Помутнение рассудка

      Брюс знал, что этим все кончится. Не было никаких сомнений, хотя количество повторяющихся подобных случаев можно сосчитать, в отличие от звезд на небе, — он не припоминал ни одного. Даже эта битва уже начала стираться из памяти; Брюс помнил только глаза Джокера, только мнимый гнев и тупую боль, которую он пытался причинить. Брюс согласился с ним уже давно, что сошел с ума — да только открыто говорить об этом с Джокером, объяснять ему или спорить нет смысла. С другой стороны, он бы поспорил и использовал бы такие аргументы, против которых даже Джокер остался бы безоружным.       Бэтмен одолел всех бандитов, их тела валялись без сознания по всей гостиной. Бэтмен сразу направился в сторону двери, за которой скрылся Джокер. Брюс смутно представлял себе свои же действия; его холодный разум перебарывала сильная смесь эмоций: он испытывал гнев и обиду, ярость и боль — но демонстрировать данный коктейль чувств Джокеру совсем не хотелось. Тот только этого и ждет; выжидает, пока он откроется, чтобы нанести разящий удар по самым болезненным точкам. Брюс старался не зацикливаться на этих мыслях: они только сильнее выводили его из себя. Он видел, что Джокер изменился, и мотивы, причины его поведения изменились вместе с ним. Не было уверенности, что Джокер желает унижать Бэтмена дальше только ради самой идеи.       Бэтмен продвигался по коридорам, заставленным разнообразными дорогостоящими предметами интерьера; он не знал, в каком из помещений скрывается Джокер, к тому же поиски осложняли бродившие по коридорам бандиты, которым, очевидно, Джокер приказал ожидать скорое появление Бэтмена. Заметив Темного Рыцаря, они попытались открыть огонь, защищаться всеми доступными способами, тем не менее Брюсу удалось справиться с большинством из них, а последнего он заставил рассказать, куда направился Джокер. Мужчина не упрямился долго и сразу указал на коридор справа, дополнительно сообщив, что в той стороне располагаются гостевые спальни. Бэтмен вырубил его и направился в указанное место. Подойдя ближе, Брюс остановился и прислушался, рассчитывая различить характерные для Джокера звуки — какие угодно. Он стоял почти минуту в тишине и не услышал ничего, что могло бы подтвердить присутствие Джокера. Бэтмен открыл первую дверь — там никого не было, за следующей — также никого не оказалось, но за третьей — Брюс увидел Джокера. Тот стоял напротив окна и смотрел на улицу. В комнате был полумрак — только свет из коридора освещал ее, а по шторам, едва прикрывающим окна, скользил свет от прожекторов и полицейских сирен.       Брюс замер, уставившись в спину врага, и не двигался, но не потому, что ждал какого-то подвоха, а потому, что сам не мог решиться ни на какие действия. Он не знал, что задумал Джокер, в каком тот состоянии. Брюс подозревал, что клоун никак не изменился за последний час, но верил, что Джокер мог изменить собственным словам и передумать. Джокер обладал лабильной психикой и потому был способен менять настроение с фантастической скоростью, однако произошло ли нечто подобное сейчас — неизвестно.       Брюс продолжал наблюдать за Джокером и поначалу смотрел строго на затылок, а потом его взгляд дрогнул и опустился ниже. Он осмотрел его с ног до головы, постепенно млея от волнения. Джокер наконец оглянулся, краем глаза посмотрев на застывшего в дверях Бэтмена, и улыбнулся:       — А раньше ты не стеснялся врываться без приглашения. — Он отвернулся обратно. — Входи. Чего стоишь?       Брюс хотел было что-то ответить, но, играя роль молчаливого героя, решил придержать язык за зубами и сделал несколько шагов вперед, проходя внутрь комнаты. Помещение было просторным, для двух человек высокого ранга; двуспальная кровать, стоявшая у стены неподалеку, показалась Брюсу очевидным намеком Джокера на развязку, но это скорее раздражало его, чем возбуждало. Последний не скоро обернулся. Его лица не было видно, но Брюс предполагал, что он что-то обдумывает.       — Неплохо ты им навалял, — усмехнулся Джокер, наконец обращая свое внимание на Темного Рыцаря. — Пара ударов — и все они валяются у твоих ног с поломанными конечностями. Как всегда, собственно, как всегда — скучно и предсказуемо.       Джокер посмотрел на Бэтмена каким-то уважающим взглядом и произнес более мягко:       — Я уже забыл, каким ты можешь быть.       Бэтмен смотрел ему в глаза, изображая хладнокровие, чувствуя, как собственное дыхание сбивается с привычного ритма. Джокер широко и неприятно улыбнулся:       — Мне кажется, я тебя слишком жалею. — Он приложил руку к подбородку. — В следующий раз натравлю Крока. Надо будет с ним поговорить об этом. Как думаешь, он согласится?       Брюс молчал, выслушивая странную речь Джокера, призывая себя одуматься и просто схватить его. Он порывался напасть, ударить или сделать что-то еще, чтобы увидеть в этих глазах хоть что-то, похожее на другого Джокера — человека, способного чувствовать и страдать. Но Брюса парализовали собственные чувства: возмущение и ярость. Он хотел забыть обо всем, однако чувствовал, что пока не способен противостоять этому. Джокер с ним разговаривал, не замечая, — а может, специально игнорируя его состояние, — стараясь задеть побольнее. И вдруг его речь перешла на тему сравнения того, что прошло, и того, что происходит в данный момент. Брюс не был полностью уверен, — а может, он просто хотел не сомневаться, — но тем не менее заметил, как изменился тон голоса Джокера, увидел сменившиеся эмоции на его лице. Брюс смотрел на него и хотел задать вопрос: зачем? Однако он не видел в нем смысл. Он и раньше задавался этим вопросом — даже слишком часто, — но так ни разу и не услышал честного ответа. Он едва заметно покачал головой и, вздохнув, вымолвил:       — Джокер, — позвал он его.       — Бэтси, — радостно воскликнул Джокер, — ты решил со мной поболтать? Или поспорить? Буду рад, собственно, для чего мы здесь собрались? — Джокер взобрался на кровать и, наклонив голову, продолжил: — Поговорим, как два врага; поборемся, если повезет. Мне этого так не хватало, хм... Тебе ведь тоже, Бэтмен?       — Прекрати, — строго оборвал его Брюс. — Я не собираюсь с тобой разговаривать. Нам не о чем говорить.       — И поэтому ты встал истуканом и не двигаешься? Брось рассказывать сказки! Если бы ты не хотел меня слушать, то уже давно вырубил.       Брюс стоял прямо перед Джокером, который переместился на кровати и принял позу, готовый для нападения, если ему это будет нужно. Брюс не хотел соглашаться с ним, но тот был неприкрыто прав; Брюс мрачно вздохнул.       — Ах, ты мой принципиальный друг, — дружелюбно, но в то же время надменно произнес Джокер. Бэтмен сделал резкий выпад, приблизившись, схватил Джокера за ворот рубашки и грозно прорычал:       — Хватит издеваться, — встряхнул его Бэтмен. — Если тебе нечего мне сказать, чтобы не задеть, — тогда разговор окончен.       — Я тебе не разрешал меня трогать, — агрессивно произнес Джокер. Он не вырывался, приказывал Бэтмену отпустить себя только взглядом. И Брюс, почти физически почувствовав силу этого взгляда, замер — но только на секунду — и отпустил. Джокер, поправляя рубашку, серьезно поглядывал на Бэтмена — напряженного, со сжатыми кулаками и стиснутыми зубами. Улыбка на его лице расширилась:       — Тебя огорчает мое поведение, пупсик?       — Замолчи, Джокер. Ты можешь разговаривать со мной нормально, и я хочу, чтобы ты говорил нормально.       — И что это значит в твоем понимании? — зашипел Джокер. Брюс промолчал. — Ты хочешь, чтобы я просил прощения, валялся у тебя в ногах, вылизывал ботинки?!       — Нет. Причем здесь это?       — А что тогда? Что я должен сделать, по-твоему? — злился Джокер, вскочив с кровати, на которой ему было неудобно сидеть, потому что так он был наиболее уязвим; Джокер поднялся и встал напротив Бэтмена. Его глаза и позиция говорили о том, что он перешел в нападение, и если пока это выражалось только вербально, то в скором времени обещало вылиться физически. Бэтмен был готов отразить вероятную атаку, однако напор Джокера заставил его чуть-чуть отклониться назад.       — Ты много чего сделал — и все не то, — произнес Брюс.       Джокер застыл, слегка приоткрыв рот в растерянности; Бэтмен выбил его из колеи — он мог собой гордиться. Только Брюса это нисколько не порадовало. Удивление Джокера вернулось к гневу — он сжал губы и сдвинул брови.       — Бедняжка, я тебя обидел? — издевательски протянул он. — По-моему, это я должен обижаться.       — В самом деле? — разгневался Брюс. — Ты всерьез считаешь, что во всем случившемся виноват только я, а ты — жертва? Ты ошибаешься, но даже если это и так — я все равно не позволю тебе убивать людей, только чтобы отомстить мне.       — Оу, и куда тебя понесло, Бэтс? Кажется, ты за всю жизнь не произносил столько слов сразу. Хотя, может, речи, которые ты толкаешь на своих скучных вечеринках перед толпой таких же тупых, богатых идиотов, были подлиннее. Нет, Брюси?       Брюсу надоело слышать одно и то же. Он понимал, что внятного диалога не получится. Они только обмениваются оскорблениями, поэтому Брюс решил напасть первым, но Джокер, похоже, знал об этом наперед — и Бэтмен промахнулся. Джокер ускользнул от удара и толкнул Брюса к стене. Последнего это не оглушило — он сразу кинулся в атаку, и они сцепились друг с другом, пытаясь повалить каждый своего противника. Бэтмен, применив прием, смог опрокинуть Джокера на землю, но тот так сильно вцепился в него, что утянул за собой. Он успел выхватить нож и направил его на Брюса, однако тот молниеносно отреагировал и выбил его из рук врага. Джокер яростно шипел и почти по-звериному вцепился в Бэтмена, нанося удары в область глаз, пытаясь ослепить. Желание Джокера настолько сильно навредить просто взбесило Брюса — и он ударил со всей силы, отчего голова Джокера мотнулась в сторону. У него сбилось дыхание, он закашлялся и, сплюнув кровь, бросил на Бэтмена яростный взгляд. Он опустил руку и провел ею по промежности Брюса, с силой сжимая, чтобы тот это почувствовал. Брюс от неожиданности вздрогнул и растерялся. Джокер же, воспользовавшись замешательством, нанес удар и смог оглушить Бэтмена. Последний потерял равновесие. Джокер толкнул его и, повалив, сел сверху.       — Да ты не стесняйся, дорогой! Первый раз, что ли? — засмеялся Джокер, а после низко наклонился над Брюсом, и несколько капель крови упало с его губ. Он нервно хихикал, дико оскалился и дрожал всем телом, резко выдыхая.       — Знаешь, мне это всегда напоминало танец. — Он провел ладонью по лицу Брюса. — Или секс.       Рука Бэтмена вцепилась в горло Джокера и крепко сжала, из-за чего тот захрипел. Что-то нечеловеческое заиграло в этих страшных глазах, зрачки в которых сжались до невероятно малых размеров. В такой полутьме, наполняющей комнату, Джокер, вероятно, вообще ничего перед собой не видел. Перед глазами стояла лишь пелена ярости и безумия. Брюс смотрел в эти глаза и ужаснулся. Джокер рванулся назад, пытаясь высвободиться, крутанул головой, а руками вцепился в руку Бэтмена, сдерживающую его. Брюс знал, что удерживать так Джокера он может не дольше секунды. Второй рукой он схватил запястье Джокера — в попытке его остановить — и ослабил хватку на горле. Джокер сразу замедлился, почувствовав свободу, затем он понял, что рука Бэтмена гладит его по щеке. Он присмотрелся к глазам Брюса и увидел отчаянное желание привести себя в чувство, желание помочь, какую-то жалость и что-то, похожее на запуганную неуверенность. Джокер только фыркнул. Бэтмен не был роботом и читать его эмоции не сложнее, чем перевернутую вверх ногами книгу. Он стряхнул руку Бэтмена и выпрямился, приподнявшись на руках. Постепенно Брюс видел, как его глаза приобретают другой оттенок настроения: он становился Джокером, который только несколько минут назад разговаривал с ним.       — Нарушаешь границы, которые должны быть между врагами? — Джокер серьезно посмотрел на Брюса.       — Ты первый их нарушил. А это была твоя идея, — ответил Брюс, практически выровняв дыхание.       Джокер усмехнулся и облизнул губы, из которых сочилась кровь. Губа была не разбита, а рассечена — рана не самая приятная. Он вытер рукавом кровь и снова облизнулся. Брюс ему не мешал. Потом Джокер встал и отшатнулся назад, Бэтмен же быстро поднялся и отошел.       Первый раунд завершился, но битва еще не была окончена.       — Ты сам этого хотел, — повторил Бэтмен.       — Ты ничего не понимаешь! — ощерился Джокер, качая головой, а потом добавил: — Хотя почему меня это удивляет?       — Я пытался понять, а ты отталкивал меня, — повысил тон Брюс — уже не в силах себя контролировать. Брови Джокера низко опустились на глаза, а на щеках двинулись желваки. — Я мирился с тобой, шел на уступки; я рисковал не просто репутацией, на которую тебе всегда было плевать, я рисковал жизнями людей — и что получил взамен? Ненависть? Отвращение? Да, я знаю: это я виноват, но мне искренне жаль. А что сделал ты? Ты просто псих с наклонностями нарцисса, разве нет? Как только стоило чему-то пойти не так, как тебе хочется, ты просто начал строить из себя обиженного и несчастного и убегать в свою конуру, не желая решать проблемы. Только тупое упрямство. Это же так, нет?       Джокер все это время слушал его, не разрывая зрительный контакт, но в какой-то момент в его глазах мелькнуло смятение, однако взгляда он не отвел.       — Ответь! — потребовал Брюс.       — Да заткнись ты, Бэтмен, — прошипел Джокер на два тона ниже, чем с ним разговаривал Брюс. — Ты много говоришь, однако упускаешь самое главное. С чего все началось? Ты думаешь, что помнишь лучше, но ты не прав.       — Это уже неважно.       — Это — единственная важная вещь, Бэтс. Ты ничего не понимаешь, и все твои попытки — жалкие и смешные!       — Я пытался, но ты!..       — Сейчас я говорю, Бэтмен! Помнишь поцелуйчик — самый первый поцелуйчик? Нет? Для тебя, наверное, все это выглядело как глупый, смешной сон, но я… я, видимо, слишком близко принял это к сердцу. Ты-то ни хрена не помнишь и, скорее всего, ничего бы не сделал, если бы я не подтолкнул тебя. А ведь я долго ждал. Я очень долго ждал! Сколько, кстати? Пять лет? Пять гребаных лет я ждал, пока в твоей мышиной башке включится мозг, и ты наконец заметишь меня! Я не был удивлен в тот момент, Бэтс — о, нет! — я был в шоке! Ты считаешь, что мне все равно, что все кончилось? Могло бы, но — нет, нет! — это неправда! Тупая ложь, которую ты сам себе придумал...       Джокер замолчал, сглотнул, набирая воздух. Брюс впечатленно молчал.       — Я не знаю, зачем, — продолжал Джокер быстро меняющимся голосом, — не знаю, зачем так поступал. С какого черта я вообще решил, что нужен тебе? Да стоит только немного сделать что-то не так, как ты сразу пугаешься и тащишь в Аркхэм, надеясь, что там мне помогут. Бэтмен, ты просто невыносим. А я, знаешь, зачем так поступаю? Нет? Да какой толк у тебя это спрашивать, когда ты просто ничего не можешь понять. Да ты вообще кто? Глупый мальчик, на глазах которого погибли родители, испугавшийся летучих мышей и побежавший бороться за справедливость? Богатенький Риччи, играющий в героя. А я кто, по-твоему? Предначертанный судьбой психопат с завышенной самооценкой или и то и другое сразу? Бэтс, да ты посмотри на меня: я никому не нужен. Я — жалкий кусок дерьма, который все в этом городе оттирают от своих ботинок. Но ты, Бэтси, ты же видел во мне что-то иное, правда? — Джокер смотрел на Брюса такими глазами, что тот уже был готов ответить, но не стал прерывать монолог. — По мне ходят, топчут, стараются не замечать. Тебе кажется, что мне помогают в больнице? Серьезно, Бэтмен, ты действительно так считаешь? Знаешь, сколько боли и унижения я вынес? О нет, дорогой, тебе лучше не знать: ты слишком чувствительный для этого. И так будет продолжаться до тех пор, пока я не сдохну. А когда меня не станет, все тут же с облегчением вздохнут и забудут — но черт с ними! Если меня забудешь ты, я не знаю, что сможет быть еще страшнее... — Джокер кашлянул: у него пересохло во рту от продолжительной, сумбурной речи. Чуть позже он продолжил более твердым голосом: — Я хотел с этим покончить тогда, но все вышло совсем по-другому. Все изменилось! Ты изменился, сделал шаг навстречу; я не знаю, о чем думал тогда, однако, кажется, я был... счастлив? Но все быстро изменилось. Ты меня не слушал, ты боялся разрушить систему, ты пытался сохранить видимость вражды, а сам хотел тайком зажиматься в подъездах, как хулиган, который очень боится расстроить мамочку, но все равно продолжает воровать в супермаркетах. А потом этот тупица, Шляпник, вмешался — и какая тварь только могла догадаться до такого, кроме меня? — конечно, мистер недоросток, хотя это было бы вероятнее ожидать от Пугала, однако мне повезло, видимо... — Джокер двинулся на Бэтмена; его движения не были агрессивными, но у Брюса похолодело внутри, а кожа покрылась мурашками от такого напора. Лицо Джокера было всего в нескольких дюймах от лица Брюса; клоун не решался двигаться дальше, словно боялся, что Брюс перед ним ненастоящий и сразу растворится в воздухе. — Ты меня возненавидел, — понизив голос, произнес Джокер и негромко засмеялся. — Ты не представляешь, как это впечатлило меня после того, как я привык к ласковому Бэтмену. А что случилось после? Выясняется, что ты не нарочно, а что сделал я? Я просто повторил за тобой твои же действия. И все рухнуло! И теперь я не знаю, хочу ли все оставлять, как есть, играть во врагов...       Джокер замолчал, опустив взгляд. Губы Бэтмена сложились в сочувствие и сожаление. Брови Джокера быстро сдвинулись вместе, и он, заговорив намного строже, подался вперед и с агрессией сильно толкнул Бэтмена в грудь:       — Ты хотел честности, Бэтмен, откровенности? Так получай ее: лучше бы я никогда не знал тебя, никогда!       Он глубоко вздохнул и выдохнул. Брюс растеряно смотрел на него, хотел что-то сказать и путался в собственных мыслях. Джокер отвернулся, уставив злой и измученный взгляд в пол. Брюс несколько секунд обдумывал произнесенную речь, потом хотел подойти к Джокеру, уже потянулся к нему рукой, как в ухе послышался сигнал входящего вызова. Он вздрогнул от неожиданности и, замерев на мгновение, догадываясь, кто это мог быть, сбросил вызов.       Джокер до сих пор стоял к нему спиной — было видно, как поднимаются и опускаются его плечи; Брюс слышал только его дыхание.       — Джокер... — Брюс всегда отличался нордическим характером, а Бэтмен только усугублял этот эффект, однако сейчас он не мог определиться, что чувствует после монолога Джокера. Последний никак не отреагировал на оклик.       — Я не думал, что ты... — Брюс не мог найти нужных слов. Он находился под впечатлением, нахмурился, так как не одобрял своего молчания, и сразу перестал. У него не было вариантов — только один: Брюс сделал шаг к Джокеру, заметил, как тот глянул на него краем глаза, но не отшатнулся. Брюс замялся на секунду, а позже легко положил руки на плечи Джокера, осторожно прижавшись грудью к его спине, едва-едва коснулся щекой его щеки. Джокер на это почти никак не отреагировал, однако тот факт, что он не отталкивал, придал Брюсу слабую уверенность. Он искренне надеялся, что последнее заключение Джокера — неправда, мучительная ложь, пытавшаяся скрыть истину. Брюс позволил себе чуть крепче обнять Джокера, однако сделал это медленно, дав шанс тому отказаться, и пока не встретил сопротивления с его стороны. Они стояли так какое-то время, слушая дыхание друг друга.       — И зал взорвался аплодисментами, — тихо пробормотал Джокер.       Сказанное им заставило Брюса напрячься — он отпустил Джокера, и тот повернулся к нему лицом. Брюс ничего не захотел спрашивать. Он только хотел видеть глаза человека, который недавно признавался в ненависти. В этих зеленых — малахитового оттенка — глазах Брюс не смог разглядеть усмешки; однако какой-то вопрос стоял в них; губы Джокера чуть дрогнули, но улыбаться он не стал.       — Ты все это время играл? — поинтересовался Брюс после долгого молчания. Джокер отрицательно покачал головой:       — Сейчас антракт. — В его голосе не было слышно усмешки, которая могла бы последовать, не будь в его взгляде столько открытого внимания и ожидания. Что-то, похожее на спокойствие, отдало в сердце Брюса — напряжение слегка отпустило его, — но волнение не прошло полностью. Он просто вглядывался в черную бездну зрачков, которые совсем недавно практически исчезли от ярости, а теперь увеличились в несколько раз. Он утопал в этой бесконечности. Джокер облизнул поврежденные губы, помял кисти рук; он улыбнулся, а в его глазах заблестело что-то не слишком приятное.       — Какой артист умрет во мне.       Брюс наклонил голову, не понимая, о чем говорит Джокер. Он молчал еще какое-то время и открыл было рот, как Джокер его перебил:       — Не надейся, что когда-нибудь услышишь от меня еще что-то подобное, Бэтс.       Брюс сглотнул и тяжело выдохнул. Джокер словно взволнованно наблюдал за ним; его взгляд был прикован к нему, будто гвоздями.       — Это правда? — Голос Брюса был тихим и хриплым.       — Что именно? — в том же тоне спросил Джокер.       — Ненависть, — уточнил Брюс, чувствуя, как дыхание его начинает сбиваться.       Он заметил в глазах напротив замешательство, а может, это было обычное сомнение. Джокер задумчиво смотрел на него.       — Так — да, — произнес он и, сделав короткий шаг к Бэтмену, протянул руки, коснувшись его маски. Брюс напряженно замер; он думал совершенно о другом, недоверчиво следя за движениями Джокера. Последний просто снял с него маску, открыв лицо. Джокер держал ее в руках и несколько мгновений осматривал, а позже перевел взгляд на Брюса и улыбнулся ему:       — А так... — последовала короткая усмешка, — нужно подумать.       Джокер увидел в глазах Брюса вопросы.       — Я тебя не ненавижу, — произнес тот.       Джокера услышанное определенно озадачило, но вместо искренности он опять перевел все в шутку:       — Это ты мне так в любви объясняешься? Оригинально.       Перемены в настроении Джокера путали Брюса и нервировали, однако снова возвращаться к обвинениям друг друга в их неудавшихся отношениях он вовсе не собирался. И все же, что можно было сделать для избежания повторной ссоры, трудно было знать наверняка. И потому Брюс выбрал самый верный способ — промолчал.       — Все, что я недавно сказал, — правда, Брюс, — заговорил Джокер, слегка поглаживая пальцами маску Бэтмена, которую все еще держал у себя в руках. — И все могло быть по-другому, если бы мы никогда не встречались. Да? — Джокер глянул на маску. — Бэтмен? Все ведь началось гораздо раньше — так давно, что и смысла вспоминать уже нет. Хотя наше с тобой знакомство началось с пары пуль и насилия. И я действительно ненавидел тебя тогда... Я не знаю, что испытываю сейчас и что хочу сказать, но одно знаю точно...       Маска Бэтмена с глухим стуком упала на пол, отскочив недалеко в сторону. Джокер обхватил Бэтмена за шею, прижимая к себе со всей силы.       — Я ненавижу летучих мышей, — выдохнул он перед тем, как прижаться губами к Брюсовым.       Грудная клетка дрогнула, внезапная дрожь прошла по коже, проникая до самых костей. Брюс не помнил, когда они целовались последний раз. Этот период времени, отделяющий от последнего раза, казался вечностью. Внезапные чувства, от которых так долго отказывались, вновь обрели могущество. Брюс мгновенно поддался желанию и уже сам обхватил Джокера, пытаясь прижаться как можно крепче.       Он не чувствовал его через костюм — и это выводило из себя, вынуждая теряться от досады и возбуждения. Руки Джокера легли на его затылок, судорожно перебирая пряди, собирая их в кулак. Языки жадно сплелись, пытаясь взять контроль на себя. Воздух в легких Джокера быстро закончился — но он не желал останавливаться и во время поцелуя сделал быстрый и такой чувственный вздох, что Брюсу стало еще тяжелее справляться с собой. Он уже подтолкнул Джокера в сторону кровати, как тот резко разорвал поцелуй, почти оттолкнул Брюса и, быстро дыша, посмотрел ему в глаза. Они всего секунду обменивались немыми предложениями — а потом снова столкнулись губами. Теперь Джокер сам потащил Бэтмена к кровати, одновременно расстегивая на себе рубашку. Брюс пытался помочь ему, хотя — по большей части — мешал; он хотел снять с себя хоть какую-то часть одежды, как вместе с Джокером упал на матрас, который сильно спружинил. Брюс оторвался от губ Джокера только для того, чтобы оставить поцелуй на его скуле, шее и ключице. Они лежали неудобно, и Брюс переместился, ногами подталкивая его дальше на кровать, полностью взбираясь на нее. Брюс резко остановился, раздраженно сорвал с себя плащ, в котором путались ноги, и швырнул его на пол. Он снова поцеловал Джокера, одновременно стягивая перчатки. Позже он и их отбросил в сторону, беспрестанно наблюдая за глазами Джокера. Тот учащенно дышал, и Брюс заметил, как на его губах мелькнула улыбка, прежде чем он снова слился с ним в поцелуе. Брюс прижимался к нему достаточно крепко, и руками прошелся от шеи вниз — до поясницы, — приподнимая его над кроватью. Джокер пальцами цеплялся за броню, царапая ее; ногами обхватил талию Бэтмена, заставляя вжиматься в себя еще сильнее. Брюс вгрызался в его шею, двигаясь, постепенно оставляя всякое желание сдерживать себя. Джокер испустил звук, похожий на тот, который издавал, когда что-то шло не так, — помесь нетерпения с испытываемым в данную минуту вожделением. Вдруг он оторвал голову Брюса от своей шеи и сбивчиво заговорил:       — Помнишь... любимый цвет... о котором мы говорили тогда... давно?       Брюс вспомнил ту самую беседу на крыше и усмехнулся:       — Ты хочешь поговорить об этом сейчас?       — Да, сейчас. — Джокер облизнул губы и сглотнул. — Забудь, что я тогда тебе говорил. Какие цвета я тогда называл? Зеленый? Фиолетовый? Они никогда не были моими любимыми. Красный? Чушь! Глупая иллюзия. Повторяющийся штамп. Черный — вот что меня всегда восхищало. Пепельно-черный, как твои крылья. Бесконечная чернота твоих зрачков, в которые весь Готэм может провалиться. — Джокер обхватил лицо Брюса, поглаживая пальцами щеки и скулы. Брюс улыбнулся.       — Ты бы свои зрачки сейчас видел.       Джокер ответил улыбкой, позволяя вновь себя поцеловать. На сей раз Брюс делал это более ласково и не торопился, припоминая тот далекий первый раз, когда не был скор, а проявлял внимательность и даже осторожность. Джокер же только посмеялся над его нежностью и подтолкнул Брюса, приподнимаясь. Брюс сразу понял, чего от него хотят, и, перевернувшись, лег на спину, а Джокер сел сверху, оседлав его. Он знал, как снимается костюм, и принялся не спеша стаскивать его.       Джокер усердно сопротивлялся одолевавшему его сильному желанию, но хотел как можно дольше продлить ожидание самого приятного. Пластины отступили. Под ними находилась темная упругая ткань; Джокер гладил ее, нащупывая пальцами горячую плоть.       Брюс вдруг подумал, что необходимо закрыть дверь на замок, чтобы никто из подельников Джокера или полицейских не увидел их. Но, глядя на растрепанного, возбужденно дышащего Джокера, сидящего у него на бедрах с расстегнутой рубашкой, оголяющей его торс и пресс, напрягающийся всякий раз, когда он ловил на себе вожделенный взгляд, Брюс просто забывал об этом. Брюс плюнул на дверь: ему сейчас совсем не этого хотелось. Он ласкал открытые участки кожи Джокера, вспоминая ее шероховатость и расположение шрамов.       Когда Джокер оголил торс мужчины под собой, тут же провел рукой вниз и поцеловал Брюса в шею.       — Мм-м, ты похудел, — заметил Джокер. — Мало кушаешь?       — Это из-за стресса, — ответил Брюс.       — Бедненький, — тихо посмеивался Джокер, оставляя поцелуи на груди, прессе, постепенно спускаясь ниже. Он добрался до паховой области; костюм скрывал всякое возбуждение, однако Джокер знал, что Брюсу сейчас слишком тесно. Его пальцы погладили пластину, легонько постукивая ногтями.       — Впустишь меня? — сдерживая хохот, спросил он.       — Джокер, — раздраженно произнес Бэтмен, положив руку на его голову, собирая волосы в кулак, подавляя желание все сделать самому — и как можно быстрее.       — Наберись терпения, сладкий, — тряхнул головой Джокер, — я только начал.       — Тебе так нравится надо мной издеваться?       Брюс следил за руками Джокера, которые принялись снимать с паха костюм.       — О, да, — хмыкнул Джокер. — Мы как бык и ковбой. Я на тебе скачу, а ты пытаешься меня сбросить.       — Не вижу ничего общего, — выдавил из себя Брюс, борясь с желанием прикоснуться к себе: Джокер словно нарочно игнорировал его вставший член: касался руками бедер, живота — но не самого члена.       — О, ну что ты. Сходство определенно есть. — Джокер дотронулся до яичек, а потом до самого ствола. — Знаешь, почему бык брыкается? — Он соблазнительно посмотрел в глаза Брюсу. — Потому что наездник постоянно дергает его за яйца.       Сказав это, он обхватил головку губами, получая в ответ несдержанный стон, и принялся посасывать ее, языком касаясь самых чувствительных мест. Он неглубоко взял член в рот, сделав несколько быстрых движений; остановился — и снова продолжил.       Брюс блаженно закатил глаза и запрокинул голову от удовольствия. Все нервы в одной точке напряглись до предела, и Брюс чувствовал, как буквально сходит с ума. Джокер, наблюдая за ним, сам дрожал от желания, после того как начал полностью вбирать член в рот. Он прислушивался к дыханию Брюса, ощущая, как бьется в истерике сердце и огонь возбуждения разжигается изнутри и стремительно опускается все ниже — к паху. Джокер начал трогать себя через штаны, но этого было критически недостаточно. Он обеими руками расстегнул пуговицу, не выпуская член изо рта, наконец коснулся своего напряженного пениса. Какое это было облегчение! Джокер замычал, зажмуриваясь, продолжая двигать головой. Брюс увидел его действия и внимательно проследил за каждым движением его рук. Открывшийся Брюсу вид был не эротичным, а пошлым. Неприкрытая вульгарность развернувшейся картины и осознание, кто это делает сейчас, выбивали последние разумные мысли из головы Брюса.       Замечая за собой необычное сексуальное желание, Брюс обнаружил, что в большей степени превалирует восхитительное чувство радости, которого ему месяцами не хватало. Но трудно было думать в данный момент: мысли застилали эмоции. Джокер очень хорошо понимал это и потому сразу остановился, когда расслышал во вздохах Брюса желание потеряться в удовольствии. Последний разочарованно сдвинул брови, но не успел что-то сказать, как Джокер закрыл его рот своим, глубоко целуя, поднимаясь выше. От возбуждения перехватывало дыхание. Рука Джокера гладила щеку, а вторая — взяла оба их члена. Джокер держал их вместе, двинул бедрами, до остервенения крепко прижимаясь. Рука на щеке Брюса опустилась на шею и сдавила горло. Тот захрипел и задержал дыхание, положив одну руку на затылок Джокера, а другой — стал удерживать руку Джокера, обхватившую их вместе, которая быстро двигалась одновременно с торопливыми, в какой-то степени немного неуклюжими толчками.       Сознание оставило Брюса на мгновение, прежде чем он успел понять, что кончил.       — Быстро ты, — прошептал Джокер, продолжая ласкать себя — только намного медленнее. Он отпустил Брюса, позволяя глотнуть воздух. Последний притянул его голову к себе и жадно поцеловал; он уже сам обхватил член Джокера и принялся водить по нему рукой. Тот крупно дрогнул всем телом и, застонав в губы Брюса, кончил.       — А сам? — усмехнулся Бэтмен.       Они смотрели друг на друга, глубоко дышали несколько секунд, а потом в голове Брюса будто что-то взорвалось — и он снова впился в губы Джокера, обхватил руками его ягодицы, с силой прижимая к себе. Тот перехватил его руки и, прервав поцелуй, тихо произнес:       — Я не помню, когда мыл там последний раз.       — Мне плевать, — покачал головой Брюс, опять прижавшись к Джокеру, перевернул его на спину и навис над ним. Джокер только улыбнулся, позволяя Брюсу стягивать с себя штаны.       Оглушительное шипение и чьи-то голоса заставили обоих крупно вздрогнуть от неожиданности и страха быть замеченными. Джокер впился ногтями в плечи Брюса и удивленно смотрел на него, пытаясь понять, что произошло. Брюс тоже не сразу сообразил, что это было, но звуки тем временем не замолкали. Спустя пару секунд стало ясно, что это заработала рация Джокера — из нее доносились голоса его приспешников; они пытались связаться с боссом и предупредить его, что не могут сдерживать полицейских и прибывший на подмогу спецназ; их позиции были прерваны и теперь они уходят.       — Я же выключил ее, — недовольно произнес Джокер, запрокинув голову назад, пытаясь определить источник звуков. Брюс замер и напряженно вслушивался в разговоры. Джокер, заметив это, легко прочитал по лицу все мысли, мелькнувшие в голове Бэтмена.       — Забей, Бэтс, — сказал он.       Посмотрев на него, Брюс покачал головой. Он упрямился, но Джокер очень просто это изменил: он потянулся к нему, мягко поцеловал в подбородок и краешек губ, запустил руку в волосы и поглаживал его, будто успокаивал. И Брюс поддался. Он с такой же ласковостью принялся целовать Джокера, как сигнал входящего вызова в ухе снова заставил его буквально подскочить. Джокер сразу понял, в чем дело, и злобно зашипел:       — Как же я ненавижу этого комиссара.       Звонить мог, кто угодно: и Гордон, и Альфред, и Найтвинг, и Барбара — это не имело значения. Брюс отклонил вызов и серьезно посмотрел на Джокера. Последний закатил глаза в ответ:       — Да, я тебя понял: нужно надевать штанишки и бежать.       — Они схватят тебя. — Брюс провел рукой по его щеке. — Я этого не хочу.       — То есть ты действительно хочешь все вот так бросить? — спустя несколько мгновений взаимного молчания заговорил Джокер. — О, не будь таким жестоким. Дай хотя бы кончить.       — У нас нет времени, — почти разозлился Брюс, поднявшись с кровати, и практически сразу закрыл дверь, заблокировав ее комодом, стоявшим неподалеку. Джокер лениво перевернулся на живот и следил за действиями Бэтмена, подперев голову рукой.       — Одевайся, — бросил Брюс, спешно натягивая те части костюма, которые недавно полетели на пол.       — Мм-м, мне так лень, — улыбнулся Джокер, упав на бок, сжав в руке свой пах.       — Прекрати, — потребовал Брюс, изо всех сил стараясь не задерживать взгляд на Джокере. Последний раздраженно выдохнул и поднялся. Ему нужно было всего лишь подтянуть штаны, поправить рубашку и надеть пиджак, лежавший у изголовья кровати, который он сам туда бросил. Бэтмен натянул последнюю перчатку и подобрал с пола свою маску.       — Ничего не забыл? — спросил Джокер, поднимая плащ Бэтмена. Брюс сразу подошел к нему.       — Ты обронил, — улыбнулся клоун.       Забрав свой плащ, Брюс неотрывно смотрел на Джокера, пока закреплял его на плечах. Ему настолько не хотелось никуда идти — но чувства просто не могли уместиться в нем. Сейчас он снова стал Бэтменом, а эмоции, испытываемые другой частью его личности, разрывали его на куски. Брюсу было слишком жарко и тесно в костюме, однако он пытался это игнорировать и сосредоточиться на побеге. Брюс наклонился к Джокеру, желая его поцеловать. Но, как только он коснулся его губ, в коридоре послышался громкий топот многочисленных ног. Джокер разочарованно улыбнулся. Послышался грохот — ручка двери пошла ходуном, но сама дверь не отперлась. Голоса по ту сторону пришли к выводу, что будут ее выламывать.       Джокер напрягся. Он выглядел так, словно готовился к драке, и достал складной нож.       — Обойдемся без этого, — произнес Брюс, мягко обхватив руку Джокера, опуская ее. Тот озадаченно покосился на него. Дверь дрогнула — и комод, подпирающий ее, заскрипел ножками по полу, но они все еще стояли на месте. Брюс какое-то время молчал, обдумывая действия.       — И что теперь? — спросил Джокер.       — Держись за меня крепко. — Бэтмен взял Джокера за талию, прижимая к себе, а тот обхватил его за шею. За спиной обоих снова загремела дверь, Брюс, бросив бэтаранг, разбил окно; Джокер не успел даже понять, что произошло, как Бэтмен выпрыгнул на улицу. Это было пугающее движение — очень быстрое, напоминающее аттракцион, — в какой-то момент стало даже щекотно. Джокер вцепился руками в Бэтмена и не сразу понял, что они уже стоят на земле. Бэтмобиль подъехал почти сразу; Брюс подтолкнул Джокера к пассажирскому креслу, а сам сел на место водителя. Автомобиль, фыркая двигателем, тут же сорвался с места и помчался прочь — туда, куда направлял его хозяин. Они быстро скрылись с места преступления.       Комиссар Гордон и остальные полицейские в течение нескольких часов искали сбежавших преступников и — само собой — Джокера. Бэтмен так и не вышел на связь. Джима это озадачило и беспокоило. Мало ли почему Бэтмен не откликается — возможно, он в опасности или того хуже: уже мертв. Джим не хотел об этом думать всерьез. Помимо этого, настроение комиссара омрачали новости о том, что Джокер так и не был найден, как и улики, от которых мог бы быть хоть какой-то толк. Зато миллионер, которому принадлежал захваченный пентхаус, оказался жив. Конечно, сломанная рука — это серьезная неприятность, однако смерть куда хуже.       Джим долго обдумывал произошедшее и никак не мог отделаться от чувства, что все это походило в большей степени на подозрительный спектакль, а не на нечто стратегически важное для клоуна. Он рассчитывал серьезно поразмыслить над этим в ближайшее время.