Просто ещё одна история

      Зайдя на кухню, отец бросает на сидящего за столом Макса суровый взгляд и достаёт из старинного буфета стопки, а из холодильника - бутылку водки. Молча ставит стограммовки на застеленную пёстрой скатертью столешницу, наливает, пододвигает ко мне и к Максиму. Так. Понеслась, значит?       Макс смотрит на меня с немым вопросом, я растерянно и виновато пожимаю плечами. Вижу, что он догадывается о причине отцовского поведения. На пару секунд опускает глаза. Я собираюсь протестовать, но меня опережает мама:       - Серёж, ты в своём уме? - возмущается она, разливая по тарелкам суп. - Мальчик только из больницы, а ты ему наливаешь!..       - А я мальчикам не наливаю, - парирует отец тем тоном, который подразумевает отсутствие всяких дальнейших препирательств. - Со мной только мужики пить будут, - и вызывающе смотрит на Макса.       Надеюсь, он не собирается выяснять отношения старинным русским способом - кто кого перепьёт? Отравить человека собирается?       - Бать... - не хватало ещё, чтобы Макс и от моего отца пострадал. Но Максим уверенным жестом останавливает меня.       - Нет, Матвей, всё в порядке! Мне уже несколько дней ничего не кололи, реакции не будет.       Вот хрен его знает почему, но меня наполняет гордость. Макс не стушевался, принял вызов, молодец! Не знаю, чем всё это закончится, но пока он ведёт себя вполне достойно.       - Ну?.. - поднимает стопку отец и взыскательно смотрит на своего противника. И этот засранец спокойно сжимает гранённое стекло и с видом бывалого выпивохи провозглашает:       - За знакомство и ваш гостеприимный дом, Сергей Васильевич!       Он чокается своей стопкой об отцовскую. И пьёт. До дна.       По лицу отца пробегает едва уловимая гримаса одобрения. Я выпиваю исключительно на автомате. Водка безвкусным огнём обжигает горло. Так же безвкусно хрустит на зубах малосольный огурец.       А батя тем временем наливает снова. Мама поджимает губы, но молчит. Макс бросает мне предостерегающий взгляд - не лезь! У меня появляется нехорошее ощущение, что я девка на выданье, а он пришёл меня сватать. Вот оно - воплощённое значение выражения "полный пиздец"!       Отец снова упирает в Макса вопрошающий взор.       - За хозяев этого дома! - щёки моего друга розовеют, в глазах появляется блеск. Они салютуют друг другу стопками, пьют, в этот раз даже не вспомнив обо мне.       У Макса сбивается дыхание. Я протягиваю кусок ржаной горбушки:       - Занюхай, легче будет! - обращаюсь к отцу: - Бать, это уже перебор, я тебе серьёзно говорю. Хочешь сердиться - сердись на меня. Что ты его гробишь?       Мама поглаживает Макса по плечу:       - Ты закусывай, Максимушка, закусывай!       Она не понимает, почему отец себя так ведёт, смотрит на него с осуждением.       - Действительно, Серёжа! Что на тебя нашло?       - Всё в порядке! Правда, Максим? Ишь, раскудахтались... - отец зачерпывает ложкой аджику прямо из банки, густо намазывает на ломоть хлеба, - Выпили немного для поддержания разговора. Может, я пообщаться с человеком хочу? Узнать о нём побольше? Например, сколько тебе годков? - обращается он к Максиму.       Тот откладывает ложку, промакивает губы салфеткой, выпрямляется, словно готовясь к допросу. Глаза немного хмельные, но в остальном две выпитые стопки пока никак не дают о себе знать.       - Двадцать три...       - Зелен виноград! - констатирует отец. - Учишься, работаешь?       - Учусь в аспирантуре. Хотя, возможно, в связи с последними событиями правильнее будет сказать - учился.       - А родители чем занимаются?       - У отца свой бизнес. Но мы с ним почти не общаемся, так что бизнесом его я тоже мало интересуюсь - голос Макса спокоен, но я вижу, как судорожно сжимается в кулак лежащая на колене рука...       - А что так? - не отстаёт отец. - Родителей не уважаешь?       - Родителей только любить безусловно можно. А вот уважение надо заслужить. В этом вопросе, я считаю, у сыновей и отцов обязательства друг перед другом равные. Мне Матвей много о вас рассказывал, - он чуть улыбается, - очень много! И вот вас есть за что уважать, потому что вы сами людей уважать умеете. И детей своих - в том числе. Разве не так?       - Допустим, - скупо соглашается отец, но я вижу, что ему слова Макса приходятся по душе. - А что же твой отец - уважения не заслуживает?       - Нет. Да ему это и не нужно. Он считает, что успешным является тот человек, само имя которого вызывает страх у окружающих. Он хищник, обычный человеческий хищник. И от хищника-животного в первую очередь отличается тем, что убивает не ради пищи или продолжения своего рода, а ради наживы, власти и удовольствия.       - А ты с ним не согласен? - щурится отец.       - Да, не согласен, - Макс говорит очень ровно, без лишних эмоций, и от этого его слова как будто приобретают больший вес. - И это принципиально. Как и то, что каждый человек имеет право проживать свою жизнь так, как сам считает нужным, а не позволять жить за себя кому-то другому, пусть даже и отцу.       Мы с матерью, как невольные свидетели этой странной беседы, синхронно смотрим на батю, ожидая его реакции. Он молчит, осмысливая сказанное моим слегка захмелевшим другом, взвешивая и сопоставляя привычные ценности с чем-то более значимым, важным. Тишина начинает угнетать, я откашливаюсь, чтобы как-то заполнить звуковую пустоту. Макс берёт со стола стакан с квасом и делает несколько глотков. Его пальцы заметно дрожат. Отец снова смотрит на Макса. Взгляд его всё так же суров, но что-то в нём неуловимо меняется.       - Ты, мать, вместе им постели. На диване, в большой комнате. Пусть там спят.       У меня реально отвисает челюсть, у Макса из рук чуть не выпадает стакан.       - Как это - вместе? - удивляется мама и переводит озадаченный взгляд с меня на Максима.       - А что такого? - объясняет свою мысль отец. - Парень после больницы, ему уход нужен, внимание. Да ещё и я, дурак старый, со своей водкой. Вдруг, ночью чего понадобится, плохо станет? А диван большой, мягкий, я его перетянул недавно, подремонтировал - даже не скрипит. Там места хватит, авось не затолкаются. И от нашей спальни подальше, храпа моего слышать не будут. Я правильно говорю, ребятки?       Мама уходит готовить постель, всё ещё пребывая в некотором изумлении и сомнении. Я смотрю на отца, будто вижу впервые.       - Ну ты, батя, даёшь! - не могу подобрать слов. А он, оказывается, может:       - Да что я - не понимаю? Дело-то молодое! Вот помню, когда мы с мамкой твоей расписались, а общежитие семейное нам сразу не дали. И жили мы у тёщи, бабки твоей, в её домишке. Спали за занавеской, а кровать, зараза, такая скрипучая была...       Макс краснеет до слёз, у меня пересыхает во рту.       - Ладно, бать, хватит! Ты меня до инфаркта доведёшь своей толерантностью.       - Чем? - переспрашивает отец. - Не, рано тебе ещё инфаркт! Нас, Кузнецовых, инфарктами всякими не свалишь.       Он покряхтывает, вылезая из-за стола.       - Пойду я, коров из стада встретить надо. А вы того - отдыхайте. И Матвей! С матерью я сам поговорю. Во избежание лишних слёз и соплей. Завтра мы с ней в райцентр съездим, купим там, что нужно, а послезавтра отвезу вас на заимку.       Он подходит к Максу:       - Ты как вообще? Не мутит после водки-то? Ты бы это, закусил, что ли...       И уже у дверей ещё раз оборачивается:       - А так-то ты, Максим, ничего - нормальный вроде парень. А жизнь - она такая, с сюрпризами...       Как только отец выходит, Макс тут же кладёт сложенные руки на стол и тяжело роняет на них голову. Я пугаюсь, подскакиваю:       - Ты что?       - Плохо. Кружится всё, - страдальчески мычит Макс, часто и тяжело дыша. - Организм не справляется. Интоксикация.       На кухню возвращается мать. Увидев, в каком Максим состоянии, привычно всплёскивает руками, сердито проходится в адрес отсутствующего отца, а потом приступает к реабилитационным мероприятиям.       Промыв моему горе-пьянице желудок содовым раствором и заставив его проглотить горсть активированного угля, она отправляет нас в отведённую нам комнату, а сама остаётся заваривать травяной чай с мёдом.       Осторожно укладываю Макса на застеленный свежим бельём диван, раздеваю. Он пытается сопротивляться, я возмущаюсь:       - Макс, я же пообещал, что не буду тебя трогать. Да ещё в таком состоянии. Ты за кого меня вообще принимаешь?       Но у него, оказывается, совсем иные причины:       - Я выгляжу отвратительно, - поясняет, с трудом ворочая языком, - Тебе должно быть противно...       - Господи, Макс, ты серьёзно? Ведь умный же парень, вон какие толковые речи произносишь, а иногда как сморозишь чего-нибудь!..       - Значит, мы друг друга стоим, - он мученически улыбается, потом просит, - Если тебе действительно не противно - обними меня...       Я ложусь рядом, Макс прижимается ко мне так доверчиво, что у меня начинает щипать в носу. Да что же я таким сентиментальным-то стал? Тоже, наверное, нервы. Обнимаю его покрепче, касаюсь щекой стриженной макушки, закрываю глаза. Только сейчас понимаю, что не спал уже около двух суток. Мысли начинают путаться, ровное дыхание Макса убаюкивает своим спокойным ритмом.       Когда через полчаса мама приносит большую кружку тёплого целебного отвара, наша довольно однозначная поза приводит её в полный шок. Постояв несколько минут у постели и так и не найдя никакого более-менее правдоподобного объяснения нашим далеко не дружеским объятиям, она ставит чай на столик у дивана и выходит из комнаты, тихонько притворив за собой дверь.