом, то лично я с клоуном сделал бы вот что... — Мужчина взял со стола стакан и швырнул его на пол — так, что тот разлетелся на осколки с громким звоном. — Думаю, многие со мной согласятся.       Возвращаемся к нашему с вами вопросу: кто же этот Бэтмен? Давайте отдадим ему должное — он неплохо дерется; у него хорошо поставлен удар — но, боюсь, этого недостаточно. Мы с вами живем в темное время: на улицах бунтуют криминальные личности — и кто, как не настоящий герой, должен все это исправить? Бэтмен сойдет за него — вы думаете? Я скажу вам — да. Удивлены? Не удивляйтесь, ребята, со злом сложно сражаться — здесь нужна сила. Возвращаемся к Бэтмену. Как я упоминал, у него хороший удар — а как мы знаем: добро должно быть с кулаками! Ха-ха, лично мне это напоминает сценарий Апокалипсиса, а вам?       Больше ведущий не говорил ничего нового. Брюс не стал дослушивать и остановил видео. Он опустил голову, обхватив ее руками, мысленно переживая произошедшее — раз за разом, содрогаясь от боли и гнева. Он хотел, чтобы это было неправдой, представлял себе другие действия и другие последствия. Брюс сокрушался про себя при каждом новом воспоминании. Как он мог позволить себе бесконтрольное поведение? Брюс помнил взгляд Джокера, который тот бросил ему напоследок, перед тем как скрыться в салоне автомобиля; он видел в нем не только усталость, но и страшное разочарование. Ему показалось, что он видел слезы, хотя убеждал себя, что тот вовсе не плакал. Джокер упрямо — как ему подобает — терпел все слова и удары Бэтмена. И даже ухитрялся отвечать, вовсе не боясь. Однако Брюс физически чувствовал, как Джокер уступил ему. Почти сдался.       Брюс был уверен: отныне Джокер его ненавидит — и ему было больно от этой мысли. Единственное, что приободряло его, — это тот факт, что та страшная — но ушедшая в прошлое — ненависть сгинула в глубинах его сердца; он снова обрел ясность рассудка. Но изменения произошли слишком поздно: он успел натворить столько непоправимых дел, которые разрушали их с Джокером и без того хрупкие отношения.       Джокер презирал Бэтмена. Последний в этом нисколько не сомневался. Впрочем, Брюс не исключал такую возможность, что и раньше его враг испытывал к нему нечто похожее. Брюс совсем не понимал: что между ними было все это время? Что они делали и — для чего?       Лицо Брюса помрачнело. Он угрюмо уставился перед собой, пытаясь совладать с эмоциями и мыслями. Воспоминание одного момента влекло за собой другие — он начинал в них путаться, теряя ту самую точку отсчета, с которой все началось. И чем больше он вспоминал, тем сильнее убеждался, что начало было не с первого их случайного поцелуя. Брюса это озадачило — и он снова попытался обдумать это странное предположение. Он думал долго, но так и ничего не решил; проигнорировал Альфреда и предложенный им чай. Как повел себя Пенниуорт, Брюс не заметил, подумав, что старик просто решил оставить его наедине с мыслями — и был ему признателен, хоть и думал об этом меньше полсекунды. Брюс так и не пришел ни к какому выводу. Помыслив еще некоторое время, Брюс принялся обдумывать свои дальнейшие планы: что ему следует сделать?       Брюсу было известно приблизительное местоположение Джокера — ему оставалось только отсечь ненужные элементы, и тогда поиски не затянутся надолго. Но он вдруг начал сомневаться: нужно ли это делать? Будучи Бэтменом, Брюс многократно подавлял в себе непозволительные чувства жалости к Джокеру; в какой-то момент — такой далекий и почти забытый — он перестал останавливать себя, но в сопутствии со сложившимися отношениями пришло множество трудностей, которые привели их к известному концу. Ныне появилась возможность отказаться от этих отношений; все вернуть на круги своя — но Брюс крайне сильно сомневался, что реально хочет этого.       Он снова разрывался между желаемым и долгом; между тем, что правильно, и тем, что ему просто хочется. Такая узость выбора не только угнетала, но и злила.       Правильно только то, что не вредит ни тебе, ни окружающим. И с тем, и с другим весьма часто бывают проблемы. Аналогичная ситуация складывается и в отношениях. Что из этого можно выбрать? И существует ли этот выбор?       Брюс глубоко вздохнул; он почувствовал усталость — последствия этого вещества, которое не полностью выветрился из крови, в то время как сам гипноз уже давно потерял силу. Брюс собирался переодеться и отправиться в постель, но продолжал сидеть, словно мысли гвоздями прибили его к стулу. Раны были болезненные и кровоточили, но он не пытался что-то сделать, чтобы притупить эту боль, — он просто примирялся с нею.       Через некоторое время явился Альфред; он вздохнул, увидев своего хозяина на том же месте и почти в такой же позе. На экране перед ним повторялся один и тот же выпуск передачи, в которой раскрывали тайны природы его поведения по отношению к Джокеру. Альфред подошел ближе.       — Сэр, мне кажется, вам давно пора отдохнуть, — сказал он заботливым, но чуть раздраженным голосом. Ответом ему послужило упрямое молчание.       — Мне подготовить вам постель? — настаивал Альфред. В этот момент послышался тяжелый вздох. Альфред снова испытал чувство раздражения, захотел уйти и оставить хозяина одного, однако заставил себя остановиться.       — Сэр, по-моему, нам стоит с вами поговорить начистоту, — сказал Альфред и выключил видео, которое повторялось неизвестное количество раз, и сам монитор компьютера. Брюс услышал его слова — но не отреагировал с тем беспокойством или волнением, на которое рассчитывал Альфред. Тот, не став долго ждать отрицания или уверток, продолжал:       — Ваше поведение, мастер Брюс, уже очень давно меня беспокоит — и со временем я начал понимать, что именно вас так беспокоит в последнее время. Единственное, чего я не понимаю, — это что — или, возможно, кто — послужило поводом.       Брюс молчал, приложив руку к голове и опустив глаза.       — У меня было мало причин, чтобы считать так, — продолжал Альфред, — но ваше поведение и слова сами натолкнули на эту мысль…       Ему стало неловко говорить дальше — это было понятно по его голосу. Брюс повернул голову к дворецкому, посмотрел ему в глаза, ожидая продолжения речи, — но тот молчал.       — Я… — неуверенно начал Брюс, — слишком долго от тебя это скрывал.       Казалось, Альфред перестал дышать. Он точно был удивлен, хотя неплохо удерживал более яркие эмоции, скрытые внутри.       — Надеюсь, мы с вами говорим о разных вещах, — почти спросил старик.       — Боюсь, мы говорим об одном и том же, — разочаровал его Брюс.       Судя по лицу Альфреда, можно было понять, каким ударом было для него услышанное; он растерялся, а удивление отчетливо отобразилось на его лице; в глазах — четко написано непонимание. Брюс ничего не пытался сказать в свое оправдание. Альфред хотел что-то еще сказать, но не смог вымолвить ни слова, — он просто ушел.       Брюс оставался на месте до тех пор, пока у него не начала сильно болеть поясница и не затекли все мышцы. Ему пришлось подняться и уйти к себе. Приняв душ, Брюс лег в постель и попытался уснуть, напоследок решив, что расскажет Альфреду все, что успело произойти, и то, что только должно начаться. Мысли об этом сильно напрягали его сознание, и потому уснул он с трудом — и снились ему тяжелые, угнетающие все существо сны.       Брюс поднялся очень рано относительно всех предыдущих утренних подъемов. После длинной — местами бессонной — ночи раннее утро казалось ему настоящим спасением от тягостных мыслей. Часы показывали полседьмого — где-то в это время поднимался Альфред. Выйдя из спальной комнаты и пройдя мимо спальни дворецкого, Брюс увидел, что того уже не было в комнате, — а это значило, что он действительно проснулся, но поблизости его пока не было видно. Уэйн догадывался, по какой причине, и, вздохнув, отправился на кухню, где сел за стол, собираясь дождаться Альфреда, который непременно спустится вниз, чтобы готовить завтрак. Так оно и случилось.       Вскоре послышались шаги из коридора — и через несколько секунд на пороге, в дверях, остановился Пенниуорт. Он посмотрел на Брюса, который смотрел на него в ответ.       — Доброе утро, Альфред, — поздоровался он первым.       — Доброе утро, сэр, — спокойно отозвался дворецкий. Он помолчал немного и произнес: — Вы сегодня рано встали, сэр, за последние несколько месяцев. Я удивлен. Хотите, я подам завтрак?       — Да, спасибо, — отозвался Уэйн. Он молча наблюдал за Альфредом, собираясь с мыслями и набираясь решимости, рассчитывая начать разговор, который представлял себе всю ночь. Брюс ждал до тех пор, пока Альфред не подал ему яичницу с беконом, все еще не решаясь начать волнующую их двоих тему.       По поведению Альфреда было ясно, что он все понимал, — но тоже избегал разговора и прямых взглядов. Пока он готовил, Брюс колебался, не зная, как подступиться. За это время он успел даже передумать и отложить разговор до лучших времен, когда все будет ясно, — но избегание не решит его проблем. Брюсу необходима была помощь. Он верил, что Альфред поймет его, как делал это всю его жизнь. Не было смысла бояться чего-то и упрямиться.       — Альфред, нам нужно поговорить.       Старик замер на секунду, однако быстро пришел в себя и произнес:       — О чем, сэр?       — О вчерашнем.       — По-моему, это не мое дело, сэр.       — Тогда чисто ради любопытства, — не отступал Брюс.       — Боюсь, я не слишком любопытен по своей природе, сэр, — отпарировал Альфред, поставив перед Брюсом тарелку с едой и чашку чая.       Запах горячей пищи заполнил собой помещение, дразня вкусовые рецепторы; Брюс внезапно ощутил гложущее его чувство голода — он вспомнил, что давно не ел. Уэйн был недоволен отсутствием у Альфреда желания общаться с ним — это лишь сильнее смутило его, вынуждая сделать шаг назад и больше не пытаться начинать разговор. Но так он снова остается на месте и будет продолжать мучиться в сомнениях.       Альфред, закончив мыть посуду, спросил разрешения уйти и, не дождавшись одобрения, развернулся в сторону двери, как вдруг его остановил голос Уэйна:       — Альфред, прости меня.       Дворецкий остановился и обернулся — в его глазах можно было заметить вопрос.       — За что, сэр? — спросил он.       — За все, — ответил Брюс, не смотря Альфреду в глаза, чуть опустив их. — За то, что скрывал правду; за то, что игнорировал и не слушал тебя. Я был не прав. Пожалуйста, сделай одолжение и выслушай меня.       На лице Альфреда было написано удивление — он вглядывался в глаза Брюса и увидел там похожие эмоции. Во всех его движениях были заметны смирение и печаль. Альфред, повинуясь чувству заботы, вскоре опустился на стул напротив Уэйна:       — Я вас слушаю.       В этот самый момент, когда стало возможным обрисовать свое состояние, открыть душу и все убивающие его проблемы, попросить совета, Брюс резко отступил: он замкнулся и не мог вымолвить ни слова. Это могло продолжаться долго — но Альфред оживил хозяина простым словом:       — Сэр?       — Альфред, — вздохнул Брюс, — ты, похоже, подозреваешь — или даже знаешь, — что я хочу тебе сказать… В общем, Джокер…       Брюс замолчал и глянул на Альфреда. Тот изо всех сил сдерживал накрывшие его возмущение и шок, однако почти не проявил ничего подобного, а просто прикрыл веки, опустив глаза:       — Я вас понял. — Он молчал, но вскоре эмоции все же накрыли его, и он возмущенно заговорил: — Но я не могу понять, почему…       — Я сам плохо понимаю, — быстро перебил его Брюс. — Я не знаю, что это было: просто случайность или реально судьба. Я тогда… плохо понимал, что делал… Это были лишь эмоции, чувства. Это были мои желания, Альфред.       — И это внушил вам Шляпник? — возмутился Альфред.       — Нет, все случилось гораздо раньше, чем ты считаешь. — Брюс снова замолчал, переводя дух. Старик не торопил его — отчасти потому, что не мог больше слышать ничего подобного.       — Помнишь тот день, когда я вернулся домой неадекватным?       — Конечно. Такое трудно забыть, если вообще возможно. — После этих слов глаза Альфреда расширились. — Вы хотите сказать, что тогда…       — Тогда я и почувствовал что-то, Альфред. — Дворецкий, не веря словам, нахмурился и наклонил голову. — Я понял тогда, что… Джокер мне не только небезразличен. — Альфред покачал головой на этих слова. — Он дорог мне, понимаешь? Что такое?       Брюс нахмурился, наблюдая реакцию Альфреда, который все сильнее принимал слова своего хозяина за бред.       — Это влияние Джокера на вас: вы бы никогда не позволили себе такое. Это абсурд, безумие!       — Альфред…       — Он просто манипулирует вами и использует, а вы идете у него на поводу. Он обманывает вас. Он ненормальный человек, псих и убийца! Как вы можете так поступать? Неужели и вы стали таким же безумным?       — Не смей так говорить!       — Мистер Брюс!       — Я знал, что делал! Я отдавал себе отчет о своих действиях.       Он был зол — но не только на Альфреда и на свои действия, а на то, что это, возможно, правда.       — Мастер Брюс, поставьте себя на мое место. Как, по-вашему, я должен реагировать на ваши слова? — Альфред встал из-за стола, и, несмотря на эмоции, одолевающие его, он продолжал сохранять осанку, не забывая о манерах. — Меня не просто удивляет ваш выбор, сэр, — он меня шокирует.       — Ты не знаешь Джокера таким, каким его знаю я.       — Согласен, сэр, но это не является оправданием его действий.       — Это единственное оправдание, Альфред! Он изменился. Я это чувствовал. Конечно, я знаю, что он не такой, каким бы его хотели видеть окружающие, и менять в нем нужно еще очень многое. И я не знаю, смогу ли изменить хоть что-то, но просто… просто я хочу попробовать. Я должен попробовать. Если это в моих силах.       Альфред не без восхищения выслушивал Уэйна — но никак не мог смириться. Это оказалось вне его понимания и взгляда на житейские вещи. Он не принимал отношения Брюса к Джокеру.       — Я могу вас понять, сэр, — я очень попытаюсь это сделать, — но все же это абсурд. Вы не сможете ничего сделать. Это невозможно. Ваши действия противоречивы и расплывчаты. Это не кончится ничем стоящим.       — Почему ты так считаешь?       — Потому что болезни Джокера слишком сложны, чтобы вылечить их простыми привязанностями.       — А что, если это не просто привязанность? Что, если это такое же сложное чувство?       — Сэр… — казалось, зрачки Альфреда сузились, а глаза еще сильнее распахнулись, — вы любите его?       — Это сложно. Я тебе говорил, — опустил взгляд Брюс, отворачиваясь.       Они молчали, внутренне продолжали диалог, спорили, формулировали аргументы в свою пользу, искали оправдания, обдумывали слова и предстоящее решение.       — В любом случае, — произнес Альфред, — вы поняли мою точку зрения, мастер Брюс.       — Альфред, — Брюс вернулся к стулу и, рухнув в него, приложил руку к лицу, — помоги мне. Что мне делать?       — Сэр?       — Я причинил ему боль. Этого могло не произойти — но я не смог ничего сделать.       — Сэр, я не знаю, что с вами сделал Шляпник, — вы мне так и не рассказали, — и в чем заключается «боль», которую вы причинили Джокеру; я не смогу дать вам верного совета.       Брюс вздохнул, потерев переносицу, собираясь с мыслями. Альфред молчал, дав хозяину нужное время. Вскоре Брюс заговорил:       — Шляпник просто хотел отомстить мне, Бэтмену. Он меня загипнотизировал, подчинил своей воле; я ему рассказал про нас с Джокером — я не знаю, каким образом, — и он мне внушил, будто я его ненавижу и должен уничтожить, чтобы чувствовать себя лучше. Все то время, когда ты считал меня излишне агрессивным, я был под воздействием гипноза. Ты в курсе, как я себя вел с Джокером: на видео все прекрасно видно, — и что я делал после, ты тоже догадываешься. Не заставляй меня все пересказывать в подробностях.       Брюс замолчал, покачал головой на какую-то мысль и продолжил:       — Я был жесток. — Он перевел взгляд на Альфреда. — Я знаю, что он почувствовал тогда, и я должен все ему объяснить.       Пенниуорт задумчиво смотрел в ответ на Брюса и ничего не изрекал. Последний вновь заговорил:       — Я хотел спросить тебя…       — Нужно ли это делать? — закончил за него Альфред.       Брюс сдвинул брови — но не стал возражать.       — По-моему, сэр, это с самого начала была авантюра — очень опасная, сумасшедшая авантюра. Вы рисковали не только благополучием Бэтмена, но и жизнью Брюса Уэйна. Он мог в любой момент убить вас просто для забавы — не спорьте со мной! — он мог и может до сих пор, особенно учитывая, как вы сказали, его задетые чувства. Вы сами понимаете это, сэр, и наверняка думали отказаться от попыток вернуть его, я прав? — Брюс молчал. — Так не кажется ли вам, что это возможность возвратиться к самому началу? Как будто ничего не было?       — Мы не сможем делать вид, что ничего не было, Альфред, — возразил Брюс. — Я не смогу.       — Это самый правильный выход, сэр. При всем уважении к вашим чувствам вам стоит подумать об этом всерьез, и…       — Ты мне предлагаешь оставить все, как есть, и ничего не менять? Бросить все и остаться в его глазах человеком, предавшим его и люто ненавидящим?       — Так будет лучше.       — Кому — лучше?       — В первую очередь — вам, мистер Брюс.       Тот покачал головой, отрицая все слова дворецкого.       — Я так не думаю.       — Я смогу когда-нибудь переубедить вас, сэр? — с недоброй иронией в голосе спросил Альфред. Через несколько мгновений его собеседник встал возле окна и посмотрел на улицу.       Солнечные лучи только коснулись верхушек деревьев, освещая их тонкие голые ветви, качающиеся на ветру. Небо было прозрачно-синим — ни одно облако не портило эту идеальность своим грязно-серым телом. По дороге к особняку бодро поскакала ворона, а потом из-за чего-то насторожилась и упорхнула в небо, скрывшись за стенами здания.       — Я хочу сделать, как я хочу, но в то же время мне хочется, чтобы это было правильно, — произнес Брюс, не оборачиваясь.       — Мистер Брюс, вы же согласитесь со мной, что правильнее всего — прервать эти отношения?       Лицо Брюса исказилось в раздражении и гневе; он продолжал упрямиться, не желая принимать эту возможную истину.       — Я хотел спросить у тебя совета: как мне действовать; как попросить прощения у Джокера; как все изменить и никому не навредить? — Он обернулся. — А ты мне говоришь, что я сошел с ума, как и Джокер.       — Я этого не говорил.       — Но именно так ты думаешь.       Альфред не смог выдержать на себе суровый взгляд; он будто застыдился.       — Я бы никогда не подумал так всерьез, мистер Уэйн. Если вы утверждаете, что все это произошло по воле судьбы, то я точно ничего не смогу с этим сделать и что-то изменить. Но, с другой стороны, если это простая случайность, то не кажется ли вам, что вы придаете ей слишком большое значение? — Брюс задумчиво отвел взгляд. — Подумайте об этом, мистер Брюс. Не вынуждайте себя и меня жалеть о случившемся.       С этими словами утомленный эмоциями Альфред удалился из комнаты. Брюс снова остался наедине со своими мыслями; тяжелый осадок от разговора осел в его душе, доставляя неудобство и боль.       Брюс испытывал чувство разочарования, однако вместе с тем к нему пришла расслабленность: скрывать больше было нечего — необходимость что-то придумывать и обманывать всех, кто интересуется его состоянием, полностью исчезла. Но все же решения проблемы так и не нашлось — к тому же появился еще один не менее важный вопрос: нужно ли что-то менять?       Брюс ушел в размышления, отправившись на поиски ответа, пытаясь принять верное решение. Он смотрел на улицу. Создавалось ощущение, что там тепло: на просторах гуляет теплый ветер, а землю и мощеные тропинки согревают золотистые лучи солнца. Но осень была обманчива. Когда выходишь на улицу, чувствуется сильный холод, предвещающий зимние морозы; а сухой, стуженый воздух заполняет легкие и морозит изнутри, пробивая дрожью и желанием укутаться во все предметы одежды, чтобы хоть как-то согреться.       Все только со стороны казалось простым — и найти ответ не так сложно, но, если смотреть на ситуацию изнутри, то только тогда понимаешь, как сильно можно ошибаться.