Помутнение рассудка

      Множество вечеров подельники Джокера просто-напросто прохлаждались. Раньше их было десять человек, — все, что осталось после последней неудачной вылазки, — а сейчас их стало шестеро; они не смело, но все же расходились по своим делам в первую очередь из-за того, что им нечего было делать. Приказы им отдавали в редких — исключительных — случаях, а поручения давали такие, с которыми мог справиться один человек. Их некому было сдерживать: Джокер перестал что-либо контролировать; в схожие моменты — в прошлом — этим занималась Харли. Но она покинула их и уже целую неделю пропадала неизвестно где, а намеки на ее возвращение отсутствовали. И поэтому мужчины, почувствовав ослабившийся контроль, начали вести себя расхлябанно.       Каждый день начинался с похмелья, а вечера заканчивались очередной пьянкой. Это было неплохо, если учитывать, что контингент — в большинстве случаев — представлял собой неотесанных, низко-моральных и невоспитанных людей, которым больше всего нравилось само это бездействие: оно не угрожало их жизням в сравнении с прошедшими временами. Они могли свободно развлекаться, пить, гулять, тратить деньги на женщин и прочие прихоти — бюджетные или совсем дорогие. Однако продолжалось это веселье недолго по той простой причине, что денег было вовсе не так много, как могло показаться. В какой-то момент денежные средства перестали поступать на счета людей Джокера — последовавшее возмущение могло бы напугать главаря, так как это норовило закончиться его смертью, — но этого не происходило. Мужчины — так или иначе — боялись говорить на такие темы с боссом. Даже несмотря на его нынешнее состояние. Он уже убил двоих парней, которые вели себя слишком развязно и бесстрашно с ним. Джокер застрелил обоих и пригрозил остальным похожей участью, если они вновь каким-либо образом поставят под сомнение его авторитет. Бандиты послушно следовали его указаниям — но в основном у них была возможность этого не делать. И все же мешать Джокеру собираться с мыслями в ближайшее время они не намеревались.       Недовольство среди них по поводу лишения заработка не угасало: преступникам приходилось зарабатывать деньги другими — менее доходными — способами, к их числу относились ограбления магазинов и угон автомобилей. Все это только приближало возможность каждого оказаться за решеткой; а в случае, если вмешается Бэтмен, они рискуют выдать местоположение Джокера — их ждут очень долгие и мерзкие предсмертные мучения. Им приходилось действовать крайне осмотрительно, что не способствовало фривольному настроению.       Был поздний час. Бандиты собрались в клубе, принадлежащем отелю, в котором они скрывались от полиции и Бэтмена; они жили в нем последние пару месяцев — и им удавалось до сих пор оставаться незамеченными. В клубе, рассевшись за столиками — с включенным телевизором и большими пол-литровыми кружками пива, — преступники общались между собой о политике, криминальной жизни в городе и своих собственных соображениях на этот счет. Суть подобных разговоров заключалась только в одном: утвердить свой статус. Самым высоким статусом обладали те преступные элементы, которые занимали лидерские позиции в какой-либо банде, но никто из присутствующих таковым не являлся, кроме Джокера, который в данный момент находился в своем номере. И потому достоинством каждого могло быть только совершенное им преступление. Чем тяжелее статья, тем большим уважением мог пользоваться бандит.       Разговор постепенно перешел на тюремный быт; они вспоминали неприятную работу, на которой им приходилось трудиться день ото дня, сдерживать напряжение и скрывать гнев, вызываемый окружающими заключенными и жестокими смотрителями, каждый из которых норовил избить или подставить. Между строк были упомянуты опущенные, услугами которых пользовались почти все заключенные: они успокаивали взвинченные нервы с помощью плотских утех. Разумеется, это не могло по определению считаться чем-то нормальным, потому что, по мнению мужчин, это — грязь. Каждый из преступников наглядно демонстрировал свое отношение не только нецензурными оборотами речи. Хотя каждый из них — в той или иной степени — пользовался услугами местных парней, вынужденно — или по собственной воле — ставшими опущенными — самой низкой ступенью иерархии.       Мужчины всячески пытались убедить окружающих, что совсем не одобряют такого поведения, не придавая значение тому факту, что даже если они выполняли активную роль — сути это не меняло.       — Блядь, мужики, давайте сменим тему! — прервал рассуждение рассерженным голосом один из мужчин.       — Где Джокер? — поинтересовался другой — более молодой — человек.       — У себя сидит.       — И что он там делает? Уже которую неделю…       — Я откуда знаю? К нему Билл заходил.       — Да, — ответил упомянутый мужчина. — Он просил не беспокоить сегодня.       — И сколько еще это будет продолжаться? Джокера, похоже, вообще не беспокоит, что бабло закончилось. Уже жрать почти нечего и скоро жить будет негде.       — У него есть еще счета в банках и, соответственно, деньги, — прервал возмущения мужчины Скотт.       — И что он ничего не предпринимает?       — Я с ним разговаривал недавно об этом; он сказал, что все сделает на днях, так что расслабьтесь.       В основном смотрели на Скотта скептически — и для пущей уверенности он заверил их, что снова поговорит с боссом на эту тему сегодня вечером. Настроение у присутствующих внезапно приподнялось: новость, что у них снова появятся средства и возможность развлекаться, заметно обрадовала. Бандиты задумались над тем, сколько денег потратят на выпивку, женщин и прочие «радости» жизни. Но мысли всех тем или иным образом касались Джокера. Его упомянули в разговорах — и теперь каждого донимала мысль: почему их босс так странно ведет себя в последнее время? Предположений было много — самых разнообразных, на перечисление которых не хватило бы суток.       — А вы когда-нибудь задумывались, почему он… такой?       — Какой?       — Такой, какой он есть? С этими зелеными волосами, накрашенными губами, с сумасшедшим смехом и улыбкой.       — Боже, Том, уже столько лет назад все было сказано, ты где был? — с усмешкой произнес Билл, отпивая из кружки.       — Мамка памперсы меняла, — расхохотался сидящий по соседству Флойд. У него была кличка бык, потому что он представлял собой огромный, будто бы оживший комок мышц.       — Вообще-то я у него работаю меньше года, — обиделся Том. — Я ничего такого не спрашивал никогда, да и не говорил никто.       — Это очень некрасиво, знаешь ли.       — И это мне ты говоришь, да? Кто тут у нас чемпион по рыганию?       — Ты хлебальник закрой, щенок!       — Заткнулись оба! — рыкнул на них Скотт.       Билл работал на Джокера почти два года, в то время как остальные около года — чуть больше или чуть меньше, — все по-разному. На их фоне «долгожителем» являлся Скотт: он действовал под покровительством Джокера уже больше трех лет и очень многое узнал о своем боссе в отличие от остальных. Его мнение было самым авторитетным — большинство предпочитало прислушиваться к его рекомендациям. Каждый новичок с самого начала проходил у него инструктаж: как следует себя вести в банде Джокера. Он давал множество полезных советов и заступался, если этого требовала ситуация, — но в основном прав у него было не больше, чем у остальных бандитов: Джокер ставил его едва ли выше других. Однако предпочтение, которое ему уделял клоун, не осталось незамеченным — и потому в иерархии его ступень находилась чуточку выше.       — Ты лучше не задумывайся над этим, дружок, — похлопал по плечу Тома Скотт; тот дернулся, стряхивая руку, обозленно хмурясь. Скотт не отреагировал на агрессию, посчитав ее жалкой попыткой самоутверждения.       — Но, вообще-то, это очень интересный вопрос, — продолжал Флойд. Алкоголь все это время в убойных порциях поступал в головы всех присутствующих — говорить на такие темы им уже не казалось чем-то нелицеприятным.       — Так, мужики! — совершенно не добродушно заговорил Билл. — Давайте вы все заткнетесь. Слышь, сопляк, — обратился он к Тому, — еще раз заговоришь об этом — я прибью тебя.       — Это ты заткнись, Билли, — снова вмешался Скотт, встав прямо напротив него, словно вызывая на поединок, демонстрируя свою силу.       — Ты мамашу свою затыкай.       — Я тебе язык сейчас отрежу.       За обидными и унизительными словами последовало практически варварское насилие. Драки было не избежать, к тому же опьяненные алкоголем умы лишь способствовали чему-то подобному. Дасти все это время сидел в стороне с довольным выражением лица, наблюдая за хмельной баталией. Билл был его другом — и само-собой он болел за него. Остальные также не спешили растаскивать недругов: пьяные разборки — это почти святое. Все с интересом наблюдали и выкрикивали имена участников, поддерживая их.       Скотту удалось выйти из битвы победителем. Его лицо и костяшки пальцев заметно пострадали; появились синяки, кровоподтеки и ссадины; джинсы промокли от пролитого пива, которое упало на него вместе со столом, — а кожаная куртка умудрилась остаться целой, в отличие от футболки, которую разорвали у горла. Билл же выглядел куда плачевнее: вероятно, в драке он вывихнул руку и лишился пары зубов. Дасти не был рад такому исходу, но все же это лишь подкрепило авторитет Скотта перед другими бандитами.       Со временем все снова утихомирились. Вечер продолжался за обсуждением прошедшей только что битвы, ее финала и причин возникновения. Мужчины решили посмотреть телевизор и включили себе порнофильм с очень интересной завязкой. За его просмотром у каждого до определенной степени разгорелось желание повторить то, что творилось на экране. Впрочем, это больше походило на просмотр обычного кинофильма — с переживанием за главных героев и бесконечными комментариями о происходящем.       — А, кажется, я знаю, почему он губы красит, — сфокусировав пьяный взгляд на мужчинах, произнес Флойд. Дасти раздраженно закатил глаза:       — Да сколько можно! Мы знаем ответ: он псих — вот и все. — Он отпил из пятой кружки пиво и почувствовал подступившую тошноту — настолько большим был этот глоток. — А может, шлюха просто, — выдавил он напоследок.       — Джокер — не шлюха. Это уж точно, — возразил Том и поймал на себе несколько насмешливых взглядов, остальные же просто проигнорировали его слова и продолжали смотреть кино. — Что? Но это так, у него же вроде столько женщин было, нет?       — Женщины-то были, но — когда? Когда он только появился в Готэме — когда это было? — больше пяти лет назад! — вот тогда у него были женщины. А со временем их становилось все меньше, а он только сильнее сходил с ума. Понимаешь, к чему я клоню, мозгляк? Ему нет дела до баб.       — Хм, — фыркнул парень. — Наверняка это не так, а красится он для… привлечения внимания… А что, разве нет?       — Ни хера не для внимания!       — Тогда для устрашения.       — Устрашения?! — расхохотался Дасти. — Да мужик с накрашенными губами — это очень страшно.       — Заткнись, он услышит! — рявкнул на него Скотт.       В ответ его грубо послали. Скотт был готов врезать этому идиоту, но помедлил, — и снова заговорил Том:       — Нет, он не такой, — продолжал упрямиться молодой человек.       — Я бы этого не утверждал, — покачал головой Скотт, прижимаясь губами к своей кружке.       — Я тебе повторяю, малыш, — обращался к Тому Дасти, — шлюха он…       — Да с чего ты взял?! Может, это он всех нагибал. Честно говоря, я в этом даже не сомневаюсь…       — Конечно, конечно, так оно и могло бы быть, но я собственными глазами видел обратное!       Все сразу устремили на Дасти пораженные взгляды; только Скотт поднял глаза к потолку, вздыхая:       — Давай без подробностей.       — Хех, — усмехнулся Дасти в ответ. — Боишься, что тебя от отвращения стошнит?       — Ты мне уже басил про это. С меня одного раза хватило.       Дасти в этот момент походил на разгневанного быка, перед глазами которого размахивали мулетой, — он весь покраснел и раздраженно пыхтел. Но он не стал больше ничего говорить и просто продолжил пить пиво.       Скотт довольно хмыкнул и обратился к Тому:       — Это было так давно. И Ди прекрасно помнит, чем там у них все закончилось: Джокер сам же пристрелил этого мужика за какую-то хрень.       — Мужики, заткнитесь. Вы лучше на этих сучек посмотрите, — указав на экран телевизора, предложил Билл.       Мужчины, включая даже молодого Тома, внутренне с самоиронией восприняли услышанный разговор. Возможно, с тем количеством алкоголя, что попало в их организмы, они вообще ничего не будут помнить из произнесенного за сегодняшний вечер. Пьяные посиделки продолжались.       Спустя пару часов Скотт, достигнув определенного уровня опьянения, больше не участвовал в беседах и даже не стал досматривать очередной фильм; в его голове будто что-то включилось — и он, смутно припоминая, что обещал парням поговорить с Джокером о деньгах, направился к его номеру. Он помнил опасную для босса ситуацию, которая грозит лишить его не только авторитета, но и жизни; помнил о недавних разговорах и о мешавшем в штанах фаллосе, вставшем из-за просмотров фильмов откровенного, эротического содержания. Скотт пытался сосредоточиться на интересующей его теме, но перед глазами так и вставали образы только что увиденного на экране вперемешку с тем, о чем упоминал Дасти. Тот стародавний разговор Скотт помнил очень смутно, а в нынешнем состоянии — практически забыл, — но ему хватало собственной фантазии, чтобы восполнить этот недостаток.       По своей природе Скотт не был агрессивным, однако при этом легко добивался статуса вожака из-за своего ума и силы, которую он с удовольствием применял в разборках в самый нужный момент, отчего пользовался уважением среди остальных бандитов. Скотт, как и все соратники Джокера, сидел в тюрьме; он не только хорошо представлял себе, как выглядит однополый секс, но и имел некоторый — вполне достойный — опыт.       Он поднимался по лестнице и покачал головой, когда подумал, что Джокер не способен пойти на что-то похожее. Скотт считал, что Джокер выше этого. Но, не исключая возможности такового, он был склонен искренне восхищаться им — не только уважать, — и потому был готов принять его прихоти, не придавая им никакого особого значения.       Пока Скотт продолжал движение к комнате Джокера, в его голове сами-собой появлялись фантазийные образы того случая, о котором упоминал Дасти. Он поморщился. Но не от отвращения, а от того, что продолжает думать об этом, собираясь прямо сейчас посмотреть в глаза Джокеру и поговорить с ним о важных вещах, а не о личной жизни. В конце концов, это было не его дело. Скотта не тянуло к Джокеру в сексуальном плане: он просто был верен ему и желал сохранить его авторитет. Впрочем, в нынешнем состоянии он серьезно запутался в приоритетах.       Подойдя к двери Джокера, Скотт остановился, теряя равновесие, чувствуя сильное головокружение; он вздохнул и собрался постучать, как неожиданно подумал, что это, вероятно, глупо и смешно. Он просто открыл дверь.       В комнате стояла кромешная тьма: одна лампа, висевшая далеко в коридоре, за спиной, едва очерчивала контур комнаты и находившиеся в ней предметы мебели. Практически ничего не было видно. Скотт замялся в проеме, запоздало вспоминая, что сейчас ночь и Джокер, возможно, спит, но наивно подумал, что его, может быть, просто не заметили или даже проигнорировали; как вдруг до его охмелевшего сознания стало доходить понимание, что он слышит ускоренное дыхание и полусдержанные стоны. Скотт замер, прислушиваясь, ощущая охватившую дрожь: он знал, что это были за стоны. От неожиданности мужчина залился краской и забубнил что-то себе под нос, подбирая оправдания, прося прощение. Он услышал, как на кровати резко подскочили из-за его внезапного появления. Скотт был готов провалиться сквозь землю от стыда, собирался развернуться и уйти, — лишь бы Джокер не увидел его раскрасневшегося лица и стоявшего в штанах члена, — но он застыл на месте. Скотт всматривался в темный силуэт Джокера. Не было видно ни выражения лица клоуна, ни в какой позе он лежал; единственное, что заметил Скотт, — это светлую кожу, что сразу подсказало ему, что тот обнажен. Постепенно его глаза привыкали к полумраку — и он все четче видел лежащего на кровати человека.       — П-простите, босс, просто я… я позже зайду… — Он сделал шаг назад, не отрывая глаз от Джокера.       — Стой, — донесся ранее неслышимый голос босса.       Скотт остановился, попытавшись разглядеть следящие за ним глаза; ему показалось, что сердце слишком странно ускорилось. Он послушно остановился и ждал, когда ему отдадут новую команду — но ее не последовало. Джокер отчего-то медлил. До ушей обоих доносились приглушенные пьяные выкрики мужчин с нижнего этажа и какая-то музыка. Джокер лежал, опираясь спиной на подушку, и просто смотрел на Скотта, не решаясь ни на какие слова или действия. Вскоре дыхание его стало более тихим и ровным. Скотт несколько забеспокоился: усиливающееся напряжение, концентрирующееся в пространстве между ними, начало ощущаться отчетливее — и сам сделал первый шаг. Он догадывался, чего от него хотели, и потому вошел в комнату, не дожидаясь разрешения, и закрыл за собой дверь. Теперь не было видно совершенно ничего. Скотт молча ждал. Через какое-то очень короткое время снова послышался голос Джокера:       — Подойди, — попросил он таким же странным шепотом.       Скотт подошел к кровати до упора, пока не коснулся ее края ногами. Он услышал шуршание простыней, возбужденно ожидая дальнейшего. Он отдавал себе отчет, что именно собирается делать он сам и его босс. Ему показалось, что он весь дрожит, но не понял точно, отчего его одолевает такое волнение. Скотт почувствовал руку Джокера, коснувшуюся его паха. Ремень и ширинка расстегнулись — и к коже прикоснулись теплые руки. Казалось, Скотт и не думал в этот момент, потому что почти не помнил, сколько это заняло времени: он наслаждался ощущениями. Рот Джокера доставлял ему редкое удовольствие: тот делал это умело, в точности ведая, чему стоит уделять больше внимания.       Джокер действовал быстро, даже стремительно, ведомый определенной целью; он и сам совершенно не задумывался над тем, чем занимался. Его влекло одно лишь желание, которым он обделял себя почти полгода. Джокер жаждал этого невообразимо сильно — до такой степени, что был готов заняться сексом со своим же подчиненным.       Доведя член Скотта до нужного состояния, Джокер резко прекратил свои манипуляции. Преступник хрипло выдохнул, разочарованный неожиданно остановившимися ласками. Вдруг он почувствовал руки Джокера на своей груди; они лишь мгновение касались его, а потом — сжали разорванную футболку и потянули вниз, к кровати. Скотт все понял и, скинув кожаную куртку на пол, лег на кровать, нащупывая тело Джокера под собой. Рука последнего обхватила его член и направила к анусу. Скотт почти не проявлял инициативы, отдавая право решать Джокеру.       Как только Скотт оказался внутри — в этот момент его оставили всякие, все еще блуждающие на периферии сознания мутные мысли; он отдавался одним лишь ощущениям, не пытаясь осознавать свои действия, полностью сконцентрировавшись на удовольствии. Войти было не легко — но Скотт все же заметил, что Джокер был растянут. И он посмеялся про себя от мыслей, как босс прикасался к себе, пока он стоял за дверью. Кольцо мышц плотно сжалось вокруг него — да так крепко, что невольно закралась мысль, что Джокер давненько не занимался ничем подобным.       Скотт больше не был в состоянии думать, потому что мышцы только сильнее сдавливали его, пытаясь вытолкнуть, и он — с почти детским восторгом — начал двигаться. Сначала медленно, потом — быстрее, не дожидаясь безмолвных указаний босса. К тому же тот не делал ничего вовсе, вероятнее всего, желая видеть инициативу своего подчиненного. Это дало свои плоды. Дыхание Джокера стало более частым и прерывистым, хотя Скотту все же показалось, что тот себя сдерживал. Тем не менее это звучало неплохо — ново и возбуждающе. Джокер ласкал себя, пытаясь представить на месте Скотта Брюса. И он как будто обиженно и в тоже время обозленно зарычал.       В какой-то момент Джокер начал почти извиваться под мужчиной, он вонзил пальцы в его плечо, будто требуя двигаться жестче и еще быстрее. Скотт отреагировал по-звериному быстро; он прижал своего босса к кровати, руками раздвигая его ноги шире, совершая более резкие толчки бедрами, сбивая дыхание и себе и Джокеру. Последний закатил глаза и запрокинул голову, сдавлено постанывая, ощущая подступающий момент эякуляции. Через секунду он напрягся и задрожал всем телом, сотрясаясь от накатившего оргазма. Скотт все еще двигался в нем, постепенно приближая свой собственный оргазм. Он не решился кончать внутрь и, вытащив член, кончил Джокеру на живот.       Наверное, Скотт мгновенно начал засыпать, потому что дальше не помнил ничего, вмиг погрузившись в сон, и только на секунду проснулся, почувствовав, как Джокер поднялся и ушел в ванную комнату, оставив его одного. Его снова утянули в темноту усталость и хмель. Его сны не представляли собой никакой конкретной картины; они представлялись восхитительной эмоцией — таким чувством, когда ощущаешь удовлетворение и радость. А потом ему не снилось ничего. Но это практически мгновение невесомой тишины грубо оборвал строгий и даже агрессивный голос Джокера:       — Проснись, спящая красавица, пока я подушкой тебя не придушил.       Скотт с трудом поднял отяжелевшие веки и, через секунду вспомнив все недавние события, тут же подскочил на кровати, пораженно посмотрев на босса, стоявшего около него. За окном было светло — конечно, трудно предположить, какой именно сейчас час, но Скотт на этом не заострял внимания. Голова его резко заболела и запульсировала в висках, когда он быстро вскочил. Поморщившись, Скотт попытался сконцентрировать взгляд на Джокере. Клоун был одет в привычную для его образа одежду и нанес макияж, который выражался в накрашенных губах и затемнявших веки черных тенях. Он выглядел вполне обыденно, по мнению Скотта, если бы глаза не выражали такую злобу и насмешку.       — Хоть бы штанишки натянул для приличия, — фыркнул Джокер.       Скотт мигом подтянул спущенные до икр трусы и штаны, припоминая, что ночью наспех стянул их, а после — сразу же уснул, завалившись в бессилии на кровать. Он встал и застегнул ремень, быстро поправляя футболку, иногда поглядывая на Джокера. Тот все с тем же выражением лица следил за ним, ни разу не окинув его взглядом целиком, — это задело самолюбие Скотта, особенно после такой ночи. Он остановился, слегка обескураженный.       — Э-э, Джокер… — Скотт вдруг вспомнил про свою куртку и сразу принялся искать ее глазами. Она валялась с другой стороны кровати на полу — ему был виден только один рукав.       — Ты собираешься мне признаваться в любви? — без усмешки спросил Джокер. Скотт покивал головой, отводя взгляд, продолжая наблюдать за своей курткой, намереваясь обойти босса, но все не решался сдвинуться с места.       — Слинять хочешь?       Скотт поджал губы и посмотрел на Джокера:       — Нет.       — Перед этим приберись тут. Сам виноват, что так вышло.       — Я? Но… ты же…       Джокер бросил на Скотта полный ярости и возмущения взгляд; он со всей силы, что была в его руках, дернул мужчину к себе, сдавливая ему горло, и прошипел ему в ухо:       — Забудь об этом! Считай, что ничего не было — и это больше никогда не повторится! — Джокер оттолкнул от себя раздражающего его человека. В его глазах было видно не только отвращение, но и разочарование. Скотт почти перестал дышать в этот момент — но напряжение выразилось лишь в окаменевшем лице. Джокер, направившись к двери, сказал:       — Тебе это приснилось, Скотти, — с каким-то подделанным омерзением произнес он и, выйдя за дверь, буркнул себе под нос: — И мне — тоже.       Он ушел, а Скотт остался наедине с самим собой и своими мыслями. Пока он поправлял до неприличия смятую простынь, пытался припомнить подробности прошедшей ночи. Он был удивлен, что Джокер позволил такое сделать с собой, но только отчасти задумывался об этом уникальном факте: его больше волновали больная голова и пересохший рот — к тому же его одолевала сонливость: он вовсе не выспался. Когда Скотт привел постель в надлежащий вид, пришел к выводу, что ему понравилось все произошедшее. Это было интересно и продолжало возбуждать.       Наконец, убрав комнату босса, мужчина спустился к остальным, по дороге припоминая подробности ночи. Внизу, у подножья лестницы, стоял Дасти и смотрел что-то в своем телефоне. Услышав шаги, он поднял голову и увидел спускающегося Скотта.       — Здорóво. Ты куда пропал вчера?       — Здорóво, — отозвался Скотт, а дальше он только странно двинул бровями.       — Устал и баиньки пошел?       — Типа того, — ухмыльнулся Скотт.       — Ясно, — понимающе прищурился Дасти. — Кстати, Джокер, кажется, ожил. Сказал, что нам нужно собраться всем и он нам что-то заливать будет — пока не знаю, что именно, — но мне все равно. Это же отлично, а? Я-то уже соскучился по облавам и дракам, ха-ха.       Скотт только кивнул в ответ.       — Слышьте, ребят, — послушался за спиной голос Флойда, — идемте: нас Джокер собирает.       Все трое быстро пришли в холл. Двое других преступников были уже на месте, еще двое задерживались, но уже через минуту явились в указанное место. Джокер стоял у окна, вид из которого открывался на стоявшее вплотную заброшенное здание. Если присмотреться, то можно было высмотреть все его содержимое. Но Джокер не смотрел туда: мыслями он был далеко от реальности. Выражение его лица было угрюмым — он казался сосредоточенным на какой-то идее.       — Босс, мы здесь, — подал голос Скотт.       Джокер, сдерживая раздражение, вздохнул и, натягивая на лицо улыбку, обернулся к своим приспешникам.       — Мальчики, рад вас видеть. Надеюсь, вам хорошо спалось? Хотя я и так знаю, что нет. — Джокер нахмурился, странно выдыхая воздух через глотку, — в этот момент он был похож на Крока.       Мужчины прислушивались и иногда переглядывались. Джокер не пожелал больше улыбаться — дальше его речь была более конкретной, однако в его словах можно было заметить не только раздражение, но и какую-то досаду. Он рассказал, что хочет напомнить городу о себе, который в последнее время слишком спокойно спит по ночам. Для этого ему необходимо не просто взорвать какое-то здание — пусть даже мэрию, — необходимо сделать что-то совершенно жуткое в масштабах гражданской войны. И хоть планы Джокера выражали такую грандиозность и размах, само его отношение к собственным словам выражалось куда менее ярко. Мужчины почти этого не заметили: они только одобрительно кивали и бурчали какие-то лестные речи на все слова босса.       — Думаю, вы, ребята, по достоинству оцените мое предложение, — подмигнул Джокер.       — Да, босс, но… — Дасти не радовала участь первого подавшего голос — но он не стал отступать и произнес свои сомнения, которые все присутствующие понимали на интуитивном уровне: — Нас слишком мало, босс.       Остальные обратили взгляды на Дасти, а потом — сразу посмотрели на Джокера. Последний не изменился в лице — только приподнял бровь.       — Ты думаешь, вас, идиотов, так мало в городе? — фыркнул он. — Это не проблема.       Он чуть не скандировал последнее предложение, строго глядя на своих союзников в ответ. Все они старались не смотреть прямо ему в глаза.       — Что нам нужно для этого сделать? — спросил Дасти.       — Для начала, как ты понял, нужно собрать побольше людей. Думаю, вы с этим справитесь. Найдите-ка мне побольше жестоких головорезов, для которых ценность человеческой жизни равна нулю.       Джокер обратился к Скотту:       — Скотти, это работенка для тебя, — произнес он и добавил более жестко: — Не разочаруй меня.       Скотт улыбнулся ему, сдерживая непонятную, нахальную усмешку.       — Чего веселишься? — разозлился Джокер.       Скотт посуровел. Он смотрел прямо в глаза боссу — и в черных зрачках того не увидел никакой снисходительности к своей персоне.       — Ничего, — стараясь произнести это как можно более спокойно, отозвался Скотт.       — Ты считаешь, что при удобном случае сможешь сделать ноги и я ничего с тобой не сделаю после того…       Джокер успел подойти достаточно близко — на расстоянии удара, — Скотт прищурился, слушая слова Джокера, — однако не сдвинулся с места.       — После того, как этот жалкий идиот — как его? — Марио?       — Бэн.       — Да. После того, как он решил сбежать, несмотря на… Черт, надо было и его пристрелить, а то вы слишком легко борзеете.       Мужчины молчали, не желая вступать в дискуссию со своим боссом, переговорить которого им никогда не удастся, даже не обращая внимания на его нынешнее состояние. Выслушав фырканье Джокера об их работе и о них самих, бандиты разошлись выполнять порученное каждому из них задание. Все это заняло большую часть первой половины дня. Джокер наконец остался один. В холле было холодно — но в тоже время дышать все равно было нечем. Джокер без каких-либо мыслей решил выйти на улицу.       Уже начиналась зима, однако до снега было еще далеко. Температура опустилась до нуля, завывал холодный ветер, но при этом воздух был сухим и — порой — даже теплым, когда потоки ноябрьского ветра на несколько секунд успокаивались.       Джокер обвел взглядом открывшийся ему вид серых, одиноких улиц и отошел в сторону от выхода, к скамейке — старой, с проломанной доской посередине. Он сел с краю и, закинув ногу на ногу, полез в карман за сигаретой. Мышцы болели с внутренней стороны бедер; болела поясница; черт побери, каждое движение отдавало унылой болью. Джокер закурил и обозленно поморщился: мышцы ведь болели с непривычки. Его злила и раздражала мысль, что он по собственной воле раздвигал эти ноги именно для придурка Скотта, к которому отныне не испытывал больше ничего, кроме отвращения. Вспоминая ухмылку этого человека, Джокеру все сильнее хотелось вырезать ему эту улыбку до самых ушей, а потом — разбить голову. Он постарался не задерживаться на мыслях об этом мужчине: он еще успеет насладиться истязаниями Скотта — сейчас Джокер хотел подумать о чем-то более приятном в его понимании.       Он курил и мысленно представлял себе разруху в городе; ему чудилось, будто он слышит крики, надорванные голоса, плач, оглушающие взрывы и стрельбу. Он сжал в кулак пачку сигарет, когда в эту фантазию ворвался Бэтмен. Герой спасал людей и останавливал преступников — всех, включая и самого Джокера. Бэтмен яростно бросился на него — и в этот момент он будто уподобился чудовищу: как будто у него есть и когти, и зубы; длинные, острые уши и жуткий — пустой — взгляд. Джокер был так напряжен, что очнулся от этих представлений, только когда понял, что сжатая в кулаке зажженная сигарета больно обожгла его ладонь. Он тряхнул рукой, разгневанно и одновременно растерянно изучая ожог.       Где-то недалеко послышался рык мотора и визг автомобильных покрышек. Джокер игнорировал все звуки города и прислушался к пению какой-то неизвестной ему птицы. Он плохо разбирался в породах пернатых. Единственное, что ясно ему представлялось, — это летучая мышь. Он посмотрел на дорогу и увидел, как крохотная птичка доскакала до лужи и, войдя в воду, принялась умываться. Она раскрывала крохотные крылья, распушала перья и с невероятной скоростью окуналась и встряхивалась. Она повторяла это действие несколько раз, а потом, замерев на секунду, быстро упорхнула в небо.       Джокер словно затылком почувствовал, что сзади кто-то стоял. Он не обернулся — но и говорить ничего не стал. Ему было бы все равно, даже если сейчас к затылку приставили дуло пистолета или полоснули по горлу ножом. Хотя он вовсе не собирался умирать. Джокер хорошо помнил прием, который позволит ему оттолкнуть руку с орудием, предназначенным для его убийства, и выкрутить ее, — но он подозревал, что скамейка сильно помешает ему, а неудобная поза лишит нужной скорости.       Джокер спрятал помятую пачку сигарет в карман в ожидании каких-либо действий человека за спиной.       — Джокер, — послышался негромкий голос Брюса.       Глаза сами собой распахнулись. Джокер тут же вскочил и обернулся. Это был Бэтмен. Он стоял несколько дальше, чем предполагалось, и смотрел виноватыми, опечаленными глазами, хотя костюм и маска делали его образ одинаково хмурым.       Они напряженно смотрели друг на друга в течение неизвестного — короткого или долгого — времени. На лице Джокера читалась растерянность: он был готов встретить кого угодно — но только не Бэтмена. Только не сейчас. Брюс был взволнован не меньше. Он потратил много времени на принятие решения, на то, как ему поступить, — и эта противоестественная привязанность, так мучительно тянувшая его к этому человеку, в конечном счете победила и заставила его отправиться на поиски. Он нашел Джокера совершенно случайно: Брюс не ожидал увидеть его просто на улице; он думал, что его поиски затянутся надолго.       Лицо Джокера вскоре переменилось: брови его сошлись к переносице, веки слегка прикрыли глаза, а губы плотно прильнули друг к другу.       — Тебя не должно здесь быть, — произнес он строгим, почти агрессивным голосом.       — Джокер, я хотел…       — Бла-бла-бла, нет-нет-нет, я не собираюсь выслушивать тебя. — В голосе Джокера слышалась безумная истерика — а в глазах загорелись с новой силой искры безумия. Он отскочил в сторону от подошедшего Бэтмена.       — Эй, Бэтс, ты зачем пришел? Чтобы еще раз пробить мне голову? Или отдавать приказы, обзывать, унижать меня?!       Джокер дико жестикулировал и чеканил каждое слово, намереваясь врезать их в память Бэтмена навсегда. Он был зол — и в его глазах читался не только гнев, но и страх, боль и безразличие ко всему окружающему — осколки безумия, собирающиеся воедино.       — Спешу тебя порадовать, Бэтси, — по-странному радостно воскликнул Джокер; он обхватил лицо ладонями и произнес: — Я на тебя не злюсь — вовсе нет. Как можно злиться на человека, у которого мышиные мозги?!       — Выслушай меня…       — Я уже забыл. Да-да. Мы с тобой враги, Бэтмен, — и даже не думай спорить, — мы враги, поэтому давай по старинке ненавидеть друг друга: я убиваю, а ты меня ловишь. Это же наша с тобой веселая игра, ха-ха…       Джокер смеялся недолго — он вдруг замолчал, а потом, сморщившись, снова заговорил:       — Нет, я просто… нет, это моя игра — только моя… ты мне не нужен… Черт…       Похоже, Джокер потерял мысль: он начал запинаться, пытаться вернуться к предыдущей теме — но не мог. Он резко замолчал и зло посмотрел на Бэтмена. Брюс открыл было рот — однако его сразу перебили:       — Ты хочешь что-то сказать? — Джокер сделал заинтересованный вид, а потом резко махнул рукой: — Да ладно, не стоит напрягаться. Я и так все знаю.       — Джокер, помолчи! — разозлился Брюс. — Я хочу… хочу попросить прощения. Прости меня.       Он посмотрел в глаза безумца, в которых вспыхнуло раздражение.       — Прости меня, — повторил Брюс полным решимости и сожаления голосом.       Выражение лица Джокера практически никак не изменилось: оно было все таким же разгневанным.       — Думаешь, твое жалкое «прости» все меняет? Думаешь, я больше не ненавижу тебя?       — Послушай, — настаивал Бэтмен, сделав шаг к Джокеру. Последний в ответ на эти действия сделал шаг назад и, сильнее нахмурившись, опустил голову, грозно смотря на врага исподлобья. Казалось, будь он волком в этот момент, то непременно показал бы зубы и зарычал.       — Я это делал не по собственной воле, — пытался оправдаться Брюс.       — Тебя заколдовала злая волшебница? — выгнул брови Джокер.       — Дай мне закончить! — потребовал Бэтмен, сделав еще один шаг к Джокеру. Клоун отшатнулся и, развернувшись, обошел Бэтмена со стороны, внимательно наблюдая за ним. — Это Шляпник! Он меня загипнотизировал, он внушил мне ненависть к тебе. На самом деле это не так. Понимаешь? Я не ненавижу тебя.       Джокер недолгое время молчал, также угрюмо уставившись на Бэтмена.       — Напомни мне пристрелить этого карлика, — прошипел он себе под нос.       Брюс ничего не сказал — он только вздохнул и слегка опустил голову. Какая-то часть груза, навьюченного на его сердце, отпустила — и ему стало намного легче. Но вскоре в душе зародилась новая тревога: холодные глаза Джокера нисколько не потеплели, а лишь сильнее сузились в ярости. Джокер поежился от холодного ветра и вдруг воодушевленно, полным энтузиазма голосом произнес:       — А знаешь, Бэтс, мне это даже понравилось. — Он запрокинул голову набок, а глаза поднял к небу. — Супергерой Бэтмен и его вечный враг Джокер борются друг с другом, выбивают друг другу мозги; пот, кровь, ха-ха, люди гибнут, крики, слезы. Как в старые добрые времена, да?       Брюс с сожалением во взгляде молча слушал.       — Знаешь, такая приятная ностальгия нахлынула, когда ты избивал меня, — продолжал Джокер. — Да, да, скоро мы с тобой это повторим…       — Джокер, пожалуйста…       — Я не ослышался? Меня умоляют? Ха. Обязательно нужно будет это повторить, Бэт. Правда, ничего не сравнится с тем, как ты поступал со мной после, в Аркхэме.       — Джокер, ты сошел с ума! — Брюс сочувственно произнес это — но абсолютно серьезно. Джокер расхохотался одним из своих самых неприятных смехов.       — Бэтс, — вздохнул он, показав на себя пальцами, — ты забыл, с кем имеешь дело?       — Ты расстроен, я понимаю, но…       — Расстроен? — снова звонко засмеялся Джокер, а секундой позже мрачно молвил: — Расстроен мой старый рояль, валяющийся в чулане, а я немного… разочарован.       Он сказал это твердо. Один только Брюс расслышал в последних словах вопросительные ноты. Джокер продолжил с некоторой задумчивостью во взгляде — а голос его звучал неприветливо и даже угрожающе:       — Я разочарован, что в любой ситуации позволяю тебе побеждать. Видишь ли, я тут подумал, что… конечно, я привык к твоему триумфу, торжеству, ты меня победил — и все такое, — но я подумал: почему я допускаю это? Зачем? Для чего?       — Зачем ты это говоришь? Я уже извинился. Ты хочешь, чтобы я сделал это еще раз? Я могу извиниться снова!       — О, не стоит, — махнул рукой Джокер. — Бэтси, я же тебе недавно говорил: твое «прости» ничего не меняет. — Брюс сдержал пораженный вздох. — Мы — враги. Это так романтично, правда?       Джокер снова засмеялся; зрачки его синтетически зеленых глаз резко сузились.       — Замолчи, — рыкнул на него Бэтмен. Джокер скривил губы — а потом более нежно улыбнулся. Но это была исключительно издевательская ухмылка.       — Ты хочешь все бросить? — спрашивал Брюс, попытавшись приблизиться к Джокеру. Тот лишь дернул верхней губой в оскале и, словно хищник, медленно обошел Бэтмена. — Все, что мы строили так долго, преодолевая все проблемы? Разве тебе не было хорошо… со мной? Да, я знаю, что это я все разрушил, но неужели ты готов просто забыть? Если это так, то тогда для чего мы все это делали? Зачем мне это было нужно?       — Хм, зачем? — Джокер задумался и хитро прищурился. Брюс сразу догадался, что тот хочет сказать. — Полагаю…       — Заткнись.       — Тебе это нравилось! — Кулаки Брюса сжались — а Джокер только смеялся. — Да, не отпирайся, герой, согласись, что тебе просто нравилось трахаться со мной. Ха, ты не подумай, мне это тоже нравилось. Брось, Бэтси, признай: в этом что-то было! Мы играли в такую грязную и неправильную игру, хе-хе… Это было так омерзительно, просто отвратительно, но… потому так привлекательно! О, да. Бэтси, меня до сих пор в жар бросает, когда я вспоминаю наш первый раз.       Джокер облизнул верхнюю губу и пошло заухмылялся, руками взялся за ворот рубашки и наклонил голову.       — Признайся, что каждую одинокую ночь мечтаешь обо мне.       Брюс посмотрел на Джокера и, вздохнув, опустил плечи. Джокер сразу заметил в это жесте согласие.       — Зачем ты так поступаешь? — спросил Брюс.       Лицо Джокера снова стало серьезным.       — Почему ты притворяешься, будто ничего тебя не волнует? Почему ты делаешь вид, что ничего из прошлого не имеет значения? Почему ты издеваешься над моими чувствами?       — Я издеваюсь? — разозлился Джокер, но вскоре он упокоился — и снова, с издевкой, произнес: — О каких чувствах ты говоришь, Бэтмен? Неужели ты хочешь сказать, что все это время любил меня?       Брюс намеревался высказаться, однако промолчал, не решившись отпираться, доказывая Джокеру обратное, а тот продолжал:       — Посмотри на меня! Я ведь ничуть не изменился. Я такой же, каким и был. Все осталось на своих местах, как и должно.       — Ты хочешь сказать, что все это ты делал только из-за простого желания?       — А ты так не считаешь? Мы ведь только и делали, что поддавались желаниям. Разве нет?       — Ты лжешь сам себе, — огрызнулся Бэтмен. — Я тебе не верю.       — Вот именно! — усмехнулся безумец. — Так всегда было. Я лгу — ты мне не веришь; я говорю правду — а ты все равно мне не веришь. И никогда не верил!       Последнее предложение Джокер произнес с едва ощутимой тоской в голосе. Он еще пару секунд смотрел в глаза Бэтмена, который все больше начинал испытывать жалость ко всему этому, в первую очередь — к Джокеру; и даже — к себе. Это было ужасное подавляющее чувство.       — Но, — заговорил тот, доставая пистолет, — советую тебе поверить в это.       Он направил его прямо на Бэтмена. Сердце того мгновенно заколотилось — он напрягся, как будто приготовился увернуться или принять удар, хотя знал, что броня может не выдержать на таком близком расстоянии.       — Джокер?       — О, ты удивлен? Жаль. Надо было фотоаппарат с собой взять.       Внутри Брюса усиливались чувства возмущения и гнева. Но он не хотел вступать в драку: он хотел образумить Джокера, как и говорил Альфреду, как убеждал самого себя так долго и мучительно. Он не собирался отступать, не мог себя заставить все бросить так же легко, как это сделал Джокер.       — Успокойся, — достаточно мягко попросил Брюс. — Опусти пистолет.       Брюс сделал шаг навстречу — но на него тут же огрызнулись:       — Стой на месте, Бэтс!       Мгновением позже в памяти Брюса возродилась картина из прошлого; он вспомнил похожую ситуацию — казалось, произошедшую так давно, изменившую весь привычный ход вещей. Брюса поразило насколько сейчас ситуация была схожа с той. Но было одно важное отличие: рука Джокера заметно подрагивала.       — Забавно, правда? — хмыкнул тот. — Мы вернулись к тому, с чего начинали. Какая ирония!       Очевидно, и ему — со всей ясностью — предстал перед глазами момент из прошлого. Джокер тоже все помнил. Его голос изменился — он дрожал то ли от злости, то ли от волнения, — Брюс не стал строить предположения. Его разочаровала эта ироничность, с которой говорил Джокер; он в полной мере ощутил, насколько несправедливо, слишком скоро и жестоко все закончилось, — но он еще не собирался сдаваться. Он верил, что так просто все не закончится — и эта убежденность слегка успокоила его: возможность если и не продолжить, то хотя бы начать все сначала.       — Джокер. — Брюс не хотел обращаться к нему, используя прозвище, — но у него не было других вариантов. Зато он мог использовать голос. Тон голоса и то, что он произнесет, произведут нужный эффект. Брюс очень старался говорить ласково. Джокер же только поморщился, слушая его.       — Опусти пистолет, — попросил Бэтмен, медленно приближаясь к Джокеру. — Я знаю, ты обиделся. Прости меня.       Джокеру не нравились его действия — он сдвинул брови, чуть опустил голову, прищурил глаза; он представлял собой не что иное, как опасного хищника, зажатого в углу. Брюс начинал паниковать. Он очень старался не показывать своего замешательства, ведь он не мог позволить себе отступиться. Брюс остановился на таком близком расстоянии, на котором смог позволить ему Джокер. Ситуация полностью вышла из-под контроля: от Бэтмена ничего уже не зависело — все решал его враг, который последние несколько минут все сильнее погружался в ослепляющее безумие и ярость. Брюс был удивлен, что он до сих пор в него не выстрелил.       Они какое-то время обменивались взглядами, читая эмоции друг друга. И в какой-то момент Брюс нашел, за что можно уцепиться, чтобы выкарабкаться из этой трясины задетого самолюбия.       — Помнишь тот день? — спросил Бэтмен. — Когда ты изменил свой газ и… я так странно повел себя? — Джокер промолчал. — Ты тоже целился в меня — но не выстрелил.       — Это не значит, что я не сделаю этого теперь, — кольнул Джокер.       Бэтмен чуть помолчал.       — Я не поверил тебе тогда и сейчас не верю.       — Вот же странно. — Губы Джокера дрогнули и скривились, а потом почти сразу плотно сжались; больше он ничего не сказал; в глазах читалась неуверенность. Брюс сделал шаг к нему — однако тот сразу одернул его:       — Не подходи.       Брюс не послушал — и вот он уже был в паре шагов. Брюс неотрывно смотрел прямо в глаза Джокера в надежде увидеть в них те искорки добродушия, которые видел как-то ненароком много месяцев назад. Но их не было видно. Ему было безумно жаль, что так вышло, и сейчас он сокрушался при мысли о том, что невозможно вернуться в прошлое, чтобы что-то изменить. А еще, он надеялся, что его враг хотя бы думает так же, — но опять же он мог только надеяться на это.       — Ты виноват, что так получилось, — негромко обвинял Джокер.       — Я же сказал: это Шляпник…       — Нет. Вообще. В том, что между нами было.       Джокер какое-то время строго смотрел на Бэтмена, а потом он улыбнулся, показывая свою гадкую сторону, с которой тот непрерывно боролся вплоть до сегодняшнего момента.       — Хотя было неплохо, да? Мы славно потрепали друг другу нервы.       — Почему ты не выстрелил тогда? — В голосе Брюса слышалась сила — и одновременно тон его голоса был мягок.       Джокер только морщился и хмурился в ответ. Он был растерян, зол и подавлен. Чувство слабости с каждой секундой все интенсивнее настигало его — и его руки постепенно начинали дрожать сильнее. Он хотел произнести что-нибудь неприятное, лишь бы задеть, обидеть, унизить оппонента, но вместо этого причинял боль только самому себе. Брюс сделал еще один последний шаг — и дуло пистолета почти упиралось ему в лоб.       — Я не хочу больше… — Джокер не договорил: рука Бэтмена обхватила его кисть и мягко убрала пистолет. — Бэтс…       — Ты мне нужен.       Джокер сдвинул брови, попытавшись изобразить гнев. Но лицо быстро изменилось — разочарование. Он все еще старался демонстрировать незаинтересованность словами врага — но не мог справиться с собственными чувствами. Брюс осторожно обнял Джокера, мимолетно коснувшись его щеки своей, понемногу прижимаясь чуточку крепче. Он почувствовал, как тот дрогнул в его руках и сдерживал сорвавшееся дыхание.       Они стояли так какое-то время, прислушиваясь к звукам природы, отдаленным звукам машин и — собственным мыслям.       — Хочешь, поедем ко мне? — заговорил первым Брюс. — Я не буду тебя отправлять в Аркхэм — тебе не придется больше жить так и… бороться со мной.       Брюсу показалась реакция Джокера ожидаемой — но ему все равно стало не по себе. Джокер усмехнулся, как будто услышал бородатую шутку и, вырвавшись из объятий Бэтмена, глядя ему в глаза, произнес:       — Как это мило, Бэтси.       Он смеялся, а в его глазах — с новой силой — загорелось безумие.       — Джокер. — Брюс произнес его имя более ласково, чем хотел.       Джокер перестал смеяться и даже улыбаться — выражение его лица мгновенно стало демонстрировать скрытое несчастье; его губы плотно сжались — и он покачал в отрицании головой, сделав несколько шагов назад:       — Нет, Бэтс. Ты был прав: ничего не получится.       — Джокер…       — Не расстраивайся, Бэтмен. Я скоро снова с тобой поиграю. — Голос Джокер преобразился: стал жестким и хриплым. — Жители Готэма также оценят мой размах, ведь я так давно не развлекался.       — Ты этого не сделаешь, — хмуро ответил на улыбку Джокера Брюс.       — О, да, еще как сделаю, сладенький. Ты будешь в взрывном восторге, — усмехнулся Джокер, смотря на врага безумными и злыми глазами.       — Джокер, пре…       — Стой, стой, — взмахнул он руками, — давай ты будешь читать мне морали в нашу следующую встречу. Уверен! Наши с тобой игры станут еще более интересными. Жду не дождусь.       Джокер двигался к зданию, в котором находился его отель, спиной, чтобы не выпускать Бэтмена из поля зрения. Брюс был разгневан, а также растерян: он не знал, как себя повести, что сказать, что сделать: в одно мгновение рухнула надежда на восстановление неправильных и таких нужных отношений — и с каждой секундой все дальше отдалялась возможность что-то исправить, а Брюс совсем ничего не мог предпринять. Он в бессилии сжимал кулаки и зубы, оставаясь при этом на месте в мучительной безысходности.       — Да, кстати, Бэтмен! — Джокер приложил руку к губам, изображая шепот: — Скажу по секрету, что я велел своим мальчикам стрелять в тебя без предупреждения. Так что будь осторожнее, если надумаешь навещать меня, ха-ха.       Он скрылся за дверьми, оставив после себя гнетущее чувство предательства. Брюс еще долго не мог осмыслить его действия, а вскоре он просто перестал пытаться, потеряв к этому какое-либо желание и даже интерес.