Часть 6
10 июня 2015 г., 22:18
Очнулся Дин уже в машине и долго не мог сообразить, где он и что вообще происходит. Волнами подкатывала тошнота, казалось, измученное тело решило сполна расплатиться за все учиненные над ним издевательства – только почему-то с собственным владельцем. Болело все, пожалуй, кроме волос и ногтей, хотя в последнем Дин не был уверен: вроде бы один ноготь он повредил. Потом пришли воспоминания: побег, Ларри, пожар, отец… Персик.
Персик спас его и остался там, в доме. И сгорел.
Осознание этой смерти обрушилось подобно удару кувалды. Дин никогда не думал, что может так реагировать на гибель животного, тем более – потусторонней твари, которых он справедливо считал врагами.
Вот только Персик был другом.
Именно гибель друга пульсировала где-то возле сердца черной дырой с рваными краями.
Пикап отца тряхнуло особенно сильно, и Дин прокусил губу до крови. Перед глазами плыли белые круги, а боль наполняла все вокруг, звенела в ушах и перекатывалась на языке знакомым чуть солоноватым вкусом.
Наконец пытка кончилась: машина остановилась. Дина в четыре руки выволокли с заднего сидения и споро занесли в дом. Дальнейшее он воспринимал смутно, то проваливаясь в черное забытье, то возвращаясь, когда его выкидывала в реальность очередная вспышка боли.
Вот Бобби, матерясь, сажает его на стул, стягивает с него обрывки рубашки, а отец ставит на стол миску с водой и дает Дину таблетки, заставляя проглотить все до единой.
Бобби ругается с отцом, говоря, что и один все прекрасно зашьет, а отец пусть лучше готовит нитки.
Бобби колдует над его спиной, и каждый последующий укол шприца кажется невыносимее предыдущего, и, наверное, он скоро прокусит ладонь насквозь.
Спина приятно немеет, но потом Бобби начинает ощупывать его ребра, это адски больно, Дин вяло пытается оттолкнуть его руки, а Бобби говорит отцу, что переломов нет, только трещины.
Его подводят к столу, укладывают на живот – и в глазах темнеет.
Отец сует ему в зубы сложенный вдвое ремень и что-то говорит, но Дин не понимает ни слова, зато находит успокоение в непривычно мягких интонациях.
Его укладывают набок и принимаются туго бинтовать грудь, и Дин не может вдохнуть, потому что слишком больно, и он просто не может…
Потом его накачали снотворным, и Дин отрубился окончательно.
В следующий раз Дин очнулся уже утром – судя по пробивавшемуся через жалюзи свету. Рядом с его кроватью на стуле сидел Бобби и читал газету.
Дин попытался приподняться, но ребра не замедлили заявить о себе, и он, зашипев, уронил голову обратно на подушку.
– А, очнулся! – обрадовано воскликнул Бобби и поспешно отложил газету в сторону. – Хочешь воды?
Дин изобразил жалкое подобие кивка. Вода смочила пересохшее горло и губы, и теперь Дин не боялся, что вместо связной речи выдаст сипение проколотой шины.
– Где отец? – спросил он первым делом.
– Поехал к базе звероловов, проверить, не осталось ли там кого. Ну, знаешь, вдруг какую-нибудь тварь ранило или придавило, и она теперь там валяется… А потом пойдут слухи про чупакабру. – Бобби улыбнулся, но глаза выдавали его тревогу. – Ты как? Дать еще тайленола?
Дин прислушался к себе. Чувствовал он себя паршиво, но бывало и хуже. Сильнее всего донимали ребра и спина, на остальное хватало остаточного действия вчерашнего лекарства. А еще, должно быть, он здорово отравился дымом, раз его тошнило в машине.
– Нормально. К вечеру буду как новенький, – Дин скривил губы, надеясь, что это сойдет за улыбку.
– Угу… – Бобби выдавил из блистера две капсулы. – Ты только отцу так улыбнуться не вздумай, а то он сочтет, что ты умираешь. Вот, давай, прими… знаю я ваше «нормально».
Дин послушно проглотил таблетки и допил стакан до донышка. Новая доза подействует где-то через полчаса, но он надеялся, что до этого хватит и старой.
– Как вы меня нашли? – задал Дин наиболее интересующий его вопрос.
– Как, как… обыкновенно. Когда Джон не получил от тебя звонка, то сразу же поехал сюда, в Грассхилл. Нашел твою машину возле бара, выяснил там, когда тебя видели последний раз… А дальше – тупик. Ты словно в воду канул. Джон позвонил мне, рассказал подробности дела, которым ты занимался, и я сразу все понял. – Бобби покачал головой. – Поверить не могу, что вы не слыхали об «адских зверинцах».
– Так вот как это называется, – задумчиво проговорил Дин. – Определенно, «Вестник охотника» был бы удачной идеей… – Бобби! – вскинулся он, – ты видел там вампира?
Бобби нахмурился, будто сбился с мысли.
– Какого вампира?
– Худой, ростом пониже меня, блондин.
– А! – Бобби махнул рукой. – Был такой. Сквозанул в лес, как заяц, я даже прицелиться не успел.
Дин внутренне вздохнул с облегчением. О чем бы они там не договаривались с Ларри, он все же рад был узнать, что из их маленького отряда спасся не он один.
– Так вот, – продолжал между тем Бобби, – посчитав число пропавших, я прикинул размер зверинца и понял, что это серьезные ребята. Однако когда Джон сказал про брошенную Импалу, я предположил, что тебя схватил кто-то из обслуги, а основная масса звероловов отбыла в очередной рейд. Обслуге хватило ума сообразить, что ты задаешь слишком много вопросов, а на то, чтобы спрятать машину – уже не хватило.
Дин понимающе хмыкнул. Да уж, у Стива хоть и было мозгов побольше, чем у Барни, но чувак был далеко не гением.
Бобби, похоже, собирался перейти к самой любопытной части рассказа, так что Дин быстро выкинул из головы досужие размышления и обратился в слух.
– Пока я сюда добирался, Джон обшаривал лес в поисках базы. Мы надеялись успеть до того, как вернутся звероловы, но, как видишь, опоздали… – Бобби виновато покосился на перетянутую бинтами грудь Дина. – Тогда Джон предложил план: он подожжет дом с трех сторон, а я буду обстреливать четвертую, прикрывая, пока он проберется внутрь и, пользуясь суматохой, освободит тебя. – Бобби смущенно крякнул. – Кто же знал, что из дома, как горох, всякие твари посыплются… – Он помолчал, опустив глаза и бездумно теребя в руках подобранную газету. – Мы боялись, что ты погиб, но Джон все равно хотел проверить… убедиться. А потом ты вдруг выпал из окна прямо ему в руки. – Бобби поднял взгляд: – Дин, как ты спасся?
Вопрос застал Дина врасплох. Он как-то не задумывался, что скажет отцу – или Бобби – если его спросят, как он выбрался. Главным было выжить и свалить из зверинца к чертовой матери. Но не признаваться же охотникам, что ему помогли бежать вампир и монструозная собака!
– Ну… – Дин тянул время, на ходу сочиняя более-менее правдоподобную версию. – Между допросами меня держали связанным в какой-то кладовке. Там я случайно нашел острую железку и перепилил веревку. И как раз тогда начался пожар. Все бегали и орали, я старался уйти дальше от огня и дыма и наткнулся на комнату с большими окнами. Вот, собственно, и все.
История была так себе, но в своем нынешнем состоянии Дин не смог выродить ничего более складного.
– Угу. – Бобби покивал, похлопал свернутой газетой по колену. – Ясно.
Снаружи раздался знакомый шум мотора – вернулся отец. Бобби оглянулся на дверь и неожиданно наклонился к Дину.
– Для Джона придумай что-нибудь поприличнее. У тебя даже следов от веревки на запястьях нет.
Бобби выразительно посмотрел на него, и Дин понял, что тот не забыл вопрос про вампира. Что ж, пусть думает, что Дину помог вампир – по крайней мере, Бобби вряд ли осудит и уж точно не скажет отцу. А Дин, пожалуй, вычеркнет из рассказа веревку, достаточно и одной запертой кладовки.
Войдя, отец сразу прошел к кровати Дина.
– Как дела? – спросил он, обращаясь не то к Бобби, не то к самому Дину.
– Нормально. Хоть сейчас на свидание… только сначала побреюсь, – привычно отшутился Дин – зная, что именно этого от него и ждут.
– Я дал ему еще две таблетки на всякий случай, – сообщил Бобби. – Думаю, сегодня он еще поваляется, а завтра уже сбежит из постели. В этом он еще хуже тебя, Джон.
– Между прочим, «он» лежит прямо здесь, – сварливо заметил Дин. – Как съездил? Нашел кого-нибудь?
Отец только рукой махнул:
– Там сплошь зола и пепел. Все выгорело дочиста. Спаслись только те, кто выскочил до того, как рухнула крыша, и не нарвался при этом на пулю. Не сгоревшие трупы я закопал.
– Думаю, теперь уцелевшие звероловы не скоро примутся за старое, – заметил Бобби. – Неплохо мы их потрепали.
– А… следы? Там были следы? – на секунду в груди Дина вспыхнула безумная надежда, что, может, Персик успел выпрыгнуть в окно какой-то другой комнаты. Он ведь такой шустрый… и стены ему нипочем.
Отец покачал головой:
– Ничего.
Ничего.
– Понятно. Я посплю еще немного, ладно? – Дин старался говорить ровным голосом.
– Конечно. – Отец протянул руку, поколебался, но все же похлопал его по голени. – Отдыхай, сын.
Дин лежал, накрывшись одеялом практически с головой, и считал собственные вдохи и выдохи, отрешившись от ворчания и покашливания Бобби и монотонного голоса отца, прерываемых лязгом и пощелкиванием разбираемого оружия. Дин ждал, когда же наконец лекарство подействует и милостиво подарит ему сон.
Чтобы можно было ни о чем не думать.
* * *
Перед отъездом из Грассхилла – спустя пять дней после пожара – Дин заехал на пепелище. Оставив Импалу на лесной дороге, он прихватил с собой бутылку виски и бумажный пакет из кафе и прошел пешком остаток пути до поляны. Дин шел медленно: отчасти из-за боли в ребрах и спине, отчасти – потому что стремился оттянуть момент, когда увидит все собственными глазами. Дома не было. Совсем. Тут и там валялись обугленные куски бревен и какие-то железяки. А все остальное, как и сказал отец, зола и пепел. Зола и пепел. Дин отхлебнул немного виски. – Не знаю, куда попадают после… куда попадают такие, как ты, Персик, но надеюсь, что вам там хорошо. И что вас сытно кормят… – Дин закрыл глаза, ощущая, как по щекам скатываются горячие капли. – Ты молодец. Спасибо тебе. Он глотнул еще раз, потом, морщась и прижимая руку к груди, присел и, отставив бутылку, вынул из пакета самый большой бургер, какой только смог найти в городе. Освободив его от обертки, Дин осторожно положил бургер на почерневшую траву. Выпрямившись, Дин отер слезы. – Ешь, приятель… Хороший мальчик Персик. И ушел, не оглядываясь.
