"Просто я... тебя... люблю..."

Когда он добрался до своей квартиры, на часах было почти два. Он был трезв. Хотя они с Виноградовой «уговорили» почти целую бутылку коньяка. А он ведь никогда не пьет в таком количестве, особенно – на голодный желудок. Он был цел и невредим. Его никто не побил, он не врезался ни в какой столб. Он был в сознании. Даже сам налил в чайник воды, чтобы заварить себе чай. Чай? Какой чай? Кофе. Виски. Водки! Хотелось выть и царапать дорогущие обои. Хотелось разгромить эту квартиру в хлам и, бросив Кирюхе смс-ку «Не ищи меня, прощай», уехать далеко-далеко. Хотелось обколоться чем-то, чтобы просто лечь, уснуть… и… Волосы встали дыбом от такой перспективы, и он судорожно вцепился в какую-то чашку. Нет. Не такой же он слабак, в самом деле. Ошибся, с кем ни бывает. На прощение… конечно, не стоит рассчитывать, но, по крайней мере, на сочувствие. Может… стоило было сказать Юльке? Она – баба не больно болтливая…. И умная, что редко для нынешних девиц. И всё же… и всё же… Она бы точно не помогла. И дело тут не только в проигрыше. Слишком много привязано к «Zimaletto», слишком тяжело переигрывать. Да и отступать было… некуда. Зачем? Зачем он взял эти деньги из компании? Оправдываться было глупо. Да он знал, никакие оправдания на Павла Олеговича не повлияли бы. Павел ценит честных людей. И Александр Воропаев, акционер компании «Zimaletto», всегда считал себя одним из таких немногих, чьи принципы буквально базировались на честности. …. Родители воспитали его так, чтобы он был правдив. До кристальной чистоты. И честен. Отец – из потомственных военных, не захотевший жить, как его предки, по казармам. Он всю жизнь делал всё не так, как хотели бы его родители. Не стал военным. Женился на бедной сиротке, без приданного. Стал совладельцем какого-то сомнительного предприятия на заре девяностых, которое могло разориться в любую минуту. Но гены давали о себе знать. Юрий был уперт, как настоящий вояка. Дисциплина, доходившая до мунштры, жесткие правила. От одного только вида рассерженного отца у маленького Саши бежали мурашки, и хотелось запереться в детской и никуда не ходить. И честности отец учил его с присущей военному человеку прямотой и некоторой даже жестокостью. Алекс сам отвечал за свои проступки – будь то двойка в дневнике или разбитое окно в спортзале. На то он был и мальчик. Девочек своих Юрий любил. Как и свою тихую, скромную красавицу-жену. Только с ними он позволял себе быть нежным и любящим. И баловал их часто. Он мог часами возиться то с непоседой-Кристиной, то с маленькой принцессой-Кирой. Саша, как сын и наследник всего воропаевского наследства, должен был быть по плану Юрия сильным и прямым, как и он сам. Но в каждом плане есть изъян. Саша был честным и прямолинейным. Но честность всегда граничила с пренебрежением, а прямолинейность – с грубостью и хамством. Он не гнушался интригами, небольшими скандальчиками, если это сулило ему выгоду. Во многом благодаря своему характеру и вопреки воле отца, Алекс сделал блестящую карьеру, и уже присматривал себе место в Правительстве области, но…. Всё как всегда решил случай. На сей раз случаем стала авария, оставившая его сестер и самого Алекса без родителей. И всё пошло по цепочке: эмоциональная Кристина, оказавшаяся на грани депрессии, Кира, которую надо было доучить в университете. Алекс на время оставил свои амбиции и стал просто зарабатывать деньги на своей должности, которая, честно признаться, его не устраивала. Ждановы, конечно, помогали. Они даже взяли на себя часть расходов на обучение Киры и помогли с реабилитацией для Кристины. Но они не смогли заменить им так рано ушедших из жизни родителей. И как мудрые люди, они понимали это. Понимали и не навязывали свою заботу, стараясь делать всё мягко и деликатно. Неслучайно же Павел Олегович (в прошлом – дипломат, оставивший свою работу по «идейным» соображениям) принял в молодую, перспективную компанию «Zimaletto» и Киру, и Сашу, и Кристину, разделив контрольный пакет акций их родителей на троих. И вовсе не случаен тот факт, что Кира и практику проходила, и на работу устроилась в их компанию, продолжая дело Воропаева-старшего. Да, Кира умела быть благодарной. Она работала на благо компании днями и ночами. Не спала – всё придумывала новые подходы и стратегии в бизнесе. Она, казалось, соединила приятное с полезным – и дело отцовское переняла, и работала без надрыва, с удовольствием. Но был еще третий пункт, о котором до поры до времени знал только Сашка, как «самый верный и преданный друг». Всегда рассудительная, серьезная Кира… влюбилась… Поначалу, когда она познакомилась с Андреем, он показался ей каким-то пресным. Неинтересным. То ли дело Ромка – кавалер с белозубой улыбкой, лучистыми, теплыми глазами, балагур и весельчак. Вот в него-то Кира и влюбилась. Не так, чтобы очень к нему прикипела, но когда они, после полугода отношений, расстались, Кира всерьез думала, что Роман вернется. Но он не вернулся. И тогда «жилеткой» для ее слез стал вовсе не Сашка – Жданов. Алекс тогда только-только начал строить мало-мальски приличную, на его взгляд, карьеру и, откровенно говоря, ему было не до сестер. И он как-то упустил из виду тот факт, что они теперь не сидели вдвоем с Кирой за чашкой чая в их родительской квартире, не секретничали. Кира всё реже звонила ему, уменьшив количество звонков до двух в день. А Воропаев даже как-то не противился. Он надеялся, что Андрей вскоре бросит ее, как и Роман. Но время шло, отношения крепли, и нервы у Алекса начали сдавать. Он уже открыто стал высказывать своё недовольство и Кире, и родителям Андрея, считая, что Жданов-младший будет для Киры не лучшим вариантом для супруга. Он пытался говорить, угрожать, настаивать. Всё было тщетно. Кира летала, как на крыльях, не замечая интрижек Андрея на работе. Ждановы же считали дни до свадьбы, которая навсегда сделает бизнес «Zimaletto» по-настоящему семейным. И Алекс сдался. В первый раз в жизни. Видя, как счастлива его младшая сестра, он подумал: «Может, всё действительно не так уж плохо. Может, она с ним счастлива». И ему пришлось отступить. Ненадолго. До того самого момента, когда у самой Киры эта счастливая дымка рассеялась. В её душу, одно за другим, закрадывались подозрения и тут, в первый раз за несколько лет их отношений, она показала истинный, упертый до невозможности, воропаевский характер. И Андрею пришлось подчиниться. И всё было хорошо…. Пока не пришла Катя…. … Его взгляд упал на тумбочку, где стояла фотография его родителей. Они сделали это фото за две недели до трагедии. Мама и папа. Нет, не так… мама и отец. Мама – улыбающаяся голубоглазая красавица, с червонно-рыжими локонами. Отец – серьезный кареглазый мужчина, с проседью на висках. Она любила своего Шурика, он пытался сделать из Александра мужчину-победителя. Но они очень многого ему не сказали. Он взял фотографию в руки и посмотрел на мать: - Неужели меня нельзя любить? – тихо спросил он сам себя и перевел взгляд на отца. - Ты был счастлив… ты поступал против правил. Но поступая против правил, ты создавал для меня другие, которые я не должен был преступать...– горько пробормотал он, - Я тебя ненавижу. Алекс поставил фото обратно и отошел к окну. Чайник давно вскипел, но он не торопился заваривать себе чай или кофе. Он думал… он долго думал о том, в какую ловушку себя загнал. Проблемы с компанией отошли на второй план. На первый невольно встала Катя. «Неужели она до сих пор любит Жданова? Да. Она даже смогла простить его. А он? Любит ли он ее? Любит. Он мучается – это видно невооруженным глазом. Он дико хочет всё забыть и начать жить сначала, иначе…. Иначе ему не прожить в полном одиночестве. Он без женской ласки долго прожить не сможет. Жданов – не я. А долго ли я без нее протяну?». Сердце мучительно сжалось от одних только воспоминаний о том, как он мог часами слушать ее треп о выходе компании из кризиса. О том, как она доверяет Андрею, как верит, что у него всё получится. И впервые он не по-злому, а по-доброму завидовал везунчику Жданову в том, что у него есть такая верная помощница. Верная и, как оказалось, любящая помощница. Она пылала этой любовью, и надо было быть только таким узколобым дураком, как Малиновский и Жданов, чтобы не замечать этого. А Алекс замечал. Замечал и покусывал себя за щеку, чтобы не съязвить что-нибудь похабное, что бы смогло разрушить их дружбу. А ему этого так не хотелось. Он с ней мог быть почти самим собой. Почти… То, что они не смогут быть вместе, было понятно с самого начала. Он никогда бы не переступил через себя, чтобы научиться любить. А она бы ему никогда не поверила. Не поверила, что он мог бы измениться ради девушки, которую он лю… хмм… которая ему нравилась. И он знал, что, кроме этой «как бы» дружбы, они ничего не смогут дать друг другу. Это угнетало, но он научился скрывать негатив глубоко в себе. Мужчина из рода Воропаевых должен быть сильным. Так учил его отец. Он был им. Пока…. Пока не встретил ту, с которой можно было стать чуть-чуть собой. Ту, которую он так незаметно для себя… полюбил. Телефон зазвонил так резко, что от его рингтона Алекс вздрогнул. Теперь он боялся всех звонков – вдруг там кредиторы из казино. Но, к его глубочайшему изумлению, звонил «Н.Зорькин». Так высветлилось у него на дисплее. Он даже поймал себя на мысли, что это уже ему сниться. Но нет – телефон настойчиво вибрировал в его руке, а мелодия звонка уже начинала действовать на нервы. «Да когда уже этот бесконечный день кончится?». - Да! – гаркнул Алекс в трубку. На секунду воцарилась гнетущая тишина, потом на другом конце линии закашлялись. - Не зачем так орать, - проговорил Николай, - Я тут чуть пирожком не подавился. - Мне некогда слушать о твоих гастрономических пристрастиях, Зорькин. Говори по делу! - По делу? Можно и по делу. Я бы хотел спросить у вас о том, куда исчезла крупная сумма денег? - Вы о чем? - Кончайте валять дурака, Александр Юрич, - казалось, сам Зорькин испугался своей наглости и на секунду притих, но только на секунду, - Ответьте мне честно, куда исчезла известная вам сумма денег? - Она. Никуда. Не исчезла, - как можно мягче сказал Алекс, но в голосе стали проявляться металлические нотки, - Проверьте отчет хорошенько. - Вы что думаете, я совсем слепой, - вдруг взвился Николай, - И тупой?! Я что, не вижу, что все до единой цифры в этом отчете – липовые? - Теперь ты перестань орать, Зорькин, - прошипел в трубку Воропаев, - И слушай сюда. Куда делись эти деньги, тебя не касается. Эту потерю я скоро возмещу. Написанному в отчете – верить, но с оговоркой, что такой расклад появится не раньше второй половины следующего месяца. Ты понял меня? - Нет. И не хочу понимать. Совет директоров уже послезавтра, и как вы будете выкручиваться? - А как выкручивалась твоя подруга? – ехидно спросил Алекс, - Методы, увы, неновы. Но если у нее получалось… - У нее не получилось долго скрывать реальное положение дел…. И у вас не получится. - Прекрати истерить, Зорькин…. Это была разовая акция. Всё! Больше такого не повторится! - Ну-ну, - саркастически заметил Коля, - Пушкарева то же самое мне говорила. И что из этого вышло? - Так… - Алекс терял терпение, - Во-первых, я – не Пушкарева! Сравнивать нас не надо. Во-вторых, если я сказал, что это была разовая акция, значит ЭТО И БЫЛА РАЗОВАЯ АКЦИЯ! - А как вы объясните тот факт, что чуть не сорвали сделку с японцами? А встреча с директором «Фонтаны»? - Вы что, шпионите за мной? - Что вы, в мыслях не было. Но вы у нас, Александр Юрьич, личность приметная…. Вас за версту видно. - Не язви, Зорькин…. – вскипал Воропаев. - Не орите, Воропаев. - Ты что, страх потерял? - С вами, акулами, не потеряешь! – парировал Николай и, по звенящему голосу, Алекс понял, что оппонент тоже на грани срыва, - Вы ж потом с нас с Катериной спросите, куда делись деньги! - Никто ни у кого спрашивать не будет, - Воропаев удивился, как быстро сошла волна гнева. Осталась только непонятная усталость. Он переложил телефон в другую руку и помассировал лоб. - Никто ни у кого не спросит. Я возьму всё на себя. На секунду повисло молчание. Видимо, на том конце линии, сбитый с толку гений экономики Зорькин анализировал ситуацию. - В-вы точно возьмете всё на себя? - Да, - как-то изнуренно получилось выдохнуть в трубку это слово. Маска «железного Алекса» опять дала трещину.