Помутнение рассудка

      Поведение Джокера за все то время, которое он провел в отношениях с Бэтменом, менялось непозволительное множество раз. То его настроение принимало состояние счастья и поднималось до невообразимых точек невозможного, то вдруг нисходило до таких низов, что никакой мифический герой не мог добраться туда, используя свои сверхспособности. Буквально только что Джокер ощущал невообразимую пустоту в душе, которую, быть может, не испытывал никогда в жизни, а спустя какие-то минуты он вновь кардинально переменился.       Если бы его в этот момент видел Брюс, он, несомненно, понял, почему Джокер так поступил: тот пережил мощное эмоциональное потрясение, после которого он просто не в состоянии разумно мыслить. С этого самого момента, когда Джокер по упрямой инфантильной прихоти решил отвергнуть Бэтмена, его как будто подменили: будучи активным и даже, казалось, жизнерадостным, Джокер все равно страдал. Только выражал он свои переживания исключительно в те моменты, когда его никто не видел; когда он, устав от напряжения и волнения, оставался наедине с самим собой. Джокер мог неотрывно смотреть в небо и прогонять любые мысли и воспоминания, которые ухитрялись причинять ему боль, но порой не думать было невозможно — и он так сильно сжимал кулаки, что ногтями впивался в ладони до крови. А потом он слизывал эту кровь и смеялся — смеялся, запрокидывая голову, срывая себе голос. Да только ничего смешного в этом не было.       Джокер блуждал в гремучем лесу собственных чувств, но тем не менее отступать от плана мести вовсе не собирался. Бэтмен должен был ответить за всю эту боль. В первую очередь отвечать предстояло людям, проживающим в его ненаглядном городе, каждым из которых герой дорожит, хоть и не знает никого из них лично. Джокер лишь крепче убедился, что это самое бессмысленное и смешное занятие, на которое Бэтмен тратит свое время и бесценное внимание.       Джокер со стороны казался преисполненным силы и решимости, однако он изнемогал от душевных единоборств. Мысленно он сомневался, что поступает правильно; подозревал, что его действия ошибочны. Но это не было конкретной последовательностью мыслей и заключений — нет! — это было призрачным предчувствием — беспокойством, которое не оставляло его круглосуточно. Недавняя меланхолия Джокера резко сменилась на животную агрессию. Он стал в несколько раз опаснее и раздражительнее. Его подельники, которые уже успели привыкнуть к задумчивости и молчаливости босса, ныне снова вспомнили, на кого они работают. Джокер был очень строг, и неподчинение ему могло кончиться смертью — как, собственно, и всегда было, только теперь Джокер делал это без какой-либо театральности, наигранности или издевательств. Он просто убивал — и этого было более чем достаточно для понимания.       Джокер отдавал приказы и требовал их исполнения; он был таким же угрюмым и злым — его сторонились все, кому приходилось идти на контакт. Джокер огрызался на любого, кто подходил к нему с глупыми вопросами. Тем, кто его не трогал, везло больше всего: они имели возможность остаться в живых.       Проходя мимо бандитов, готовящих снаряжение, — они собирали гранаты, подготавливали бронежилеты и чистили оружие, — Джокер среди них заметил Скотта; мужчина сейчас отдыхал в стороне — он сидел на стуле и курил. Увиденное Джокера сильно разозлило, хоть Скотт не делал ничего запрещенного.       Чувство отвращения к этому мужчине крепчало с каждым днем; Джокера не редко навещала мысль прострелить ему голову, однако его останавливал только один вопрос: отчего он так неприятен ему? Логика подсказывала Джокеру, что он просто не доволен случайным сексом, — замена вышла совсем неудачной, — но от этого вывода подступала тошнота отвращения к самому себе. Джокеру некуда было деть свое негодование и раздражение — только лишь на окружающих.       Он ненавязчиво подошел к Скотту и улыбнулся — и это улыбка была вовсе не дружелюбной, — однако замеченное Скотта никак не заинтересовало.       — Отдыхаем? — спросил Джокер, убрав руки за спину, и, чуть подавшись вперед, сильно наклонил голову.       — Я просто курю, — спокойно отозвался Скотт, но тем не менее он старался не смотреть прямо в глаза боссу. Джокер воспринял это положительно, однако на его общий настрой этот факт никак не повлиял. Лицо его быстро изменило выражение — оно стало угрожающим. Скотт решил посмотреть Джокеру в глаза — и дольше, чем ему было позволено.       — Я смотрю, тебе волшебник страны Оз храбрость подарил, — фыркнул Джокер и ближе придвинулся к подчиненному. — Считаешь, что можешь делать все, что вздумается, а дядя Джокер ничего не заметит, а если заметит, то все простит?       — Я так не считаю.       — А почему, скажи мне, ты прохлаждаешься в то время, пока остальные работают, м?       — Я просто курил, — ответил Скотт и слегка улыбнулся, случайным образом выпуская дым прямо в лицо босса. Глаза того в то же мгновение полыхнули яростью. Остальные бандиты, делая вид, что заняты, с интересом наблюдали за стычкой.       Скотт после той ночи сильно осмелел: как и любой мужчина, он чувствовал власть и превосходство. Однако ими он вовсе не обладал. Это была видимость, и вскоре осознание этого ударило ему в голову — он почувствовал, как глупо и опрометчиво ведет себя.       Скотт думал, что босс прямо сейчас убьет его на месте; он уже собрался просить прощения, но Джокер не дал ему одуматься. Он поставил ногу на край стула — прямо между его ног. Скотт заметно напрягся, хотя он очень старался не демонстрировать усиливающийся страх.       — Ты кем себя возомнил, Скотти? Думаешь, что после того случая тебе можно борзеть? — Скотт хотел возразить, но Джокер продолжал: — Или ты считаешь, что, раз уж ты такой крутой, с толстым членом, тебе можно не слушаться меня?       Скотт молчал, с честью выдерживая на себе испепеляющий взгляд босса в течение нескольких секунд, — но вскоре он сдался и опустил глаза. Джокер убрал ногу, что чуть успокоило Скотта, а мгновение спустя все переменилось, приняв еще более неприятный оборот. Джокер одной рукой потянул Скотта за волосы, а другой — прижал к его щеке нож, который достал из заднего кармана брюк с потрясающей скоростью.       Губы Джокера кривились в отвращении и гневе, а глаза были удивительно безумны.       — Может, стоит расчленить тебя на куски и отослать родителям в качестве подарка на Рождество? — спрашивал он скрипящим голосом. — Как думаешь, они оценят мое внимание и заботу об их чувствах, м? А ты хотел бы увидеть их лица в тот момент, когда они распакуют мой подарок? Могу вырезать твой глаз и положить отдельно, чтобы тебе было видно.       — Джокер...       — Никогда не думай, что я не сделаю этого, не будь такой наивной девочкой, — шипя, произнес Джокер, сильнее вжимая лезвие в мягкую кожу, на которой стала проявляться красная полоса. — Если я захочу — я прибью тебя. Улавливаешь? — Руки Скотта судорожно поднимались, желая взять руки Джокера и отодвинуть от себя холодное оружие, но он все не решался этого сделать, боясь последствий.       — Иди работай! — приказал Джокер; он отбросил Скотта в сторону — и тот повалился на пол вместе со стулом.       — Работайте, жалкие идиоты! — зарычал он на остальных. — Или вы тоже по мамочке соскучились? Так я и вас на куски порублю и по коробкам расфасую.       Мужчины ни единой секунды не потратили на обдумывание приказа — они сразу принялись за дело. Скотт в это время поднялся и спешно скрылся в смежной комнате — подальше от гневного взгляда Джокера. Последний тряхнул головой, пытаясь избавиться от невыносимого чувства раздражения и неконтролируемой ярости. Он вздохнул несколько раз, стараясь вернуться в спокойствие — то, которое было ему доступно. Он усмехался про себя, осознав, что такими темпами Скотту не дожить до дня мести. Какая глупая ирония.       Джокер продолжал готовиться, не переставая обдумывать реакцию Бэтмена, представлять себе его лицо и действия. Джокера продолжали терзать тревога и сомнения.       

***

Альфред не разговаривал с Брюсом после того откровения, которое ему довелось услышать из уст хозяина поместья Уэйнов. С тех пор он избегал его компании, желая уединиться и все обдумать. Брюс был благодарен Альфреду за то, что он его не донимал вопросами, не упоминал о том случае и как можно реже виделся с ним. Прежнее состояние Брюса в особой степени не располагало к общению. После разговора с Джокером его окутали печаль и досада, а вскоре в душе пробудилась настоящая ярость — его круглосуточно донимали гнев и обида. Он не мог понять: почему? Ведь он все объяснил, он пошел на уступки, он хотел услышать слова понимания — но встретил только ядовитое безразличие и эгоизм.       Брюс уже не знал, что нужно сделать, чтобы хоть как-то бороться с Джокером. Он начал понимать: абсолютно бессмысленно делать что-то для этого человека, стараться, надеяться и ждать от того хотя бы одного мимолетного взгляда, в котором мелькнет благодарность. Брюс больше не желал терпеть такого отношения. Если Джокер решил, что все закончилось, то Брюс тем более обязан поставить точку. Он очень этого хотел и убеждал себя в реальности этого желания, и постепенно что-то похожее на облегчение посетило его душу, но вместе с тем туда закралась пустота, которую пока нечем было заполнить. Однако Брюс смирился с завершением этой истории; все снова стало по-прежнему. Он — Бэтмен, и ему больше не нужно что-то скрывать, о чем-то думать, страдать. Брюс все еще не мог понять, счастлив ли он или расстроен; закончилась та боль, или на ее место пришла еще более жестокая? Он знал, что ничего так просто не закончится: если Джокер на него обиделся, то он не успокоится, пока не высосет из обидчика все соки — до последней капли.       Брюс не редко печально вздыхал, в полной мере понимая, что они вернулись к самому началу; осознавая, что они зря преодолевали трудности, ломали себя, свои потребности, стараясь построить что-то нужное им обоим. Как же было горько понимать бессмысленность потраченного времени и пострадавших нервов; как же невыносимо злило отношение Джокера к возникшей проблеме, которую он просто-напросто отказался решать. Брюса это задело сильнее всего. Он решил, что отныне больше не будет принимать все, сказанное клоуном, на свой счет, ведь тому нужно лишь причинить боль. Хотя Брюс все еще сомневался, что Джокеру до такой степени безразличны их отношения, но у него не было никакой возможности проверить эту догадку — никаких подтверждений не было. Джокер тщательно скрывал свои истинные чувства, изображая жестокое безразличие.       Брюс готовился к расплате со стороны своего врага, однако это явление произошло совсем не так скоро, как он ожидал. За время, проведенное наедине со своими эмоциями, Брюс начал успокаиваться, пряча осколки разбитого сердца в самые потаенные углы. Со временем и эта рана заживет. Брюс с нетерпением ждал того дня, когда сможет спокойно оглядываться назад и совсем не переживать из-за случившейся трагедии.       Брюс больше не ходил по дому в бушующей ярости, в которой находился несколько недель назад; не бродил по комнатам в обеспокоенном ожидании и тревоге, как было буквально пару дней назад. Теперь он представлял собой саму угрюмость. Его лицо ничем не отличалось от маски Бэтмена — и когда он надевал ее на одну из многочисленных встреч со своими врагами, его эмоции отражали лишь гневные морщины между бровями и суженные зрачки, внимательно следящие за всеми, кто рискнет бросить ему вызов. С этого момента связываться с ним стало опаснее, чем когда-либо. Конечно, предполагать, что он убьет кого-то, было лишним, но не бояться синяков или сломанных костей уж точно никому не приходилось. Все, кто встречал Бэтмена, замечали, с какой яростью он бросался в драки и каким жестоким мог быть в отличие от него прежнего. Мало кого поведение Бэтмена удивляло, однако все заметили, что он изменился — и в самую неблагоприятную сторону.       Бэтмену пришлось наводить порядок в Готэме, ведь после его длительного отсутствия многие негодяи, мелкие шестерки и крупные боссы смелее стали выходить на улицы, бесчинствовать, вредить мирным гражданам. Методы Бэтмена стали в прямом смысле называться борьбой со злом. Он дрался со свирепостью рыси, защищающей родные края. Брюс редко проявлял в такие моменты благоразумие; теперь единственный эффективный способ одолеть противника, который ему больше всего приходился по вкусу, — это биться, и биться желательно в рукопашном бою.       Образ спокойного и строгого Темного Рыцаря сменился на разгневанного Титана, разящего виновных и наказывающего их за все прегрешения. Бэтмен стал еще более мрачным и жестоким — его поведение вселяло отныне могущественный страх и опасение.       — Никогда не видел Бэтмена таким — злобный, как шакал! Я подумал, что он убьет его.       — Бэт никогда не был добряком.       — Да, но не до такой же степени.       — Ты преувеличиваешь, трусишка.       — Пошел ты.       Связываться с ним в момент слепой ярости не решался никто. Все его враги забивались в углы; отбегали от него, как запуганные псы; чуть ли не стелились перед ним в ногах — лишь бы он не обратил на них свой гнев.       Что-то похожее происходило и с Джокером: ему после длительного перерыва пришлось возвращать почти утраченную власть. Харви Дент, который гораздо раньше него сбежал из Аркхэма, начал незаметно отнимать его территории и переманивать к себе людей. Одни осмотрительно от этого предложения отказывались, другие предпочитали Джокеру Двуликого. Все они знали, что у последнего более комфортно работать, чем у клоуна, — в половине случаев, как один из них выразился. Разумеется, никто не брал их на работу по правилам трудового кодекса, но у Харви были какие-никакие гарантии, в то время как Джокер ни разу не оговаривал условия труда со своими подчиненными. Однако это не мешало ему быть одной из ключевых фигур криминального мира.       Джокеру пришлось славно потрудиться, чтобы вернуть себе прежнюю величину, и делал он это способами, мало чем отличающимися от старых: он был жесток и агрессивен, а главное — безжалостен. Никто не смел ему возразить, но при общей совокупности фактов до кого-то стала доходить мысль, что случилось что-то слишком серьезное, чтобы не брать это в расчет. Кому-то даже пришла в голову мысль, что Джокеру следует проведать Бэтмена, а то он стал слишком раздражительным.       — Жаль, Харли нет. Джокер был бы поспокойнее хоть.       — Наверное, заскучал.       — Что-то поздновато заскучал: она уже давно ушла.       — Думаю, нужно его хорошенько огреть — тогда успокоится.       — Не, это называется недотрах.       — Сомневаюсь, что дело в этом. Тут что-то более серьезное...       — Какая нахрен разница? Я просто делаю то, что он говорит, и не вдумываюсь в суть. А сейчас его вообще лучше не злить.       — Согласен. И мне плевать, из-за чего он там переживает. Мне главное, чтоб деньги платили. А он... он вообще ничего не умеет чувствовать. Почему мы должны переживать?       — Да. Черствый кусок мяса.       Им повезло, что Джокер не слышал эти нелестные отзывы в свой адрес, но, собственно, ему редко приходилось слышать, чтобы знать. Он читал все по глазам — и именно поэтому никому не прощал ошибок. Ему не было жалко никого из них, они не заслуживали его сочувствия.       Бэтмен мыслил схожим образом и не собирался жалеть своих врагов, хотя он никогда не думал опускаться до убийства, однако порой к нему приходила такая мысль. Когда он вспоминал Джокера, ему хотелось задушить его, но эта ярость быстро переходила в сожаление. Он никогда не сможет убить его. И, несмотря на причиненную им боль, он искренне хотел простить его. Однако мысли и чувства мгновенно сменяли друг друга, поэтому в следующую секунду Брюс был готов уничтожить Джокера и всех тех, кто — как и он — причинял городу вред, если бы эти люди находились рядом в эти безумные мгновения. Но все проходило — и Брюс мог сосредоточиться на всякой рвани, грабящей и убивающей простых людей. Им доставалось от Бэтмена больше всего: герой намеревался оставить Джокера до того момента, когда приведет город хотя бы в то состояние, в котором он находился до его отхода от дел.       Бэтмен первым делом занялся Кобболпотом, так как напрочь позабыл о нем на несколько месяцев с того рокового момента со Шляпником. Буллок был очень удивлен возвращением Бэтмена, ведь он был уверен, что это дело полностью отдали ему. Темный Рыцарь обрадовал его только результатом своего приобщения к операции, ибо отношение последнего ко всему представлялось чем-то устрашающим. Бэтмен не тратил времени на лишние беседы — вместо них он сразу принялся за поиски Пингвина, используя всю информацию, которую успел собрать Буллок за это время.       Каково было возмущенное удивление Освальда, когда к нему в спальню — без приглашения — посреди ночи ворвался Темный Рыцарь. И женщина, которая лежала с ним в постели, с ужасом уставилась на черный силуэт Бэтмена. Кобболпот даже одуматься не успел, как его волоком потащили с кровати, схватив за ногу. Дамочка — одна из многочисленных пассий Освальда, обладающая смазливой внешностью и неприятным характером, — никак не помешала Бэтмену: она только пошло улыбнулась ему, накручивая прядь волос на палец. Бэтмен ответил ей холодным взглядом безразличия и ушел, забрав с собой Пингвина, который во время ареста орал и нецензурно выражался, надеясь высвободиться. Но попытки прошли впустую. Позже герой привел преступника в полицейский участок. Буллок никак не выразил своего восхищения оперативностью Бэтмена: просто он совсем ничего не успел сказать: Бэтмен не стал с ним разговаривать. Он, молча, игнорируя угрозы и проклятья Пингвина, простым и быстрым образом бросил того в камеру. Дальше с ним должна была разбираться полиция.       С Гордоном Бэтмен таким же образом не собирался общаться, но Джиму удалось остановить его и обратить внимание на себя.       — Бэтмен, стой. — Комиссар преградил путь Бэтмену и встал перед ним. — Насчет Джокера.       — Я не собираюсь разговаривать, — почти зарычали в ответ.       — Я понимаю, — опешил Гордон, — но и ты должен понять: твои действия произвели слишком большой резонанс в прессе. Если ты не сбавишь темп — федералы меня живым сожрут.       — Это твои проблемы, Джим. Мне надо идти. — Бэтмен бросил последний угрюмый взгляд на комиссара и, обогнув его, направился к выходу.       — Да что с тобой такое? Ты с ума сошел? — крикнул вдогонку Джеймс.       Брюс завернул за угол и только через несколько секунд тихо произнес исключительно для себя:       — Уже давно.       И так продолжалось в течение нескольких недель. Брюс больше не желал тратить эмоции и силы на своих многочисленных врагов, отличающихся и безумием, и жестокостью, и просто глупыми действиями и принялся ждать, пока ненавистный клоун вызовет его на встречу: им все еще предстояло выяснить отношения. Но от последнего пока не было никаких вестей.       Бэтмен мрачнел день ото дня, и это заметили не только его враги, но люди, которые были куда более близки ему. Они видели в новостях, каких успехов в борьбе с преступностью он добился. Альфред подозревал, чем это вызвано, — и это заключение сильно печалило его, однако пойти и поговорить с Брюсом он пока не мог. Он не принимал отношение Уэйна к Джокеру, даже когда понял, что между ними все закончилось. Он точно знал об этом: ему было достаточно только посмотреть на своего хозяина, на его слова, движения, жесты. Даже несмотря на то, как сильно Брюс пытался скрывать свои переживания, Альфред все прекрасно видел, и он разрывался между облегчением и сочувствием. Волнение и гнев, вызванные уничтоженными чувствами, были видны в глазах Брюса. Увиденное расстраивало еще сильнее, и Альфред решил пойти навестить Брюса, но того не оказалось дома.       Брюс вспоминал всю ситуацию с Джокером, желая отвлечься от этих мыслей, но зациклился на них — так болезненно и мучительно, что не мог больше сидеть и ничего не делать. Ему вспомнился Шляпник, которого он бросил и ушел. Казалось, это было так давно. Впрочем, так оно и было. Но где сейчас находится Тетч — Брюс не мог знать, однако желаемая поимка этого ненормального застилала сознание Брюса, помогая уйти от глубоко засевшей печали.       Это Джервис все испортил — Бэтмен бился в яростном исступлении от понимания этого. Он загорелся идеей отомстить. Он грезил тем коротким моментом, когда сможет заглянуть в бестолковые и коварные глаза Шляпника. Он хотел напомнить ему все его тупые, злонамеренные действия и потребовать расплаты. Но это были только мысли. На деле Брюс мог обойтись только немым упреком, написанным в глазах, и несколькими ударами, которых потребуется совсем немного, чтобы выбить из Тетча дух.       Поиски Шляпника сильно нервировали Бэтмена. Он думал, что это поможет ему избежать мыслей о Джокере, но — вопреки надеждам — его эмоциональное состояние ухудшалось. Хотя могло ли быть еще хуже?       Брюс искренне надеялся, что все, переживаемое им, — последний круг ада, а когда он доберется до конца, ему станет все равно, но пока душевные страдания продолжались. Брюс, стараясь забыть их, выражал максимумом агрессии, потому что неизвестно, был ли другой выход. Лечить такого рода раны крайне сложно, но Брюса мучали не сколько сами порушенные чувства, сколько — поведение Джокера. Он — самый настоящий эгоист; он забирает все себе и ничего не дает взамен, не думает о других и ухитряется злиться, когда ему прямо говорят об этом. Бэтмен мечтал положить конец самолюбию Джокера, но когда каждый раз, в мыслях, все доходило до того, чтобы тупо сломать шею этому сумасшедшему, то Брюс с ужасом вздрагивал и отмахивался от этой затеи.       Бэтмен тратил день за днем, пока искал Безумного Шляпника, но найти его оказалось нелегко, что только сильнее выводило из себя. Брюс понимал, что не имеет тех проблем с Тетчем, какие есть с Джокером, и он не мог дать никаких гарантий, что не сломает Джервису позвоночник, когда найдет его. Этого ненормального ожидала расплата — такая, как если бы Брюс был голодным волком, а он — куском мяса.       Несомненно, все это только аллюзия, жестокая фантазия, за которой не стоит ничего серьезного. Бэтмен не собирался убивать Шляпника, однако упустить возможность потрепать его наивную самоуверенность было бы преступлением против себя. Брюс смутно представлял себе их встречу: его разум затуманил гнев, он больше походил на киборга, которому отдали команду: найти и уничтожить. И он шел. Сквозь снег и холод, как ищейка, следующая по кровавому следу преступника.       Эти мучительные поиски наконец дали свои плоды. Бэтмен выяснил, что Шляпник вернулся к старому и порабощал разумы людей, утягивая их в так называемую Страну Чудес. Брюс смог определить источник и сразу бросился к нему.       Бэтмен не ожидал увидеть ясность в безумных глазах Джервиса или — на худой конец — сожаление; он увидел во взгляде только то самое безумие, какое всегда было, сколько он его помнил. И, по всей видимости, сам Тетч уже давно не переживал, что его деяние не было завершено, но все равно последний результат его удовлетворил.       — Девять, десять, пятнадцать. Пришел, Бэтмен, поквитаться?       Шляпник всегда любил говорить загадочными стишками. Этим он порой походил на Джокера или Ридлера, однако он сильно отличался от этих двух. Бэтмен не стал церемониться и сразу направился к Шляпнику. Последний не собирался защищаться или убегать — он, наоборот, спокойно воспринял поведение Бэтмена и позволил тому схватить себя за грудки и поднять высоко над землей.       — Ты доволен тем, что у тебя получилось, Джервис?       — Хо-хо, вполне, Бэтмен, вполне. Алиса бежала за белым кроликом, провалилась в нору и сломала себе ногу. Как жаль, ай-ай.       — Заканчивай цирк! — встряхнул его Бэтмен. — Ты слишком сильно навредил мне.       — А разве Алисе не было весело в Стране Чудес?       — Тебя это никак не касалось, — угрожающе произнес Бэтмен, заглядывая в глаза Шляпнику.       — Напротив, Бэтмен, — отозвался тот, болтая ногами, — это касалось всех в этом городе.       — Никто не давал тебе права вмешиваться! — рассвирепел Темный Рыцарь.       Шляпник не успел ничего сказать: его сопротивление было слишком быстро прервано. Бэтмен совсем не беспокоился о его состоянии, пока доставлял в полицейский участок. Возможно, если бы он не старался сдерживать свой яростный порыв, то мог бы непоправимо навредить Тетчу, а этого допустить было нельзя. Даже в нынешней ситуации.       Он сдал Шляпника полиции и в мрачной серьезности покинул участок. Сотрудники GCPD (Gotham City Police Department — департамент полиции Готэм-Сити, прим. ред.) молча посторонились, пропуская Бэтмена к камерам, хотя они вовсе не боялись его, но каждый из них чувствовал, что обращать на себя внимание не стоит.       Бэтмен продолжал ждать, совершал патрулирование в старых традициях — то, которым занимался последние пять лет, в глубине души взволнованно ожидая того момента, когда Джокер даст о себе знать. Брюс слишком измотал свои нервы: он сильно устал, похудел, позабыл, что такое спокойствие. Он мечтал выпустить из памяти все прошлое, заняться чем-то другим, думать о чем-то ином — более приятном и добром, — но смысла в этом оказалось не больше, чем всегда. Брюс не мог просто все бросить. Хотя Загадочник постоянно утверждал, что Темному Рыцарю пора оставить это бессмысленное занятие, с которым он не может справиться, и уступить место настоящему профессионалу, гению, каким ему никогда не быть. Пока Бэтмен ловил его, ломал голову над мудреными загадками, он неплохо отвлекался от беспокойства. Однако какое-то томление в груди не отпускало его. Он ловил себя на мысли, что нуждается в Джокере. Хотя бы в роли врага.       

***

Джокеру больше не было необходимости оттягивать время кары города. Конечно, имели место некоторые сложности в процессе минирования несколько важных построек, так как для этого потребовалось вначале нанять нужных людей, в работе с которыми за последнее время возникало множество проблем; также необходимо было тщательно организовать время и места операции, где все это будет проходить; просчитать все варианты развития событий и подобрать максимально выгодные контрдействия. Тем не менее все было организовано и предусмотрено. Джокеру оставалось только привлечь внимание мирно спящего города и вечно защищающего его сон Бэтмена.       Джокер хорошо помнил, для чего все это делает: не только для того, чтобы потрепать старому любовнику нервы, а главным образом — напомнить о себе жителям Готэма, что он все еще существует. И пока он есть, им следует бояться выходить на улицы.       Джокер не раз задумывался над желанием все рушить, но продолжался этот мыслительный процесс относительно короткое время и всегда без конечного результата. Однако он точно знал, что эту жажду не способен уничтожить Бэтмен. А сейчас он в особенной степени был убежден, что именно так оно и есть. Брюс ничего не может изменить или как-то повлиять — Джокер рассчитывал на это, потому что только это и помогало ему оставаться самим собой.       Продолжая свои действия, он пытался представить себе, что будет говорить Бэтмену и чувствовать в этот момент, в особенности — после всего того, что наговорил ему. Джокер долго мучился в противоречиях, но старался убедить себя, что будет вести с ним обычную беседу, какую заводил пару лет назад, желая задеть и раздавить. После того, как он последний раз видел Бэтмена, Джокер перестал отдавать себе отчет в своих действиях; он будто потерял рассудок и забылся в жалкой горечи и превосходящем разум безумии.       Подельники занимали свои позиции — им оставалось только дождаться подтверждения о начале спектакля. Джокеру плохо запомнились такие банальные и неинтересные вещи, как реакция полицейских, его жертв — людей в целом. Даже красивый взрыв новостройки почти не впечатлил его. Он нисколько не восхитился. А ведь незабываемо красиво объяло дом пламенем — так, что искры ослепляли глаза, пока он наблюдал за этим, ведь с таким оглушительным грохотом обрушился дом на землю, поднимая необъятное, плотное облако бетонной пыли. Это было могучее явление, которое никого не оставило равнодушным, тем более когда наблюдать за ним приходилось чуть ли не из соседнего окна. Джокер серьезным взглядом наблюдал за реакцией общества в ответ на этот широкий жест. Эта новостройка планировалась еще в начале позапрошлого года, а совсем недавно проект обещали закончить и начать заселять людей, но теперь — в связи с действиями известного преступника — город получил ущерб в размере миллионов долларов, а люди были лишены сотни рабочих мест. Правительство города суетилось, стараясь все исправить, замять, отвлечь; полицейские выясняли, кто за этим стоит, составляли списки пострадавших и погибших, вели активную детективную деятельность. А Джокер, видя это, не коварно хохотал — он был сосредоточен и задумчив. Его приспешники — не без удивления — следили за его реакцией, обсуждали, о чем думает их босс и что чувствует.       Джокер и сам мог с трудом ответить на эти вопросы, но пока еще не доставало фактов, по которым можно было строить предположения. Для начала ему нужно было увидеть Бэтмена. Джокер знал, чего хотел, — просто желал он две противоречащие, взаимоисключающие друг друга вещи.       Он внимательно следил за поднятой паникой, ловя обрывки мыслей, витающих в воздухе. Джокер чего-то ждал и был весь в напряжении, которое все сильнее напоминало собой хроническую болезнь. Он захватил пентхаус одного миллионера, занимающегося каким-то промышленным бизнесом. Джокер плохо помнил его лицо и само собой род занятий этого человека его также не волновал. Главное — вид, открывающийся из окна на город; его было видно практически со всех сторон. Бандиты организованными группировками охраняли входы, защищали здание от полицейских. Они успешно справлялись с поставленной задачей, что поднимало им самооценку, однако они беспокоились, что за успех придется дорого заплатить. Быть может, пришлют на помощь целую национальную гвардию, если ситуация полностью выйдет из-под контроля, — или самого Темного Рыцаря. Устроенный Джокером саботаж может принести слишком большой вред городу, и, если его не остановить, проблемы достигнут масштабов штата, а возможно, и целой страны.       Брюс отчего-то не кинулся сразу останавливать клоуна. Он какое-то время смотрел на мониторы компьютеров, читал свежие новости о Джокере, пытаясь разобрать свои мысли на ранги, типы, рода и многое другое, чтобы было легче их сортировать — только отчего-то у него ничего не выходило. Альфред тоже был в курсе происходящих в городе событий, однако идти останавливать Брюса не стал, так как знал, что в этом не только нет необходимости, но и просто бесполезно. Он лишь понимающе опустил глаза.       Бэтмен отправился на встречу к Джокеру, полностью проигнорировав забившееся сильнее сердце, скрыв все свои переживания за каменной стеной достоинства. Брюс настраивался, что больше никогда не будет ждать от Джокера понимания, смирения и уступок хоть в чем-то. Он удостоверился, что тому не только этого не хочется делать, но даже пробовать нет желания.       Бэтмен связался с Гордоном ради получения нужной информации и оценки ситуации профессиональным взглядом матерого полицейского. Джим рассказал ему, что успел узнать об общем количестве человек, осуществляющих осаду и охрану захваченных помещений; оказалось, что их было в этот раз в несколько раз больше, чем обычно. Выяснил, что заложником является только хозяин здания, а все остальные убиты, или же они смогли сбежать.       — В здание трудно попасть, — говорил комиссар, — на всех этажах люди Джокера. Откуда он только их понабрал? Главный и запасной выходы охраняются; через крышу тоже не попасть — там еще больше преступников. Эти ублюдки открывают огонь по всему, что видят; мне пришлось отозвать людей, иначе мы понесли бы слишком большие потери.       Бэтмен молча выслушал его. Ответа не следовало слишком долго, и Гордон решил снова заговорить:       — Что ты собираешься делать?       — Пока ничего не предпринимай. Я сам разберусь.       — Там целая армия. Ты не справишься один.       — Они подчиняются Джокеру. Схватив его, я остановлю всех сразу.       — Вокруг него наверняка десятки головорезов ходят — и все вооружены. Ты уверен, что тебе не нужна помощь?       — Уверен.       Бэтмен собирался закончить разговор, как услышал предостерегающий голос Джеймса:       — Бэтмен, надеюсь, в этот раз ты его схватишь без последствий.       Бэтмен отключил связь. В этом предупреждении, ему показалось, слышались упрек и беспокойство. Брюс начал сомневаться, что Джим ничего не знает об их с Джокером взаимоотношениях, но у него не было времени всерьез задумываться над этим. Даже если это и так — Джиму все равно больше не из-за чего переживать. Брюс не захотел предполагать: нравится ему это или нет. Он отключил эмоции только до самой встречи с Джокером, а сейчас, включив расчетливый разум, собирался обдумывать свои действия. Пробраться незамеченным — приоритетная задача, но сложно выполнимая. Поразмыслив немного, Бэтмен кое-что придумал.       Джокер смотрел из окна на дорогу. У главного выхода столпились десятки полицейских автомобилей; сами полицейские носились туда-сюда, прятались за машинами. Иногда слышались выстрелы — очевидно, велась перестрелка. С этого ракурса они казались жалкими муравьями. Джокер мрачно вздохнул и странно усмехнулся.       — Босс, — обратился к нему Скотт, — позиции заняты. Что делать дальше?       Джокер чуть повернул к нему голову, но взгляд его все равно был обращен на улицу.       — Ждать.       Скотт оглянулся на остальных ребят, покачав головой, закатил глаза и отошел.       — А когда придет Бэтмен, нам в него стрелять? — немного неуверенно спросил один из бандитов, больше обращаясь к Скотту.       Тот пожал плечами и оглянулся на Джокера. Последний молчал слишком долго относительно таких вопросов. Вскоре он фыркнул, — должно быть, не совсем уверенный в ответе, — повернулся к остальным и улыбнулся:       — Конечно, стрелять, — произнес он и добавил чуть строже: — Когда я скажу.       Мужчины переглянулись: кто-то послушно закивал, кого не видел Джокер, а кто-то многозначительно поднял бровь.       — Следите за выходами, — приказал Джокер, отворачиваясь обратно к окну. — Он может появиться в любой момент.       Мужчины больше не тревожили Джокера: спрашивать его еще о чем-то было не лучшей затеей; они рассредоточились по пентхаусу, готовясь к появлению Бэтмена, которое, по мнению босса, было чрезмерно ожидаемым.       Территория богатого дома была обширной — с множеством помещений, имеющих многообразное назначение. Несколько туалетных и ванных комнат, спален, большая бильярдная, совершенно неприличного размера гостиная, в которой и находились Джокер и его подельники. Этажом ниже располагалось казино, бассейн и Бог знает что еще.       Бандиты заняли позиции и замерли в ожидании. В гостиной Джокер ждал чего-то неприятного, а его приспешники, видя его поведение, опасались последствий, но не решались между собой это обсуждать.       — Думаешь, он свихнулся окончательно? — наклонившись к одному из мужчин, тихо произнес бандит.       — Джокер всегда эмоционален — это проецируется на его сознание. И как следствие — на поведение, мировосприятие.       — С чего ты взял? Откуда ты это знаешь? — сильно удивился мужчина. — Ты что, докторскую защищал?       — Никогда. Хотя я мог закончить школу с отличием.       — Получилось?       — Нет.       — А что так?       — Да директора избил.       — За что?       — Он мою машину помял. Я срок отсидел — и пошло-поехало.       — Ха-ха, молоток.       За окном вдруг на большой скорости пронесся какой-то механизм, поначалу показавшийся истребителем, но вскоре стало ясно, что это бэткрыло. Самолет демонстративно облетел вокруг здания, слегка замедлил движение возле окна, будто присматривался к врагам и хвастался мощью своих реактивных двигателей, потом он подлетел к вертолетной площадке, находившейся в другой части здания, готовясь к посадке.       Джокер, не отрываясь, следил за бэткрылом — возможно, пытаясь разглядеть в кабине пилота Бэтмена, — но сквозь затемненные стекла ничего не было видно. Скотт, тут же воспользовавшись рацией, скомандовал остальным союзникам, находившимся на крыше, отправиться к бэткрылу на разведку. Джокер сразу заподозрил в этом действии отвлекающий маневр. Он усмехнулся, не спуская глаз с самолета нестандартной конструкции, догадываясь, что появление Темного Рыцаря не затянется надолго.       Джокер осмотрелся. Интуиция подсказывала ему, что хваленый герой уже здесь, а может, даже успел кого-то вырубить. Скотта это чувство также не отпускало — он приказал остальным не терять бдительность. Бандиты были несколько запутаны, так как не могли понять, что им разрешено делать, когда они увидят Бэтмена. Стрелять они не смогут, потому что Джокер этого не разрешал, а с другой стороны, никаким другим образом они не смогут защититься.       — Думаешь, Бэтс здесь? — шепнул мужчина другому.       — С чего бы? Вон его самолет стоит. Наверняка он там.       — А мне что-то так не кажется.       На лице Джокера было заметно чувство, которое он обычно испытывал, ожидая Темного Рыцаря, — кошачье удовольствие. Он был сконцентрирован и все бросал хмурый взгляд в разные стороны, думая, что где-то там мог спрятаться будоражащий нервы враг. Скотту не нравилось поведение Джокера и отношение того к ситуации. В очередной раз все свелось к тому, чтобы ждать Бэтмена. Эта очевидная озабоченность Рыцарем сильно раздражала его, а сейчас это раздражение по какой-то причине усилилось.       Брюс не собирался выступать эффектно, но это получилось само собой, словно какая-то часть его характера желала проявить мощь и силу, которой он, несомненно, воспользуется в бою против врагов. Потолок — почти по середине комнаты — содрогнулся от приличной силы взрыва и повалился вниз с грохотом и пылью. Несколько кусков камня задели стоявших поблизости бандитов — те, кого чуть задело, быстро пришли в себя, а кого-то сильно ударило по голове.       Все бандиты, заметившие появление Бэтмена, поднимающегося на ноги, направили на него автоматы, но пока не открывали огонь. Бэтмен оглядел их хмурым взглядом и посмотрел на Джокера, стоявшего напротив — приблизительно в девяти-десяти ярдах. Все, кто находился в комнате, хоть и не ожидали от Джокера яркой реакции на приход Бэтмена, но тишина с его стороны не осталась незамеченной. Он смотрел на врага задумчивым взглядом, а вскоре улыбнулся ему, проведя пальцами по губам.       — Это было... — Джокер в задумчивости приподнял глаза, продолжив: — Очень вычурное появление, Бэтс. Только зря потолок испортил. Хотя было бы намного веселее, если бы ты провалился сквозь крышу Сикстинской Капеллы: дыра определенно была бы в форме летучей мыши — такое произведение искусства намного лучше той мазни, что изображена там сейчас.       Джокер закончил короткий монолог смешком и посмотрел на Бэтмена, ожидая ответ, — он верил, что Брюс ответит ему. Но этого не произошло — Бэтмен был так же молчалив и угрюм, а десятки автоматов никоем образом его не смущали. Он смотрел на клоуна и, не дав тому возможности снова начать говорить, произнес:       — Что ты хотел?       — От тебя я ничего не хочу, — махнул рукой Джокер, сдвигая брови.       — К чему тогда эти действия, взрывы? И при этом так мало заложников?       — Чтобы ты спросил, Бэтси, — наклонив голову, улыбнулся Джокер. — Чтобы у нас была возможность послушать твой голосок, который мы так редко слышим.       — Отвечай, — требовательно произнес Бэтмен, сделав несколько шагов навстречу.       Бандиты озадачено переводили взгляды на Джокера, не опуская оружие, в ожидании услышать команду на предупредительный огонь. Бэтмен остановился, смеряя Джокера суровым взглядом, а Джокер, на которого ни капли не произвели впечатления действия врага, коварно улыбнулся, сверкнув злыми зелеными глазами.       — Я не так глуп, чтобы не брать заложников, — развел он руками. — Хотя в этот раз мне показалось это лишней тратой времени. Жалкие всхлипы, скуление, мольбы о пощаде — просто надоело.       — Где Эдвард Маккейн? — спросил Бэтмен.       — Где — кто? — не понял Джокер.       — Человек, которого ты захватил; человек, которому принадлежит этот пентхаус.       — Ах, это, — вздохнул Джокер и, косо посмотрев на Бэтмена, выгнул брови. — Понятия не имею.       Бэтмен молчал. Он не верил словам Джокера.       — Надо спросить у ребят, куда они выкинули его труп, — продолжал Джокер, издевательски улыбаясь.       Бандиты, услышав шутку босса, одобрительно усмехнулись, слегка кивая головой. Бэтмен понимал, что его дурят.       — Ты лжешь, — заявил он.       — Конечно, по-другому ведь быть не может! — раздраженно фыркнул Джокер. Уже через секунду он направился к Бэтмену, отмеряя шагами малое расстояние между ними.       — Слушай, Бэтс, — начал он по дороге, — тебе не кажется, что ты слишком самоуверен?       — Я хотел у тебя это спросить.       Тот факт, что Темный Рыцарь разговаривал с безумцем — и вполне охотно относительно других врагов, — сильно удивил бандитов; они пристально наблюдали за беседой двух мужчин, в любой момент готовые исполнить команду босса и открыть огонь. Но они понимали, что такого приказа не последует в ближайшее время.       — Правда? — неискренне удивился Джокер. — Тогда спрашивай.       Он махнул рукой, разрешая таким образом Бэтмену говорить, но тот в очередной раз проигнорировал предложение.       — Где он? —произнес он угрожающим голосом.       Взгляд Джокера был злым и внимательным. Когда бандиты смотрели на него и Бэтмена, у них создавалось неприятное чувство дискомфорта, словно они были лишними в этой комнате. Однако дула их автоматов все еще были прикованы к фигуре Темного Рыцаря. Губы Джокера растянулись в неприятной ухмылке:       — Где? Там — за стенкой, — указал он куда-то за спину Бэтмена, а потом махнул рукой уже в другую сторону: — Там и там. Еще вон там кусочек, возможно, лежит. Я не запоминал, знаешь.       — Хватит нести чушь, Джокер. — Бэтмен двинулся к нему, однако реакция того была так же быстра, как электрический разряд, — и в лоб уже упирался пистолет. Брюс остановился, не спуская глаз с Джокера. Он мог выхватить оружие — он успел бы это сделать — и потом заставить клоуна хотя бы отозвать своих людей. Но не стал ничего из этого делать. Джокер стоял возле него не долго. Он почти сразу отошел, а мгновение близости показалось обоим слишком долгим. Он не удерживал Бэтмена на мушке все время, он только иногда направлял пистолет на него, напоминая, что сможет выстрелить в любой момент.       — Ты наглеешь, Бэтмен.       — Кто бы говорил.       — Вот, видишь, — покачал головой Джокер. — Я хоть когда-нибудь ошибался насчет тебя?       Мало кто из присутствующих понимал суть этой беседы — лишь ее участники знали, для чего она была нужна. Мужчины, стоявшие вокруг Бэтмена, направляли на него разнокалиберное оружие, слушая болтовню Джокера, едва улавливая смысл. Только когда клоун перешел на более ясную тему, они начали прислушиваться.       — Ты ведь совсем не бессмертный, — говорил Джокер уничтожающие речи, — ты — просто человек, у которого крыша поехала в гости к мамочке с папочкой.       Бэтмен обозленно сжал кулаки и захотел кинуться на Джокера, но его сдержала вероятность быть убитым на месте. Джокер это хорошо понимал; в его глазах можно было увидеть жестокую иронию, с которой он вспоминал все случившееся — недавно и так давно. Брюс почти не знал, куда деться от ярости.       — А ведь достаточно одной пули, — странным голосом произнес Джокер, подойдя ближе; дуло пистолета прижалось к груди Бэтмена в области сердца. — Куда лучше стрелять? Сюда или сюда? — Пистолет сдвинулся к ребрам, к тем местам, где броня была наиболее уязвима. Джокер знал, где находятся эти слабые места, ведь он видел, как Брюс снимал костюм. И Уэйну от этого стало досадно.       — Может, лучше в шею целиться? — продолжал Джокер, направляя пистолет к названному месту. — А может, в челюсть — она же открыта?       Джокер прижимал дуло к челюсти Бэтмена, не отрывая взгляда от глаз героя, читая реакцию на свои наглые действия и неприятные слова. Он увидел холодное безразличие, смешанное с такой же ледяной яростью. В его же глазах ничего нельзя было разобрать, кроме какой-то задумчивости. Пистолет коснулся губ Темного Рыцаря, и тот отклонил голову назад, не давая Джокеру следить, как металл касается кожи. Тот вернул взгляд к глазам Бэтмена и улыбнулся ему.       — Тогда потрать эту пулю. Что тебе мешает? — произнес вдруг Бэтмен.       Улыбка слегка сошла с лица Джокера. Он на секунду задумался, а потом, резко отстраняясь, заговорил очень знакомым опасным голосом:       — Я мог бы, Бэтмен, но посмотри на этих ребят. — Он махнул кистями рук на стоявших вокруг бандитов. — Каждый из них мечтает надрать тебе задницу. Разве я вправе лишить их этой возможности? Правда ведь? — Обратился к ним. И когда увидел одобрительные кивки и ухмылки, произнес: — Не желаете навалять летучей мыши перед тем, как убить? Я знаю, что он насолил каждому из вас, — так что решайтесь, ребята.       Джокер вышел из круга, оставляя Бэтмена на растерзание помощников. Он собирался наблюдать со стороны. Скотт на секунду подумал, что стоит предложить Джокеру убраться отсюда, пока не пришла полиция, или же перейти к запасному плану, о котором упоминал Джокер перед началом операции, — но ни его, ни остальных это уже не заботило: Бэтмен, воспользовавшись дымовой гранатой, дезориентировав бандитов и использовав освободившиеся секунды, смог лишить нескольких людей оружия. Началась потасовка, в которой пользоваться огнестрельным оружием никто не стал, так как вероятность попасть под дружеский огонь, от которого они могли потерпеть еще большие потери, была велика. Джокер какое-то время наблюдал, как Бэтмен сражается с парой десятков преступников, и выражение его лица говорило, что он неподдельно восхищен и, возможно, взволнован. Когда на ногах оставалось буквально несколько человек, Джокер скрылся за дверями, ведущим в неизведанные помещения. Брюс постарался закончить бой быстрее — лишь бы не потерять след врага. Он очень хотел с ним поговорить и чувствовал, что не сможет сдерживать себя, ведь он, как и Джокер, был сильно зол и разочарован.