Вечное сияние чистого разума

Спустя полчаса. - Да не реви ты! - не понимаю, что такого было в этом "Титанике", чтобы так убиваться, но мелкий ревет белугой. Испуганная Линали спешно ретировалась на кухню, готовить свой дурацкий ромашковый чай, а я растерянно сижу у выключенного телека и касаюсь белой макушки. Все-таки не умею я успокаивать. По морде там дать или за дверь выкинуть, это всегда, особенно идиота Лави. А тут как? - Жалко их... - Аллен беспомощно вытирает глаза кулаком. Почему-то тебя расстроила эта сопливая история. На самом деле ничего особенного, каких-то жалких полтора часа беготни по ледяной воде, слез, интриг и предательств. Непонятно. Но меня не это волнует. Я, не отрываясь, смотрю на его лицо, на заплаканные глаза, на пухлые губы... Да, на них я смотрю дольше всего. Сейчас они закушены, и это совсем мне не нравится. Рука сама тянется к зареванному лицу, пальцы проходят по мокрой щеке, убирают свесившиеся седые пряди. Белые реснички испуганно вздрагивают: - К-канда? Я ехидно усмехаюсь и, притягивая к себе пушистую голову, говорю искренне и прямо: - Сил нет видеть твою скривившуюся распухшую рожу! - и немного мягче: - Ничего, сейчас исправлю... - И плевать на вторжение в "личное пространство", и на характер его несносный, и на прозвища, которыми мы друг друга награждаем на людях - даже на неестественно-красную левую руку, которую я в начале знакомства с белым настырным кретином считал пораженной страшным проклятием, и которая сейчас сжимает мою рубашку где-то в районе лопаток, сминая темную ткань, пока наши языки сплетаются в неистовом и нежном одновременно танце поцелуя, а пальцы мои, привыкшие сжимать черенок катаны, продолжают бережно, словно хрустальную чашу, удерживать заплаканное лицо и стирать с него полувысохшие слезы... ... я правда не хочу видеть их. Я больше не позволю тебе заплакать, Аллен. И пусть я называю тебя по имени только во сне - так даже лучше, так оно навсегда останется в моем сердце. Пока мы живы... Когда мы отрываемся друг ото друга, мелкий снова прижимается ко мне, неловко заключая в объятья. Я задумчиво глажу его по спине. Как все-таки страшно жить: учишься, дружишь, - и тут такое! Остается надеяться, что у Мояши нет на этот счет предрассудков... - Чай готов. ОГО!!!! - У вылетевшей из комнаты Линали такой вид, что меня на смех пробивает. Все-таки удалось ее удивить на старости лет. Рука касается тонкой пластиковой коробочки. Тот самый "Титаник". Мы с тех пор его и не смотрели больше, да. Пытаюсь запихать дисковую коробку между конспектами. Та в ответ возмущенно громыхает. А не должна. Сдвинув брови, пытаюсь ее открыть. После недолгой борьбы и парочки нецензурных слов ко мне на колени падают не один, а сразу два диска: второй, обычный сидишник, его можно купить в любом ларьке. И он, кажется, записан; смотрю на свет - так и есть, чуть меньше половины пространства заполнено. Так, где-то у меня был MP3... Вот и он. Почему-то дрожат руки. Я не видел этого диска раньше, даже не знал о нем, так почему?.. С первыми же аккордами, с первыми звуками родного голоса накатывает глухое отчаянье. Аллен... эту песню вы вдвоем с Лалой записали для меня на Рождество, ты пел ее мне, потому что потерял, как тебе казалось, диск, и смущенно краснел от моих скупых похвал. Как же было хорошо... ... а еще... еще....... Ветер шелестит верхушками тополей, играет с пепельными волосами. Я неотрывно смотрю на Мояши, застывшего возле скромной могилки, густо усаженной плющом. Под могильным камнем лежит хорошая наша подруга Лала. Она скончалась не так давно, каких-то несчастных три дня назад... - Канда, - глухо произносит блондин, глядя на могилу, - скажи, отчего у меня так болит сердце? - Не у тебя одного, - вырывается из моих уст. Я бесшумно подхожу, чтобы встать рядом с ним, плечом к плечу. Странно, но Мояши не плачет. Возможно, подавлен. Возможно, просто устал лить слезы. Неожиданно, - - Ночь однажды распахнет объятья, Мальчик ляжет и уснет. Пеплом станет огненное платье – Никого не обожжет... - Аллен начинает петь. Это та песня, что они подарили мне на Рождество. Стручок специально перевел ее на японский и выучил, сохраняя токийский говор. Тогда песня казалась мне колыбельной. Теперь я понимаю: это реквием. Лала словно чувствовала, что ее ждет, и это вещее чувство проскользнуло в звуках ее колыбельной. Песня звучит, и так странно слышать ее под аккомпанемент ветра и листьев, так непривычно... Голос Аллена обрывается, и какое-то время мы молчим. Не о чем говорить. Нечего сказать. - Канда, - внезапно произносит парень. - Скажи, та машина, которую сейчас рекламируют, она вправду работает? - Мемори-деструктор? Да, мне профессор говорил, что... Стой, ты же не собираешься им пользоваться?! - меня словно подкидывает, я рывком разворачиваю к себе этого идиота: - Не смей! Это неправильно!! - Зато не больно... - шепчет он. И по щеке его одна за другой катятся крупные капли. ... прости меня, прости. Я не сдержал обещания... - Его нет уже два дня, а ты темнишь! - шип в трубку мне всегда хорошо удавался, а сегодня он просто не может не удасться. Аллен очень тяжело переживал смерть Лалы, не смеялся и не шутил, осунулся. Я старался хоть как-то его расшевелить, вел себя как полный идиот - безрезультатно. Ни одной улыбки не скользнуло на его губы. А два дня назад он неожиданно поцеловал меня. Сам. Обычно стеснялся... ... и ушел. Ничего с собой не взял. И не сказал ничего. Просто ушел. - Не ори на меня!!! - надрывается в трубку Лави, мой старый однокашник. Мы с ним с детства во всякие передряги влипали, все друг про друга знали. Вот и сейчас я первым делом позвонил ему, потому что уж кто-кто, а уличный ребенок Лави сможет найти пропавшего человека. - Ли, - коротко выдает рыжий в трубку и отключается. А я холодею. Комуи Ли? Этот тупой идиот что-то знает об Аллене? Спустя полчаса я вымокаю до костей под проливным дождем, но добираюсь до квартиры Комуи. Нетерпеливо нажимаю на звонок - трижды, чтоб уж наверняка. Внутри все зудит. Ох и накостыляю же я им... - Кто там? - доносится из-за двери. - Стручок у тебя? - отвечаю. И пох что на "ты", я ко всем так. Дверь тут же открывается, и в коридор выскальзыает мой педагог. Лицо у него мрачное настолько, что я еле удерживаюсь, чтобы не вцепиться ему в горло. - Что с Алленом? - черт, голос садится. Заболеваю? Или сердце беду чует? - Не надо тебе к нему, - тихо произносит Комуи, причем как-то так, что пропадает все желание его убить. А профессор, помявшись, добавляет: - Я нашел его сидящим на паперти кафедрального собора. И... и, скорее всего, он пользовался мемори-деструктором. Мир беззвучно рушится за моей спиной. Конец первой главы. p.s. ДА!!! Я ВСЕ-ТАКИ ЕЕ ВБИЛ!!! *текст нашел в Беоне. Кому надо - гугл в помощь)) и обратите внимание, изменилась шапка. Очень важное требование, влияющее на производительность и скорость работы)))