Помутнение рассудка

      Брюс не пожелал ехать с Джокером в усадьбу Уэйнов, так как мнение Альфреда о Джокере и их отношениях все еще вынуждало отказываться от этой затеи. Самым лучшим вариантом для обоих оказалась одна из загородных вилл, принадлежавших Уэйну, и он направил свой бэтмобиль именно к ней — самой ближайшей.       По дороге Джокер ничего не говорил и не шалил, пытаясь нажимать на все кнопки в автомобиле, как в самый первый раз, — он просто сидел; смотрел в открытое окно; выгибался, усаживаясь поудобнее; шумно выдыхал; бросал на Бэтмена недвусмысленные взгляды. Все это было побочным эффектом от еще не прошедшего возбуждения. Брюс старался сосредоточиться на дороге и воздержался от желания включить автопилот, но обещал себе так и сделать как-нибудь в следующий раз, а тем временем им обоим стоило себя контролировать, пока они не покинули город.       В вилле, к которой подъехал бэтмобиль, никто не жил, — это было понятно сразу, как только они ступили на порог, — конечно, дом посещали клининговые службы по установленному графику, однако это были почти единственные посетители дома; Брюс не помнил, когда последний раз устраивал здесь вечеринки. Электричество запускалось после ввода соответствующих паролей, которые Брюс и ввел дистанционно с приборов бэтмобиля. Двери приветственно открылись, готовые принять своего хозяина и его гостя. Брюс разрешил Джокеру пройти в дом, пока он паркует машину, и тот быстро исчез из поля зрения.       Брюс делал все очень быстро, словно под гипнозом, практически совсем не осознавая своих действий и сразу же забывая их. Он направился в дом, смутно припоминая все подробности. Он только хорошо запомнил ухмылку Джокера и то, как он снимал с себя одежду по дороге в ванную, поднимаясь на второй этаж. Брюс пытался держать себя в руках, отводя необходимое время Джокеру, чтобы он подготовился. Они оба прекрасно понимали, для чего это нужно. Мысли об этом неконтролируемо возбуждали Брюса, и он нисколько не сомневался, что Джокер испытывает похожие чувства. После того, как Брюс скинул последнюю — такую ненужную сейчас — часть костюма, он направился к Джокеру.       Дверь в ванную комнату не была закрыта — оттуда отчетливо доносился шум воды. Сквозь запотевшее стекло душевой кабинки был виден силуэт мужчины, который опустил голову. Брюс замер на какое-то время, всматриваясь в размытые контуры тела, прислушиваясь к звону, заполняющему его пустую голову, и сделал шаг вперед, открыв дверку кабинки. Когда Брюс зашел, Джокер глянул на него, обернувшись через плечо, и улыбнулся:       — А я все жду, когда ты придешь.       Брюс приблизился, бегло, но заинтересованно осмотрел спину Джокера, опустил взгляд ниже, а потом посмотрел в глаза:       — Я войду? — спросил он, приближаясь вплотную.       — Ты уже вошел, — усмехнулся тот в ответ.       — Пока только в ванную, — заметил Брюс.       Он прижался к спине Джокера, его руки обхватили его стоявший член и принялись ласкать; Брюс толкнул бедра вперед, потеревшись своим членом о ягодицы Джокера. Горячая вода только сильнее распаляла возбужденное тело. Брюс поцеловал Джокера в шею, оставляя засос, а после — еще один и еще. Тот тихо шипел в ответ и, обхватив руку, ласкающую его, почти заскулил. Он не контролировал сбивающееся дыхание, из-за чего оно выходило слишком страстным. Брюс терялся в эмоциях и нетерпеливо ввел один палец внутрь — от этого Джокер резко выдохнул, запрокинув голову; струя воды из душа ударила прямо ему в лицо, затрудняя дыхание, вынуждая снова опустить голову. Раздраженно фыркнув, он старался вернуться обратно — в будоражащее желание.       Брюсу даже не приходилось пытаться запоминать каждое движение, вздох и взгляд: все само запечатлялось в памяти — с такой же силой врезается спортивный автомобиль в кирпичную стену. Он сам начал почти задыхаться: воздуха в душевой кабине без того было немного, а от высокой температуры воды и внутреннего жара можно было просто потерять сознание. Брюс ввел второй палец — и это оказалось очень просто. После горячей воды внутри Джокера было куда прохладнее, заметил Брюс. Интересное наблюдение. Он двигал пальцами с усилием, изгибая их так, что Джокер, судорожно вздохнув, задрожал в его руках и простонал что-то нечленораздельное. Брюс его не расслышал. Он продолжал движение, поглаживая свободной рукой кожу клоуна, и, опустив ее ниже, снова провел несколько раз вперед-назад. Джокер вцепился в его руку, и, упираясь в стенку кабинки, он толкнул Брюса спиной и повернул к нему голову, насколько это было возможно, чтобы посмотреть на него краем глаза.       — Давай... давай же... — еле слышно прошептал он.       Брюс кивнул, хотя знал, что Джокер этого не увидит, и принялся делать то, о чем его просили. Сначала он думал, что не стоит торопиться, пока вводил свой напряженный член, однако желание оказалось сильнее здравого смысла. Мышцы крепко обхватили его, из-за чего Брюс не смог сдержать глухого стона. Он начал двигаться, сделав несколько медленных толчков, дав возможность привыкнуть и себе, и Джокеру. Вскоре он перешел к более быстрым и частым движениям, каждое из которых заканчивалось громким шлепком. Дыхание обоих резко срывалось после каждого взмаха бедрами. Джокер полагал, что сейчас задохнется от избытка чувств; вода падала ему на голову и после стекала вниз — по шее, подбородку и губам. Из-за громкого шума воды Брюс практически не слышал его стоны, а только свои собственные.       Удивительно, что после такого количества времени, проведенного во вражде, им было необъяснимо радостно находиться друг с другом. Даже тогда — в самую далекую первую встречу — они уже что-то чувствовали, а спустя несколько лет, когда Джокеру пришла в голову идея уничтожения своего врага новым способом и когда он потерял всякий контроль над ситуацией, им обоим стало ясно, что они не могут друг без друга. Брюс понимал, что Джокер не самый лучший вариант для него, но зато он знал, что быть с Джокером — самое правильное, что он когда-либо делал в своей жизни. И если он обладает возможностью и силой все переменить, то он обязан этим воспользоваться. И Брюс пользовался. Потому что ему самому это было нужно. Джокер был прав, когда говорил, что Брюс ничего не понимает, тем не менее он был не прав, когда заявлял, что Брюс не сможет изменить его. И если им обоим для этого придется ломать себя, заново перекраивать тип мышления, чувства, взгляды — Брюс был готов к этому. Он был готов ко всем сложностям, которые будут возникать на пути. И он знал, что Джокер захочет сделать шаг назад, потому что будет не в состоянии или же просто побоится себя менять. Брюс подготовится и к этому. Но сейчас им овладели только жар и желание, нахлынувшие на него в тот момент, когда он оказался внутри.       Брюс продолжал двигаться, одновременно лаская Джокера быстрее собственных толчков, отчего тот содрогался всем телом. Джокер поменял свое положение, выгибаясь так, чтобы Брюс смог доставить ему неописуемое удовольствие. И когда это получилось, у него перехватило дыхание, а рука соскользнула со стены и упала на кран, выключив воду. Мгновенно стали отчетливо слышны шлепки по мокрой коже и вздохи. Джокер выпрямился, прижавшись спиной к груди Брюса; последний прикусил кожу на его шее — сильно, хоть и на одно мгновение, — и сразу отпустил, облизнув место укуса, а потом просто прижался губами, обдав горячим дыханием.       Ноги с трудом удерживали на месте: их пробивала мелкая дрожь — незаметная, но тем не менее ощутимая. И она только усилилась в момент экстаза. Джокер обхватил руку Брюса, а затем, выгибаясь, застонал, кончив. Брюс сделал еще несколько более быстрых движений и, вытащив член, кончил следом.       Джокер плохо стоял на ногах и, обернувшись лицом к Брюсу, прижался спиной к стене, обращая на него довольный, хоть и заметно подуставший взгляд. Брюс переводил дыхание, возвращаясь в реальность, какое-то время наблюдая за Джокером, а потом улыбнулся ему и подался вперед — за поцелуем. Тишину нарушали только влажные причмокивания и звук одинокой капли воды, падающей из крана вниз, на дно ванной. Прервав поцелуй только для того, чтобы еще раз посмотреть в глаза Брюса, Джокер произнес:       — Еще разок? — Он ухмыльнулся, а в его глазах с новой силой загорелось желание.       Брюс наклонился к нему, чтобы подтвердить его предложение, как Джокер включил обратно воду, и струя ударила Брюса в грудь, заставив вздрогнуть, потому что она показалась ему чертовски холодной. Джокер сам приблизился к Брюсу и, поцеловав его, повернулся к выходу из кабинки, оставив наедине с возбуждением. Брюс проводил его взглядом, какое-то время обдумывал его действия и повернулся к стене, прислушиваясь к ощущению стекающей по телу воды. Брюс улыбнулся и, выключив воду, вышел в ванную комнату: в ней он был один. Быстро обтеревшись полотенцем, Брюс направился к смежной с ванной спальне. Когда он зашел в нее, взгляд Брюса сразу приковал к себе расположившийся на постели человек. Он лежал на боку, демонстрируя характерные для мужской фигуры изгибы тела. Брюс плохо мог разглядеть его в полутьме; свет, шедший из ванной, помогал ориентироваться — и этого было достаточно. В такой обстановке Джокер казался еще прекраснее.       Брюс недолго любовался им на расстоянии и подошел ближе. Джокер наблюдал за ним, не отрывая глаз. Брюсу на секунду показалось, что он видел улыбку на его лице, однако он быстро понял, что ему просто-напросто почудилось. Он прижался к губам, которые подались ему навстречу — так, что они почти столкнулись. Джокер обхватил его шею руками и потянул к себе, откидываясь на кровать, а Брюс лег сверху, обнимая в ответ, жадно целуя. Его руки скользили по горячему телу сверху-вниз, не останавливаясь. Джокер запустил пальцы в его еще влажные волосы и сбивчиво дышал. Он запрокинул голову и смотрел в потолок, концентрируя внимание на руках. Джокер улыбнулся:       — Я так скучал по тебе.       Брюс остановился, потратив пару секунд на лицезрение своего врага, и ответил:       — По-моему, недостаточно сильно.       Джокер прищурился, улыбаясь шире:       — Издеваешься?       — Пока нет.       Брюс поцеловал живот Джокера, почувствовав, как мышцы сократились; ладонью погладил бедра, спускаясь немного ниже. Он нарочно медлил, дразнил, повторяя все последние манипуляции Джокера, которые тот использовал в захваченном им пентхаусе, заставляя его мучиться от нетерпения.       — Прикоснись ко мне, — выдохнул Джокер, кладя руку на затылок Брюса, а тот в ответ сжал его кисть.       — Я ведь только начал, — негромко сказал он, сложив губы в легкой усмешке.       — Вот теперь ты точно издеваешься, — слегка недовольно прошептал Джокер.       — У меня есть знакомые — профессионалы в этом деле.       — Ты мне льстишь, — пробормотал Джокер, высвобождая свою руку.       Брюс взял головку члена в рот, в точности повторяя все действия Джокера. У него получалось достойно, и в награду он услышал оборвавшееся дыхание. Джокер двинул бедрами навстречу, поднял голову, чтобы увидеть Брюса, и, сдавленно постанывая, лег обратно. Брюс продолжал двигать головой и языком, а потом остановился — послышалось мычание, больше похожее на озлобленное шипение. Брюс не придал этим звукам особого значения, поднялся к Джокеру и наклонился, чтобы его поцеловать, но вместо губ почувствовал зубы, вгрызающиеся в его рот, а пальцы вонзились в кожу на спине, оставляя неглубокие, но болезненные царапины.       — Довольно ласкаться, Брюс, — произнес Джокер, крепко прижимая к себе мужчину. — Просто возьми.       Брюс ответил большей решительностью и грубостью, бесцеремонно раздвинул ноги Джокера и, прижавшись к нему, принялся входить. Во время всех этих действий они смотрели прямо друг другу в глаза. Трудно было что-то рассмотреть в темноте, но Брюс заметил, как взгляд Джокера мечется по его лицу. Он более резко толкнул бедрами вперед, полностью проникая внутрь. Джокер издал хриплый вздох и, опрокинув голову набок, задышал быстрее. Брюс подхватил одну его ногу под коленкой и согнул ее, чтобы им обоим было удобнее; опустил голову ниже, чтобы чувствовать горячее дыхание в дюйме от своих губ, и наконец вновь начал двигаться. Сначала неторопливо, наслаждаясь каждым ощущением, которое испытывала кожа: как они трутся друг о друга, как мышцы едва заметно содрогаются: то сильнее сожмутся, то расслабятся. Брюс толкнулся снова — в этот раз уже сильнее, а потом еще и еще. Он почувствовал, как дыхание человека под ним на какое-то время остановилось, а после он ощутил на своем подбородке два резких выдоха. Джокер крепче сжимал пальцы на его плече и скрипел зубами, еле-еле сдерживая стоны. Он издал некий звероподобный звук и чуть извивался, не зная, куда деться от возбуждения. Он поднял голову, пытаясь посмотреть, как входит в него член, но ничего не увидел из-за плотно прилегающих друг к другу тел. Брюс ему не мешал, постепенно ускорил толчки, а позже замедлился и, когда ему того хотелось, повторял это снова и снова. Его дыхание было таким же шумным и тяжелым, как у Джокера. Рука последнего скользнула вниз по груди Брюса, чуть поцарапав, и дотронулась до члена. Он быстро двигал по своему члену рукой и больше не мог сдерживать рвущиеся стоны. Казалось, температура в комнате поднялась и продолжала подниматься до самых невозможных точек измерения. Это было настолько ошеломляющее чувство, что Джокер, кончив, почти не почувствовал облегчения.       Брюс был немного озадачен тем, что Джокер так быстро кончил, тем не менее со стороны последнего не последовало смущенных усмешек. Брюс замедлился, наблюдая за движениями Джокера, за его опущенными веками и приоткрытыми губами; он наклонился и поцеловал их — касание было невесомым и мимолетным. Брюс стал двигаться гораздо быстрее, но ему было неудобно, и он поменял свою позицию. Он выпрямился, удерживая ноги Джокера за щиколотки, продолжая совершать быстрые фрикции — одну за другой, желая освобождения. Рука Джокера поднялась к лицу, и он хмыкнул — теперь он точно засмущался. Брюса такое зрелище настойчиво возбуждало.       Дрожь прошла по всему телу и опустилась до самого паха. Брюс резко прильнул к Джокеру, сплетая их языки воедино. Он, задыхаясь от частых вздохов и сильных толчков, двигался с такой силой, что на утро определенно будут болеть все мышцы. Рука Джокера поглаживала плечо Брюса, а затем опустилась ниже, до его кисти, — клоун ощутил напряженные мышцы и вздувшиеся вены. Толчки Брюса стали медленнее и резче, Джокер, обхватив его голову, прошептал:       — Кончи для меня.       Через несколько секунд Брюс напрягся и глухо застонал.       

***

      Джокер приоткрыл глаза и обнаружил себя, лежащим в теплой постели и ощущающим чью-то руку на талии, ближе к груди. Солнце слепило его, хотя шторы были задернуты. В комнате было прохладно из-за поздно включенного отопления. Вылезать из-под одеяла совершенно не хотелось — Джокер, окинув комнату быстрым взглядом, положил голову обратно на подушку и стал прислушиваться к сопению у себя за спиной. Он нащупал руку Брюса, обнимавшую его, под одеялом и сжал в своей собственной, слегка поглаживая пальцами костяшки.       Все тело ощутимо гудело, а в самых интимных местах даже горело, и, когда Джокер вспоминал об этом, его губы сами собой растягивались в улыбке. В голове не было ни одной связной мысли, однако внезапное чувство голода заставило Джокера задуматься. Поначалу, услышав знакомое урчание в животе, он немного удивился, а позже вспомнил, что и раньше испытывал голод, но совершенно об этом забыл. Джокеру не хотелось покидать кровать, однако ему пришлось, и он, окончательно проснувшись, аккуратно высвободился из объятий Брюса и выбрался из-под одеяла. Опустив ноги на пол, Джокер почувствовал голыми стопами паркет и тут же заметил, что пол с подогревом — теплый и очень комфортный. В приподнятом настроении он отправился в ванную.       Брюса разбудило расплывчатое чувство одиночества в этой большой, широкой постели, когда он нащупал рукой остывающую простынь, где раньше лежал Джокер. Приподнявшись на кровати и осмотрев комнату, Брюс сразу увидел стоявшего у окна Джокера, который, достав сигарету из пачки, смотрел на улицу и как будто кого-то там рассматривал. Он смотрел внимательно, а когда перевел взгляд на Брюса, то выражение его лица сразу изменилось.       — Ну, ты и соня, — улыбнулся он. — Я уже давно встал, хожу, хожу, чуть было не упал, а ты даже не шелохнулся.       — Ты упал? — поинтересовался Уэйн.       — Я сказал: чуть было не упал, — ответил Джокер; зажимая губами фильтр сигареты, он достал зажигалку и чиркнул ей, прикурив.       — Не кури, — попросил Брюс, наблюдая за ним.       — После того, что мы делали, грех не закурить, — улыбнулся Джокер, непослушно продолжив смолить.       Брюс неодобрительно покачал головой, но все равно улыбался ему в ответ. Он внимательно разглядывал Джокера, который за все это время даже не удосужился накинуть на себя хоть что-нибудь. Последний, сделав несколько затяжек, вновь посмотрел на Брюса, взор которого был устремлен исключительно на него одного.       — Неплохо нам с тобой удается враждовать. — Джокер ухмыльнулся и опустил глаза, вытянув губы трубочкой, выдохнув сизый дым.       Его лицо был совершенно чистым, неопороченным никакой косметикой и помадой; волосы его были взлохмачены из-за того, что, будучи мокрыми, им не дали благополучно высохнуть. За этой внешней — на первый взгляд — неухоженностью скрывалось истинное обаяние. Брюс позже не помнил другого такого дня, когда увиденное могло бы так сильно впечатлить его, как сейчас. Джокер казался ему наиболее очаровательным в этот момент.       — Мы все еще враги? — спросил Брюс, опомнившись.       Джокер задумчиво посмотрел на улицу, а потом пожал плечами:       — Если мы будем продолжать в том же духе, то вряд ли.       Брюс улыбнулся, услышав эти слова; он хотел что-то сказать, как Джокер перебил его:       — Сразу понятно, что в этом доме никто не живет постоянно, — произнес он, стряхнув пепел в стакан, который заменял у него пепельницу. — Я нашел холодильник — он рабочий (и это здорово!), — но какой от него толк, когда в нем нет продуктов?       Брюс кивнул в ответ: он был солидарен в этом вопросе с Джокером, так как сам бы с удовольствием чем-нибудь перекусил.       — Я займусь этим позже, — сказал он и, отбросив одеяло, поднялся. Взгляд Джокера сразу скользнул по его фигуре. Он улыбнулся, когда Брюс подошел ближе. Руки того легли на талию и опустились чуть ниже, а губы легко коснулись шеи.       — О да, я не против. — Джокер сразу затушил сигарету и обернулся, обняв в ответ Брюса за шею. — Уже отдохнул и готов к следующему заезду?       Брюс ответил не сразу, так как говорить ему мешал язык Джокера, проникнувший в его рот.       — Если ты подождешь минуту. — Он произнес это негромко — почти на ухо — и коротко поцеловал.       — Ладно, иди, — фыркнул Джокер, с обидой понимая, что его терпение мгновенно сошло на нет, а раньше он мог держать себя в руках.       Брюс удалился в ванную комнату, а Джокер снова залез в постель и, сбросив одеяло на пол, мысленно согласился с собой, что без него будет куда удобнее. Он долго возился, пока устроился так, чтобы ему было комфортно и чтобы порадовать Темного Рыцаря самой привлекательной позой. Брюс, выйдя из ванной, увидел своего любовника, разлегшегося на постели и при его появлении раздвинувшего бедра.       — Ты заставил меня ждать — это некрасиво.       — Десять секунд для тебя слишком долго? — Брюс приближался.       — Целая вечность. — На губах Джокера появилась непристойная улыбка; он приподнял ногу, отодвинув ее в сторону и открыв провокационный вид Бэтмену. Увиденное при свете дня заставило Брюса передернуться. Он перевел взгляд с промежности Джокера на его глаза и, взобравшись на кровать, произнес:       — Не слишком ли ты вульгарно себя ведешь?       — В самый раз. А кому не нравится — тот пусть первый бросит в меня камень. — Он негромко рассмеялся. Удобнее устроившись на кровати, он потянул к себе Брюса, целуя его в те места, до которых мог дотянуться.       — Тебе так не терпится почувствовать мои теплые губы и нежный язычок, который поиграет с твоим? — Брюс, взяв Джокера за бедра, придвинул его к себе ближе.       — О-о-о, гляжу, ты научился говорить пошлости, — засмеялся тот. — Интересно, кто бы мог быть твоим учителем?       — Ты. Это твои слова.       — Мои? Когда я такое говорил?       Брюс прижался к нему, двинув бедрами, потерся своим членом о член Джокера, который от этого быстро начал твердеть. Даже после целого дня суеты, беготни, драк, после целой ночи любви и нескольких оргазмов желание и силы на еще хотя бы один раз даже не думали ослабевать. Хотелось только еще и еще, не останавливаться. Это похоже на наркотическую зависимость. Только в этом случае имелось важнейшее преимущество: им не грозила передозировка.       — Очень давно.       Брюс наклонился к Джокеру и поцеловал, втягивая воздух так, словно хотел опустошить его легкие, а их языки повторяли движения друг друга. Руки Джокера легли на затылок Брюса и собрали волосы в кулаки, удерживая его, когда клоун принялся глубже проникать в рот — более агрессивно, более жадно, заставляя вновь забываться в эмоциях. Руки Брюса гладили живот, бедра любовника, а потом опустились еще ниже — и пальцы его мягко погрузились внутрь. Сначала два пальца, потом — три. Джокер вздохнул и, оторвавшись от губ Брюса, запрокинул голову и чуть прикрыл глаза. Брюс следил за ним, пока двигал пальцами, с каждой секундой чувствуя, что теряет терпение.       — Перевернись, — шепнул он, сдержав себя.       Взгляд Джокера до этого был расфокусирован, потому что он представлял себе, как в нем двигаются пальцы, а когда он услышал просьбу Брюса, одна бровь его сама собой поднялась вверх, а губы скривились в довольной ухмылке. Джокер перевернулся, с пониманием придвинул под себя подушку. Брюс изучал его тело. При свете дня можно было разглядеть все до самых мелочей, отчего увиденное становилось более соблазнительным и эротичным.       Ладони Брюса огладили спину Джокера — он чувствовал под подушечками пальцев лопаточные кости и двигающиеся мышцы. Брюс нетерпеливо спустился ниже — к пояснице; потом — к ягодицам. Джокер повернул к нему голову и с прищуром спросил:       — Чего медлишь? Уже передумал?       — Просто я откладываю самое приятное, — улыбнулся Брюс. Руки его обхватили бедра, пальцы нащупывали выпирающие тазовые косточки; он пристроился сзади, скользя, но не проникая внутрь. Джокер приподнялся на руках, прижался спиной к груди Брюса, он сразу поцеловал его шею; руки коснулись члена Джокера и принялись ласкать его, из-за чего последний задышал тяжелее.       Брюс нажал на спину Джокера, вынуждая того лечь обратно на кровать, тот послушался и сам расставил ноги немного шире и приподнял зад. Такой вид показался наиболее привлекательным и развратным. Брюса возбуждало одно только созерцание действий Джокера. Ладони нежно гладили ягодицы, Брюс слабо терся о них и все еще не проникал внутрь. И вдруг неожиданно для Джокера одна рука нанесла легкий шлепок, от которого Джокер ахнул: сначала естественно, а потом более наигранно.       — Хорошо, — хмыкнул он. — Еще.       Брюс повторил движение, и в этот раз шлепок получился более звонким; Джокер едва заметно вздрогнул и тихо рассмеялся. Брюс снова повторил, а потом — еще раз, вынуждая второго мужчину стонать и просить еще. Когда кожа раскраснелась от ударов, Брюс поцеловал ее и, обхватив бедра Джокера, потянул его на себя и принялся входить. Он делал это медленно, нарочно дразня, вынуждая партнера недовольно фырчать, подаваться назад и самостоятельно насаживаться — да так, чтобы чувствовать это. Брюсу не хотелось прислушиваться к его желаниям, и он улыбался краешком губ, когда придерживал Джокера, не позволяя больше двигаться. Последнего это выводило из себя — он нервно выкрутился, пытаясь посмотреть Брюсу в глаза, и прошептал:       — Ну, давай же.       — Ладно, — отозвался Брюс, продолжая так же медленно входить, вдавливая Джокера в кровать, чтобы тот не крутился и не мешал ему наслаждаться его перевозбужденными муками. Тому определенно понравились шлепки — нестандартная прелюдия. Брюс ни с кем так раньше не делал и никогда бы не сделал, потому что те люди — вовсе не Джокер, с ними нужно было вести себя по-другому.       Джокер нетерпеливо замычал, когда Брюс, мешая ему двигаться, проникнул в него с дразнящей осторожностью и возбуждающей наглостью; он дернулся бедрами, провоцируя Брюса на решительные действия. Да, это было неплохо. Брюс закусил губу, желая не подавать виду Джокеру, что его это возбуждает в не меньшей мере сильно; ему хотелось максимально раздразнить Джокера — до такой степени, чтобы тот вгрызался зубами в свои руки, сдерживая желание.       Брюс был неплох в проявлении терпения, но в скором времени его тело решило, что этого достаточно, — и он неосознанно толкнул бедрами вперед, да с такой силой, что перехватило дыхание, а дальше он уже нисколько не контролировал себя. Джокер застонал и зажмурился от резкой боли, а позже уже от удовольствия. Брюс двигался с самозабвенной скоростью, тяжело пыхтел, склонившись над Джокером, иногда поглаживая поясницу и спину. Рука Джокера скользнула ниже и коснулась того места, где член Бэтмена, растягивая мышцы сфинктера, двигался туда-обратно в бешеном ритме. Удовлетворившись тем, что нащупал, Джокер начал ласкать себя: сначала — яички, потом — ствол, наслаждаясь каждым движением. Брюс продолжал двигаться, глухо постанывал с Джокером в унисон, сдавливая одной рукой бедро Джокера, а второй — упирался в матрас. Ему было неудобно в такой позе, потому что он терял равновесие и замедлялся, а этого ему вовсе не хотелось — и он снова поменял позицию: поднялся и, встав на колени, толкался внутрь с такой силой, что кровать характерно заскрипела. Джокер одной рукой сжал простынь, а второй же резко двигал по собственному члену.       — Не... останавливайся...       Брюс прислушивался к стонам и, заметив изменившееся дыхание Джокера, понял, что тот уже готов кончить; резко, выйдя из него, Брюс развернул его к себе лицом и, самостоятельно сжав его член у основания, крепко поцеловал. Узел в пояснице, изводивший сексуальным удовольствием, неожиданно расслабился, отчего мгновенно помутнело в глазах, а слабость охватила все тело. Член в руке слабо подрагивал. Брюс кончил секундой ранее и теперь чувствовал приятное удовлетворение, расслабился и, обмякнув, распластался на Джокере.       Они лежали молча, пока приходили в себя. Брюс, перевернувшись на спину, расположился рядом с клоуном. Джокер все еще помалкивал, постепенно начав более спокойно дышать; он поднес руку к лицу и, подумав о чем-то, тихо хихикнул.       — Тебе понравилось? — спросил он.       — По мне не видно, да? — повернув к нему голову, ответил вопросом на вопрос Брюс. — А тебе?       Джокер усмехнулся, провел рукой по лбу к волосам, а потом опрокинул ее над головой:       — Ну... на троечку.       Брюс оторопел и, приподнявшись на локте, возмущенно посмотрел на Джокера. Тот только посмеялся над ним:       — Я шучу, — улыбнулся он.       Джокер перевернулся и, толкнув Брюса в плечо, сел на него.       — Просто ты можешь лучше. — Джокер поцеловал его.       — А я уже начал сомневаться в своих способностях.       — Тебе ли стоит сомневаться? — улыбался Джокер. Он был счастливым на вид, но Брюс видел, как все это его утомляло. Брюс поглаживал левой рукой его бедро, слегка касаясь пальцами. Джокер следил за его рукой и игриво улыбался краешком губ. Брюс смотрел только на него, наблюдал за его мимикой, глазами, пытаясь разобраться в чувствах, бушевавших в душе. Теперь, когда желание временно оставило его, он мог думать, и мысли его были направлены на прошлое: и свое, и Джокера.       — У тебя уже был кто-то до меня? — спросил он, замечая в глазах Джокера слабую взволнованность.       — Женщины? Или ты имел в виду мужчин? — уточнил он. Брюс промолчал. — Сотни.       Джокер хитро захихикал.       — А если серьезно? — предложил Брюс.       Через какое-то время, поразмыслив, Джокер вздохнул:       — Совсем не так много, как ты думаешь. Буквально несколько раз... Обычная случайность.       — Как можно случайно с кем-то переспать?       — Это ты мне рассказываешь, Бэтси? Очень просто. Например, ты в стельку пьяный, а твои товарищи в том же состоянии, что и ты, и предлагают на спор поцеловать в засос соседа. Дальше — дело техники.       — И у тебя так было?       — Конечно нет. Ненавижу похмелье.       Брюс кивнул и отвел взгляд.       — Хотя сейчас я пьян.       Брюс, недоумевая, смотрел на Джокера, а тот приблизился к нему и сказал почти шепотом:       — Я опьянен тобой.       Он поцеловал Брюса, встречая ласковый ответ на этот поцелуй. Позже он слез с него, при этом Уэйн заметил почти неразличимое движение нахмуренных бровей, когда тот перекидывал ногу и рухнул рядом.       — Тебе не больно? — спросил он осторожно.       — Это приятная боль, — шумно вздохнув, ответил Джокер и, прижавшись к Брюсу, закрыл глаза.       Они молча лежали, прижавшись друг к другу. Брюсу было очень комфортно рядом с Джокером, но все же один момент его беспокоил. Должно быть, сейчас не самое подходящее время, однако его само собой понесло:       — Я хотел поговорить с тобой, — начал он.       — С удовольствием, — хмыкнул Джокер, не открывая глаз.       — Я хотел поговорить о том, что мы будем делать дальше. — Брюс сделал паузу, ожидая реакции от Джокера, но тот молчал; он не видел выражения его лица, тем не менее решил, что того это не радует.       — Не сейчас, — строго произнес Джокер.       — Почему? — настаивал Брюс.       Джокер поднялся и сердито посмотрел на него. Брюс чувствовал, что ему не нужно давить, а следует действовать мягче, потому, поднявшись в след за Джокером, он ласково проговорил:       — Не злись. Нам придется что-то решать.       — Ты все испортил. Опять.       — Подожди.       — Я же сказал: не сейчас. — Джокер сразу поднялся с кровати и скрылся в ванной комнате. Брюсу захотелось треснуть себя по лбу и желательно чем-то тяжелым. Ему нужно было подождать с разговорами о будущем: такой резкий переход от романтики к серьезной теме странно разозлил Джокера. Все-таки стоило повременить хотя бы до вечера, но теперь делать шаг назад уже нет смысла. Брюс не побежал за Джокером, а остался в кровати, прислушиваясь к тихому шуму воды. Дверь из ванной комнаты еще долго не открывалась — и даже после того, как выключили воду; Брюс уже начал дремать, как вдруг услышал шаги босых ног. Джокер не стал его трогать и молча подошел к кровати.       — Может, все-таки поговорим? — спросил Брюс, быстро придя в себя.       Джокер театрально улыбнулся:       — Ну конечно! Нет.       — Не будь таким безответственным идиотом, — раздраженно бросил Брюс, поднимаясь с кровати. Джокер фыркнул и, выпрямив спину, сложил руки на груди:       — А ты — тиран и насильник. Спорить будем?       Брюса услышанное обидело и разозлило — он гневно посмотрел на Джокера, желая высказать ему свое несогласие, но постарался сдерживать себя:       — Почему ты не хочешь поговорить об этом, обсудить? Почему ты упрямишься?       — Мы уже поговорили с тобой однажды, и после этого ты проводил меня до Аркхэма, а сам побежал воевать за справедливость. А потом случилось такое... — Джокер, взмахнув руками, покачал головой. — Я даже вспоминать не хочу... Давай забудем, что мы враги — были ими когда-то; давай забудем, что я преступник и тебе следует арестовать меня. Давай забудем об этом! Хотя бы на какое-то время.       Джокер выдохнул. Так вот в чем было дело. Прошлый опыт оставил на душе Джокера неприятный осадок, и он просто не желал его претерпевать снова. Теперь Брюс понимал, как стоит действовать. Он подошел к Джокеру, а тот отвел взгляд в сторону, угрюмо посмотрев в окно.       — Я не собираюсь арестовывать тебя, отправлять в Аркхэм или делать что-то еще такое.       Джокера не впечатлили произнесенные слова.       — Я не ты — мне можно верить, — ласково и одновременно шутливо произнес Брюс.       — Ну и хам же ты, — поморщился Джокер.       — Я пошутил, — улыбнулся Брюс, — честное слово.       Джокер хмыкнул и закатил глаза, продолжая хмуро смотреть в сторону. Он слегка увернулся от коснувшихся его щеки губ, а потом почти сразу позволил себя приобнять и более тепло поцеловать.       — Я обещаю, что не сделаю этого, — прошептал Брюс Джокеру на ухо, зарываясь носом в его волосы. Последний не мыл сейчас голову, а потому она едва пахла шампунем со вчерашнего вечера и собственным запахом, который имел свойство обостряться после секса. А кожа Джокера отдавала слабым ароматом лемонграсса. Брюс чуть крепче обнял его за талию и оставил несколько поцелуев на шее. Джокер какое-то время сопротивлялся, а потом все же сдался:       — Кажется, я снова тебя хочу, — улыбнулся он, повернувшись к Брюсу, обнимая его за шею.       — Сначала поговорим, — настойчиво сказал Брюс.       — Ох, что ж, ладно. — Джокеру не нравился настрой Бэтмена, и он решил все взять в свои руки. В буквальном смысле.       Джокер опустился перед ним на колени и сжал в руке полутвердый член.       — Джокер...       — Ты говори, я слушаю. — Он посмеялся над собственными словами и, лизнув головку, ласково взял ее в рот. Делал он это нарочно медленно, дразня, заставляя закусывать губы и сдержанно стонать. То полностью вбирал в рот, то просто гладил рукой, с усмешкой поглядывая на Бэтмена. Это продолжалось дольше, чем Брюсу того хотелось: Джокер специально оттягивал момент эякуляции и не только ради того, чтобы отложить разговор на как можно более позднее время, но и для собственного удовлетворения садистских наклонностей. Брюс отнял лидерство у Джокера тогда, когда просто держал его за волосы и трахал до тех пор, пока не кончил. Он видел, как Джокер после этого бросил на него довольный взгляд; в нынешнем освещении его глаза были темно-оливкового оттенка — Брюс все чаще замечал их разнообразие, а раньше он старался не обращать на подобное абсолютно никакого внимания. Это было так давно, что уже стало забываться. И Брюс не хотел это снова вспоминать.       Когда утро плавно перешло в день, было уже около шести. Брюс все же заставил Джокера пообщаться с ним о ближайшем будущем, однако он пока не хотел затрагивать темы их совместного появления в публичных местах. Джокер, как и предполагалось, был совсем этому не рад и проявлял минимум интереса: просто валялся на кровати и дергал простынь за вылезшую нитку.       — Ты можешь пожить здесь, — произнес Брюс. Стоя возле кровати, он наблюдал, как Джокер повернулся к нему лицом и посмотрел заинтересованными, немного озадаченными глазами, приподняв брови.       — Я знаю, что ты не хочешь в Аркхэм, и я сам этого не хочу. Так что ты можешь остаться тут, пока я не придумаю что-нибудь получше.       — Ты серьезно? — спросил Джокер, присев. На его лице Брюс видел сомнения и какое-то волнение.       — Конечно. — Уэйн сел рядом на кровать, убрав прядь волос со лба Джокера, и, поцеловав его в макушку, провел рукой по волосам.       — А ты будешь у себя в усадьбе? Я не хочу сидеть здесь один. — Джокер внимательно смотрел на Брюса.       — Я буду с тобой все свободное время.       — Почему я не могу жить с тобой?       — Потому что я живу не один.       — А кто помешает? Твой птенчик? Насколько я знаю, он давно оперился и улетел из гнезда. Или твой старичок-дворецкий скажет свое твердое «нет»?       — Не говори о нем так.       — Хорошо. Дедуля-дворецкий.       Брюс очень грозно посмотрел на Джокера. В былые времена, возможно, он бы просто ударил его, но сейчас делать этого он не имел права. А проблема заключалась в том, что Джокеру, быть может, одного только взгляда будет недостаточно, чтобы осознать свои ошибки, однако сейчас он опустил глаза.       — Извини, — сказал он. — Неудачно пошутил.       — Ты понимаешь, что я не могу просто привести тебя к себе и оставить наедине с Альфредом и другими людьми, которые появляются там?       — Ты мне не доверяешь. — Джокер сделал такое лицо, словно его оскорбили. Не дождавшись ответной реакции, он переместился на кровати, взял подушку и, взбив ее, намеревался, по-видимому, лечь. — Я не собираюсь никого убивать.       — Я тебя не обвиняю, но ты все равно непредсказуем; ты даже сам не знаешь, что будешь делать завтра. К тому же Альфред знает о нас. Я ему все рассказал.       — И он заявил, что ты псих, раз связался со мной, — буркнул Джокер, упав на подушку, подтянув ноги.       Брюс ничего не произнес, чем только подтвердил эти слова.       — Ты можешь считать этот дом своим. — Брюс решил сменить тему.       — Ты мне его даришь? Благодарю, мистер Уэйн, но я сам о себе позабочусь.       — Ты уверен? — Брюс дотронулся до пятки Джокера и схватил ее, из-за чего последний дернулся и захихикал.       — Мне кажется, я знаю, чего ты боишься, Джокер. — Брюс взобрался на кровать к нему.       — Чего же? — улыбнулся тот.       — Щекотки.       — О, нет, как ты меня раскусил? — засмеялся Джокер, пытаясь сдерживать руки Уэйна, щекотавшие его живот. — Пощади, Бэтмен.       Брюс продолжал щекотать Джокера, в шутку боролся с ним, последний сначала оборонялся, а потом решил перейти в наступление. Он сам повалил Брюса на спину, и, когда ему удалось его остановить, склонился и поцеловал его.       — Мне надо идти, — сказал Брюс после короткого взаимного молчания.       — Куда?       — Здесь почти ничего нет, чтобы можно было спокойно жить: ни еды, ни одежды — ничего.       Джокер только кивнул в ответ, рассматривая руку Брюса, которую держал в ладонях.       — Отдохни, пока меня не будет. Я вижу, что ты устал. — Брюс взял его лицо в ладони и приблизил к себе. — Хорошо? — И поцеловал.       Джокер смотрел на него больше счастливыми глазами нежели уставшими, а потом он ехидно ухмыльнулся:       — Что ты, я буду дрочить, думая о тебе. — Он убрал руки Брюса со своего лица и чуть коснулся их пальцами.       — Ты сам-то не устал?       — У меня еще много дел. Я уже давно собираюсь уйти — и никак не уйду: ты все время отвлекаешь меня.       — Да, я заметил, ты уже и трусики натянул.       Джокер еще недолгое время оставался на месте, а потом, соскользнув с Брюса, завалился рядом на кровать. Брюс поднялся под следящим за ним взглядом и направился к двери, собираясь спуститься вниз и переодеться. Джокер созерцал его рельефную спину, ягодицы, прикрытые тканью трусов, и вдруг сказал:       — Знаешь, я определенно буду дрочить.       Брюс улыбнулся ему, скрывшись за дверью. Джокер развалился на кровати, размышлял, что-то решал для себя и даже не заметил, как погрузился в сон. Ему не снились никакие конкретные действия или участники — он только ощущал легкость в этом сне и спокойствие.       Разбудил его приглушенный шум мотора. Джокер быстро проснулся, подумав, что это, возможно, Брюс вернулся, но на самом деле мимо проезжали мотобайкеры. Они покружили поблизости, чем действовали Джокеру на нервы, и вскоре уехали. Джокер немного успокоился и решил осмотреть дом, в котором ему предстояло жить какое-то время. За неимением повседневной одежды, которой здесь попросту не было, Джокеру пришлось одеться в свою обычную одежду, в которой он приехал. Смыв остатки сна с лица, который был хоть и коротким, но очень бодрящим, Джокер перешел к осмотру.       Дом сильно уступал размерами Уэйн Мэнору и был более компактным, отчего казался уютным. В этой двухэтажной постройке предусмотрительно располагались пара спален, просторная гостиная, кухня и игровая комната. На улице, рядом с домом, находился бассейн, но зимой в нем невозможно было купаться. Джокер толком не знал, для чего вилла использовалась Брюсом, однако вариантов представлялось не так много. Основной из них — был и остается — использование для закрытых вечеринок. Многие богатые молодые люди занимаются подобным основную часть свободного времени. Джокер не стал воображать себе эти тусовки и решил изучить обстановку подробнее.       Он не запоминал все в точности, но всегда неосознанно подмечал те или иные вещи, которые в случае необходимости могут быть ему полезными. Их размер, внешний вид, расположение, предназначение — все это, так или иначе, давало возможность планировать оборону или нападение.       Сам по себе дом Джокеру понравился, хоть здесь явно никто не жил долгое время. Воздух в комнатах был застоявшийся, а предметы интерьера покрыла заметная пыль. Джокер открыл окна, чтобы проветрить комнаты, и сам вышел прогуляться.       Вилла находилась недалеко от города — его прекрасно было видно. С другой стороны располагался лес — вероятно, заповедник. Пейзаж, которым одарила природа сегодняшний день, выглядел унылым и мрачным, как и полагалось в осеннее время года. Голые ветки деревьев подрагивали от холодного воздуха. Недавно прошедший снег вдруг весь растаял, собираясь в неглубокие лужи. Джокер гулял возле дома, осматривая местность вокруг, и просто наслаждался свежим воздухом, который после душных комнат благоприятно влиял на его самочувствие.       Убедившись, что все вокруг изучено в полной мере, Джокер решил пройти дальше в сторону леса. Тропинок было мало, но он не боялся заблудиться, потому что им руководило внутреннее чувство направления, и он, как кот, был способен добраться до дома, даже находясь в десятках миль от него. Джокер ушел от виллы Брюса достаточно далеко и не придавал значения тому, что если Брюс вернется и не обнаружит его там, то будет волноваться. Джокер не стал задумываться над этим и шел дальше. Он заприметил неподалеку пруд, в зеркальной глади которого отражалось пасмурное небо, из-за чего пейзаж становился еще более печальным. Но Джокер не разделял настроение природы: он, вопреки ей, был счастлив. Его захватывали чувства, он слышал только себя и свои мысли и не обращал внимание на то, что происходило вокруг. И в момент, когда казалось, что жизнь не может быть еще лучше, внезапно что-то с невероятной силой схватило Джокера за ногу. Он вскрикнул не только от неожиданности, но и от ослепительной вспышки боли. Потеряв равновесие, Джокер упал прямо в оттаявший снег. Придя в себя, он посмотрел на ногу: ее держал в железных челюстях здоровый капкан. Джокер сморщился от недоумения и боли:       — Черт...