Любовь с привкусом граната

Он украл её тринадцатилетней, совсем ребёнком, который даже не осознавал окончательно, что происходит. Вначале она смеялась от радости, думала, что её решили покатать на колеснице просто так. После горько рыдала в холоде подземелий, закатывая уже пятую за полчаса истерику скучающему Аиду. Ему было наплевать и на неё, и на её истерики. И уж тем более на её слабенькие кулаки, которыми она упорно избивала бога, пока он всё так же безразлично смотрел вперёд, переправляясь с девчонкой через Стикс. После оставил её в отныне принадлежащих ещё тогда Коре покоях, впрочем с трудностями: девчонка крепко-накрепко ухватилась за рукав его плаща своими небольшими кулачками. И как в ней помещалось столько силы? Владыка мёртвых оставил её на попечение служанок, не особо беспокоясь о том, чем она будет заниматься теперь. Главное, он исполнил приказ Зевса, который решил поразвлечься и на сей раз жертвой выбрал уж больно, по его мнению, скучающего брата. Вот только ничерта Аид не скучал, лишь жил спокойно. Так нет же, нужно было найти его да привязаться. Будь это кто-то другой, бог со спокойной душой послал того на все четыре стороны, но Зевсу ведь так просто не откажешь. А жаль. Оставалось надеяться, что Деметра вскоре сорвёт свою злость на верховном божестве, доведя того до нервного тика. И тогда Аид со спокойной душой сможет отправить дитя назад на землю, от греха подальше. Но к его удивлению, Деметра не спешила закатывать истерику бывшему супругу. А Персефона уж больно быстро свыклась со своей несчастливой судьбой, принявшись обживаться на этом месте. Зевс присылал послания вместе с Гермесом, явно намекая на то, что хотел бы погулять на скорой свадьбе. Аид же отмахивался от этих глупостей и с явным скептицизмом наблюдал за носящимся по всему царству мёртвых ребёнком. Да что с ней не так? Не то, чтобы она была не красива. Была и даже слишком. Он наблюдал за ней временами, а однажды его угораздило обмолвиться и о том, что Персефона привлекает его взор, Зевсу. С этого всё и началось, собственно. Но она всё ещё была ребёнком. И он не собирался брать её себе в жёны ни сейчас, ни когда либо ещё. Пускай верховные боги творят, что им заблагорассудится, но от него пускай держатся подальше. Это дитя не останется здесь. Но оно осталось. Выросло, неприлично побив все рекорды красоты. Или это ему так кажется? И теперь эта девчонка заявляет, что станет его женой. Несмотря на бурные протесты матери, и даже некоторое недовольство Зевса, в который раз переменившего своё мнение. И сейчас она спокойно выбирала платье на их свадьбу, дату которой она так же уже успела определить. Самостоятельна. И она совершенно точно знает, что он стоит в дверях. Об этом явно свидетельствует её желание выгнуться как можно более развратно, которое она без промедления воплощает в жизнь, якобы для того, чтобы приподнять своё платье, которое она якобы так же 'случайно' уронила. Стоит ли отмечать, что она без смущения стояла перед ним совершенно обнажённая? И пускай лишь со спины. Аид тяжело сглатывает, но взгляд не отводит. Она его испытывает и он это прекрасно знает. Вовсе не соблазняет, нет. Дразнится, издевается, проверяет на прочность. Он принимает её вызов, продолжая эту игру. Прокашливается, дабы оповестить о своём присутствии. Глупо, она ведь знает, что владыка здесь. Тем не менее в её голосе скользит удивление, пока она лениво приподнимает тогу и небрежно накидывает на себя, скрывая ею лишь стратегически важные места, оставляя для оглядывания слишком много обнажённой кожи. Совсем светлой, бледной, но даже с виду нежной и бархатной. Аиду безумно хочется коснуться богини, но он просто входит в комнату, не выдавая себя. На лице маска из безразличия, а походка уверенная. Ничего не меняется, и лишь они знают, что изменилось всё. — Какой неожиданный визит. — Надеюсь, не отвлекаю тебя, — голос спокойный, от него даже веет холодом. Казалось бы, как от голоса может веять холодом? Но с Аидом всегда так. Персефона улыбается, кидая взгляд на бога из-под ресниц, присаживаясь на край постели, в то время как он сам располагается в кресле. Царственно, как обычно. — Вовсе нет, я уже закончила, — пожимает плечами, раскладывая на ложе алое платье, украшенное рубинами. Аид внимательно вглядывается в узоры на ткани и понимает, что даже драгоценные камни выложены в форме граната. Не сдерживает усмешки, глядя на будущую супругу. Она перехватывает его взгляд, приподнимая бровь, якобы спрашивая: 'что-то не так?'. Они хранят молчание, играя в гляделки минуту, пять, десять. Они не считают время, лишь чувствуют, что атмосфера вокруг них накаляется. Не замечают даже служанку, тихонько проскользнувшую в покои, дабы забрать платье хозяйки. Девушка разумно молчит и поспешно удаляется, бережно придерживая алый наряд. Двери прикрываются совсем тихо, тем не менее, даже это кажется громким в дрожащей тишине, которая распадается на крохотные осколки, заставляя мужчину и девушку встать. Она делает первый шаг к Аиду, а тот резко сокращает остальное расстояние. Что именно привело их к тому, что они оба вдруг воспылали страстью, ни один из них не знал. Тем не менее их всё ещё разделяло мизерное расстояние, которое ни один из них не желал уничтожить первым. Вновь бой, вновь сражение между ними. Кто окажется терпимее, сильнее. Пускай и обоим до ужаса хотелось прикоснуться друг к другу, наконец-то воплотить в жизнь то, о чём оба мечтали со вчерашней ночи так сильно. И пускай Персефона возжелала супруга ещё пять лет назад, да и тот, пускай и упрямо не признавался себе, мечтал о Сефо с самого начала. Но сейчас они не могли уступить. Сверлили друг друга взглядами, не беспокоясь о том, что, пожалуй, выглядели сейчас донельзя глупо. Шея Персефоны стала затекать от длительного глядения вверх, Аид едва сдерживал себя, чтобы не сжать хрупкую фигурку в своих объятиях. Но он знал, что не должен уступать первым. А она вдруг переписала все правила у себя в голове, выставив себя победительницей, и ступила вперёд, обвив шею мужчины руками и впившись своими губами в его. Вначале он ощутил вкус граната на её устах, хмыкнув. Готовилась. Обхватил её своими сильными руками, приподняв, дабы юная богиня не сильно утруждала себя, а отдавалась лишь поцелую. Девушка вновь удивила его, сразу сориентировавшись и обвив своими ногами его талию. От этого тога сползла ещё ниже, ведь Сефо так и не надела её так, как следует. Впрочем, дела до этого обоим уже не было, к тому же это существенно облегчало Аиду задачу в исследовании тела будущей супруги. А поцелуй набирал обороты, по большей части благодаря Персефоне, пока Аид хоть как-то пытался сдерживать себя. Вот только когда их языки соприкоснулись, а Сефо грубо оттянула волосы богу, тот откинул ко всем чертям свои попытки держать себя в руках. Невеста оказалась нещадно впечатана в стену, а губы Аида грубее и требовательнее впивались в уста юной богини. А та была только и рада этому. Лишь крепче обвивала ногами бога, утопающего во внезапно нахлынувшей страсти, прижимая как можно ближе, сдаваясь тому во власть. Больше не нужно было подталкивать вечно хмурого владыку, наконец-то он сдался под напором девушки, отчего та мысленно бурно ликовала. Пожалуй, это были единственные её хоть немного связные мысли, которые да и то перемешивались и разбивались на мелкие частички с каждым движением мужчины. Руки Персефоны уже потянулись к плащу Аида, дабы освободить того от мешающей вещицы, но внезапно запястья богини были перехвачены и припечатаны к стенке у неё над головой. Исцелованные губы были отпущены из плена (от чего богиня явно почувствовала недовольство и какую-то пустоту), а уста боги переместились к её ушку, вовсе чтобы не продолжить их безусловно увлекательное занятие. — Увидимся на свадьбе, — юная богиня оказалась резко опущена на пол. Удержаться на ногах оказалось довольно трудновато, ведь те буквально подгибались от недавнего напора страсти. Которого её так беспардонно лишили. Раздражение в строптивой девушке возросло до максимума за несколько секунд и вот она уже гордо стояла, поправляя хитон и наконец-то надевая так, как нужно. А бог уходя лишь посмеивается, чем сбивает спесь с девушки. Аид впервые засмеялся перед ней.