Просто ещё одна история

      Вопреки красочным проспектам, за глухими четырёхметровыми стенами я ожидаю увидеть если и не нацистский лагерь, то уж точно что-то унылое и зловещее. Но мощные ворота, оснащённые нехилым, как на каком-нибудь режимном объекте, пропускным пунктом почти бесшумно расходятся, открывая взгляду вполне мирную и идеалистическую картинку: подстриженные газоны, живописные клумбы, живые изгороди вдоль уютных аллеек, аккуратные шарики клёнов вперемешку с какими-то экзотическими деревьями. Короче, райские кущи до грехопадения.       Следую за докторской тачкой. Нихрена ж себе - тут даже подземная парковка имеется! Видимо, чтобы не вводить пациентов в соблазн рвануть на угнанной машине из этого эдема за его надёжно охраняемые пределы. Понятия не имею, как отсюда можно будет несанкционированно выбраться. Но об этом буду думать чуть позже, для начала - найти Макса.       Припарковав свою бэху, Волохов жестом радушного хозяина приглашает меня следовать за ним. Светлые корпуса с шикарным ремонтом и хай-тековской мебелью, любезный персонал, от вежливых улыбок которого скоро начинает рябить в глазах, холёные жертвы разного вида зависимостей, вальяжно прогуливающиеся между всех этих красот, - ни в чём не видно даже тени хоть какой-то антигуманной деятельности. Возле волоховского кабинета нас приветствует подтянутый мужик в безукоризненно белой униформе. Бейдж на груди сообщает, что мужика зовут Пётр, и я невольно перевожу взгляд на его пояс, ища там связку ключей от райских ворот.       - Вот, Пётр Юрьевич, вашего полку прибыло, - представляет меня Олег Витальевич, - наш новый санитар, Матвей. Отдаю в ваше полное распоряжение, ознакомьте юношу с нашими правилами и требованиями. Если за две недели покажет себя в нужном свете - заключим рабочий контракт. Вы же жаловались, что вам рук не хватает - вот вам и руки, распоряжайтесь. А вы, Матвей, постарайтесь произвести на Петра Юрьевича впечатление не худшее, чем произвели на меня. Он у нас старший санитар, работает здесь с момента основания центра, ветеран так сказать. Именно от его мнения и будет зависеть, возьмём ли мы вас на работу. Так что дерзайте! - и, кивнув нам, он скрывается за белоснежной дверью своих апартаментов.       - Ну что, Матвей, идёмте, буду вводить в курс дела, - мой новый босс ведёт меня по бесконечным коридорам, шагая почти с военной выправкой. С уважением пялюсь на широкую спину и выглядывающую из-под коротких рукавов рубашки внушительную бицуху. Интересно, а этот в курсе всех докторских делишек? Хотя, если работает с самого основания, да ещё и старший санитар - наверняка знает. Не хотелось бы схлестнуться с ним в рукопашной, чёрт!       Пока мы шествуем к некоему известному Петру Юрьевичу месту назначения, стараюсь рассмотреться. Окна не зарешечены, двери не заперты. Если в этом центре и есть насильно удерживаемые пациенты, то они явно не здесь. Решаюсь спросить:       - Тут вообще как обстановка - очень напряжённая?       Пётр едва удостаивает меня косого взгляда:       - Что значит "напряжённая"?       - Ну, пациенты не буйствуют? Как их усмиряют, если что?       Старший санитар резко останавливается, смотрит на меня испытующе-пренебрежительно:       - У нас респектабельное заведение, а не муниципальная психушка, и пациенты наши - уважаемые солидные люди, которые обращаются к нам за помощью по собственной воле. Мы не применяем никакого насилия, только вежливость, понимание, готовность удовлетворить все прихоти, а главное - строжайшая конфиденциальность. Наша задача - обеспечивать им всё это, а за их душевным состоянием наблюдают совсем другие люди, опытные профессионалы, чьи распоряжения младший персонал обязан выполнять неукоснительно. И тогда усмирять кого-то нет никакой необходимости. Так что обуздайте свою буйную фантазию, Матвей, и постарайтесь просто предельно чётко делать то, что вам будет поручено.       После этой поучительной тирады Пётр Юрьевич продолжает своё стремительное движение, а я спешу следом, прикидывая, было ли это проявлением его неудовлетворения моей туповатой наглостью, или подобная строгость - просто черта характера старшего санитара? Ладно, дальше буду поосторожней. Похоже, праздную болтовню Пётр не поощряет.       Оставшуюся часть пути молчу. Молчу, когда новоявленный босс показывает мне комнату, в которой мне придётся обитать ближайшие две недели как минимум. Оказывается, младший персонал во время дежурств, которые длятся месяц, не покидает территорию центра, потом три дня выходных, и снова месячное дежурство. Чтобы не раздражать клиентов частой сменой лиц. Видите ли, в привычной обстановке они чувствуют себя комфортней. Ну, это понятно, и мне даже на руку.       Пётр объясняет свод нехитрых правил: терпи, будь вежлив, докладывай начальству, если что-то не так, и безоговорочно выполняй приказы этого самого начальства. Молча киваю или односложно отвечаю, если он что-то спрашивает. Видимо, моя тактика поведения приходиться старшему санитару по душе, потому что скоро в его ледяном тоне начинают проскальзывать вполне дружелюбные нотки. Главное - не переиграть!       - Оставляйте вещи, - Пётр кивает на скромный шкафчик в углу каморки, - получите у сестры-хозяйки рабочую одежду и, для начала, займётесь уборкой помещений, конкретно - санитарных блоков. Задание понятно?       - Да. Разрешите выполнять? - из глубин памяти выплыло армейское прошлое, едва удержался, чтобы не козырнуть. Вот что значит - приобретённые рефлексы. Но Юрьевичу, кажется, понравилось. Взглянул одобрительно, кивнул. Разворачиваюсь, иду в указанном направлении чуть ли не строевым шагом. Хотя бы он не решил, что ёрничаю!       - Инструменты тоже у сестры-хозяйки получишь! - бросает мне в спину Пётр. Ого! На "ты"? Это уже кое-что...       Несколько следующих дней занимаюсь тем, что стараюсь как можно лучше "прийтись ко двору". С работой справляюсь - там ничего сложного нет, а драить вип-туалеты - это вам не привокзальные сортиры чистить. Принести, унести, проводить на процедуры, убрать мольберты после арт-терапии, подвезти фасованный по ярким мешкам импортный навоз в оранжерею, где пациенты высаживают цветочки в рамках терапии типа трудовой, - в общем, при той зарплате, которую за всё это обещают, работу можно считать действительно не пыльной. Но вечерами, возвращаясь в свою комнатушку, в которой я обитаю с ещё одним санитаром Володей, еле могу дождаться момента, когда смогу лечь в постель и отвернуться к стенке, кусая губы в бессильном отчаянии. За это время мне ничего не удалось узнать ни о Максе, ни даже о секретном - будь оно неладно! - отделении. Напрямую расспрашивать не рискую, а так никто даже словом не обмолвился о каких бы то ни было "особых" услугах центра.       Ночью вижу кошмары. Что-то в духе средневековой инквизиции, только вместо монахов в тёмных рясах - бравый санитар Пётр, не теряя военной выправки, вбивает осиновые колья в распростёртое перед ним тело. Я слышу своё имя, с призывной надеждой прорывающееся сквозь стон, вижу затуманенный ужасом зелёный взгляд. Пытаюсь остановить эту пытку, но кол и тяжёлый, покрытый засохшей кровью молот вдруг оказываются у меня в руках, и я понимаю, что сам приставляю заострённый конец к бледной коже и замахиваюсь, нанося удар. Сон слетает, но в ушах ещё какое-то время стоит полный боли крик. Чувство вины наваливается тяжёлым похмельем, давит, вырываясь свистящим дыханием сквозь стиснутые зубы.       - Где же ты, Макс? - беззвучно шевелю губами, стараясь не терять присутствия духа. Только бы знать, что с ним! Неизвестность действительно убивает.       Испытательный срок подходит к концу, и Волохов приглашает меня в свой кабинет. Юрьевич уже там, на лице такое выражение, словно от его решения зависит судьба государства.       - И как вам новый работник? - интересуется Олег Витальевич, одаривая меня благосклонными взглядами.       - Исполнителен, вежлив, лишних вопросов не задаёт, с работой справляется, - казённо рапортует старший санитар, потом добавляет менее официально, - и с коллективом общий язык нашёл, никто не жалуется.       - Вот и чудненько! - резюмирует Волохов и протягивает мне несколько заполненных убористым текстом листов. Просматриваю. Там, в основном, всё тот же перечень правил, только расписанный очень подробно и с учётом самых различных ситуаций, особо выделен пункт о неразглашении, а в конце - копия приказа о приёме меня на работу. Подписываюсь везде, где нужно. Возможно, теперь мне будут больше доверять, и я смогу узнать хоть какую-то необходимую информацию.       Но дни проходят, а я не продвигаюсь ни на шаг. Завожу дружбу со всеми, кто хоть как-то сможет мне пригодиться. Особое внимание уделяю санитару-водителю Толику, который проникся ко мне искренней симпатией после того, как я пообещал ему отремонтировать списанный карбюратор. Через него поближе знакомлюсь с охранниками, сидящими на пропускном пункте, благо, что перемещение по территории центра для персонала неограниченно. Не знаю, лежит ли путь к сердцу мужчин через желудок - это женщинам виднее, но то, что к душе мужика можно подобраться через его машину - это точно! Пара-тройка советов, консультация на тему присадок к моторному маслу - и ты уже друг, товарищ и брат. И кофейком поделятся, и сигареткой угостят, и про жизнь потолкуют.       Именно от Толика я однажды узнаю о невзрачном сером здании, ютящемся среди хозяйственных построек. Ничего конкретного он не говорит, но пробалтывается, что месяца полтора назад туда доставили какого-то буйного психа.       - Белая горячка, наверное. Представляешь, Федьке так по роже двинул - того сразу на больничный отправили. У нас тут с фингалами нельзя, репутация, то-сё... А говорят - безопасно!       А вот это уже существенно. Отвозя в прачечную бельё, заглядываю к таинственному одноэтажному строению. На окнах - решётки, за которыми виднеются опущенные жалюзи. На входной двери - электронный замок. Похоже, это именно то, что мне нужно. Вот только как туда попасть?       Несколько минут всматриваюсь в зарешеченные окна, словно действительно надеюсь разглядеть в них знакомый силуэт. Нет, только не привлекать внимание. С усилием отворачиваюсь от вожделенных окон, возвращаюсь в главный корпус. Ничего! Я найду способ, обязательно найду.       Господи, да помоги же ты нам!..