Просто ещё одна история

      Меня будит сверчок.       Его стрекотание вливается в приоткрытое окно вместе с сумерками и запахом маттиолы. Какое-то время лежу, наслаждаясь ароматом, покоем и приступом ностальгии. Макс тихонько посапывает мне в шею. Щекотно. Почти минуту я полностью счастлив.       А потом вспоминаю. Волохов, "Верный путь", санитар Егор... Виктор Лесовой... Отец... Сколько же я спал, интересно? Мама должна была чай принести... Чёрт!       В полумраке различаю на столе чашку с питьём. Похоже, сообщить о нас с Максом кому-то из родителей лично мне просто не суждено. Надо бы всё-таки пойти к ним, поговорить. Объяснить. Мама скандал не устроила, да и отец с позором из дома не выгнал, но не хочется, чтобы они думали, что нас с Максом связывает только отклонение от общепринятой нормы.       Осторожно высвобождаю руку. Он что-то бормочет, подсовывая под щеку ладонь. Не могу удержаться - приседаю у края дивана, смотрю на него. И ведь вроде всё как у всех: лоб, нос, глаза, губы. Ну, симпатичный. Мало ли их - симпатичных? И девок, и парней. Так по какому же закону природы нас притягивает, привязывает к кому-то одному, вдруг особенному? Инстинкт размножения? Да какой там нахрен инстинкт? Хотел бы размножаться - трахал бы Маринку. Или Женю. Лучше - обеих. Чтобы уж наверняка генами своими в будущее продолжиться.       Честно говоря, не могу сказать, что мои сексуальные пристрастия как-то сильно изменились. Мужики - кроме Макса - меня как не интересовали, так и не интересуют. Правда, и дамские бюсты уже не вызывают такого бурного любопытства, но если бы я в девушку влюбился - разве остальные представительницы слабого пола не должны бы были перестать для меня существовать? Вот интересно, кого можно считать более безнравственным: моногамного гея или гетеросексуального кобеля? Да и Содом, насколько я помню, был не столько из-за мужеложства разрушен, сколько по причине ненасытных сексуальных аппетитов местных жителей. Трахались бы потихонечку у себя дома - никто бы и внимания не обратил. Так нет - им понадобилось каждого входящего в город путника "опускать". Прямо, идейные собратья доктора Волохова!       Мысль о докторе напоминает, что нужно бы объяснится с родителями, пока ещё время есть. Я реалист, и в обязательный хэппи-энд особенно не верю. Когда дёргаешь тигра за усы, будь готов расстаться с рукой. А может, и с головой. Не хотелось бы, чтобы родители до конца своих дней мучились вопросом - как же это они воспитали морального урода?       Так и не решившись коснуться губами максового виска, я выхожу из комнаты. В доме тихо. Только из кухни пробивается полоска света и доносятся приглушённые голоса. Иду туда, останавливаюсь у прикрытой двери. Подслушивать нехорошо, но сейчас мне очень нужно знать, что мать с отцом чувствуют на самом деле. Прислушиваюсь.       - Ну как так, Серёж? Ну как так? - причитает мама. - Я ведь так хотела, так мечтала, что он себе хорошую девочку найдёт. Скромную, добрую. Чтобы любила его. Заботилась. Внуков нам нарожала.       - Да ладно, мать! Душу не трави. Что воспитали, то и имеем.       - Хочешь сказать, что мы виноваты? - всхлипывает.       - Никто не виноват! Так судьба распорядилась. Ты же сама вон сколько ток-шоу всяких по этому поводу пересмотрела. Про то, какие у этих ребят отношения сложные с родителями. Рыдала же, говорила, что ни за что бы от своего ребёнка не отказалась. А теперь что?       - Так то же в телевизоре! - не сдаётся мать. - Там же всё понарошку.       - А по-настоящему такого не бывает, думаешь? Ещё и как бывает! Время, Тань, такое. Всё меняется. И люди - тоже. То, что вчера им плохо было - сегодня уже нормально. Только знаешь, ты думай, что хочешь, а я сыном горжусь. Вспомни, разве он когда кого обидел, обманул? Украл что? Нас уважает, никогда слова грубого не сказал. Свой кусок хлеба честно зарабатывает. Друзей у него много, и все его любят. Безотказный. Наталье вон сколько помогал? То-то! Теперь вот друга своего в беде не бросает. А с кем и чего он в постели своей делает - это его забота. Вон, у Борисыча сын и женат, и дети есть, а что толку? Пьёт, жену лупит, на отца с топором бросался. Нет, мать, что не говори, а за Матвея нам стыдиться нечего!       Всё, больше не могу. Захожу на кухню, немилосердно пылая ушами.       Нас накрывает общей неловкостью. Отец первым собирается с духом:       - Как там друг твой? Отошёл? Ты прости, сынок! Это я так, от растерянности начудил. Не каждый день такие новости узнаёшь. А Максим ничего - с характером парень. Раньше времени не сдулся, - добавляет он.       - Дать бы вам обоим по шее! - журит нас мать. - Один наливает, другой - ни слова не говорит. А если бы организм не выдержал? А до больницы ближайшей - двенадцать километров. Да и какая там больница - фельдшер и медсестричка...       - Ладно ворчать-то! - оправдывается отец. - Мог бы и отказаться.       - Не мог, бать, - качаю головой, - он тебе доказать хотел. Ты ж его к стенке припёр, условие поставил...       - Так уж и припёр, - ворчит отец, но по всему видно, что ему действительно стыдно за свою выходку.       - Знаете что, родители, - я набираюсь храбрости, - давайте-ка мы сейчас всё обсудим, да и закроем эту тему. Вы мне всегда говорили: что бы не сделал, главное - вам не врать. Я тут подслушал немного - уж простите, случайно получилось, - и понимаю, что вас вся эта ситуация никак не радует. Но врать не буду - Максима я не брошу. Ни при каких условиях. Особенно сейчас. Он мне слишком дорог. И у него больше никого нет.       Они переглядываются.       - Как нет? - не сдерживается мама. - Он же говорил, что отец?.. И мать, наверное, тоже имеется?       - Да, но только отец его в психушку и засадил.       - То есть как - отец? - у обоих в глазах - недоверие. - За что?       - За ТО, бать, именно за ТО!       Отец смотрит на маму с видом: "Видишь, я же тебе говорил, что разное бывает!" У мамы наворачиваются слёзы.       - А разве так можно? Разве ж за это сейчас в психушку забирают? - всё ещё сомневается она.       - С его связями и деньгами - всё можно. Даже сделать из собственного сына подопытное животное для учёного-садиста.       И я рассказываю им. Почти всё. Опуская лишь особо жуткие подробности. К концу рассказа мамины глаза краснеют от слёз, а отец закуривает прямо на кухне, нарушая одно из главных табу этого дома.       - Максим очень не хотел, чтобы вы про нас узнали. Боялся, что вы его возненавидите, презирать будете. Так что не было у него выбора, батя, когда ты свой ультиматум на тему мужиков предъявил.       Но отец сосредоточен на каких-то своих мыслях. Мама берёт меня за руку:       - Ты, Матвеюшка, на нас не обижайся. Мы же только счастья тебе хотим. Если ты так для себя решил - значит так и будет. И Максиму скажи, что мы ничего плохого о нём не думаем. Он хороший мальчик, умный, добрый, только очень уж замкнутый. Я понимаю - это из-за его семьи, да? Вот только жаль, что детишек у тебя не будет.       - Наталка за нас обоих норму выполнила, - усмехаюсь я. - Или тебе троих внуков мало? Так они вроде на этом останавливаться не планировали...       - Если отец у Максима действительно такой серьёзный человек, то я вас, пожалуй, завтра на заимку отвезу. Вечером, чтобы перед соседями сильно не светиться. А вы чтоб сидели, никуда со двора не выходили, - перебивает отец, обдумав нашу ситуацию.       - Как завтра? - охает мать. - Я же им и приготовить ничего толком не успею. А ведь ещё нужно заказчикам молочку развезти. Может, позвонить, на другой день перенести?       - Нет, мать! Всё должно быть как обычно, чтобы подозрения не вызывать. Думаешь, те, кто ребят искать будут, соседей не расспросят? Да и повод в район поехать придумывать не придётся. Тут всё продумать надо. Ты, Матвей, завтра с утра собери себе инструменты какие. Вещи посмотрите. Тебе мои подойдут, а Максиму что-то из зятевого подберёшь - они с Лёшкой вроде одного роста. Сапоги обязательно и дождевики. Мало ли сколько в лесу сидеть придётся? В мастерской моей пошерстишь -верёвки, плёнки метров десять отрежь, мешки спальные проверь, казанок найди, посуду походную. И удочки обязательно - там озеро рядом, я туда в прошлом году ведро малька запустил, думал, как соберётесь на мой юбилей, вместе рыбки половим. С тобой, с внуками... Ну да ладно! Дожить ещё надо, - отец поглядывает на маму и замолкает на полуслове.       А ведь правда - ему в октябре исполняется шестьдесят. Совсем вылетело из головы за всеми заботами. В груди неприятно замирает - сделал родителю подарок к юбилею!       - Ничего! - отмахивается отец. - Не последний юбилей. Ну, отпразднуем вместо шестидесяти шестьдесят один. Делов-то!       Мать тяжело вздыхает, поднимается, ставит чайник на огонь.       Мы ещё какое-то время сидим на кухне, обговариваем разные детали. По маминой просьбе рассказываю, как мы с Максом познакомились. Она улыбается, но глаза грустные. Она всё понимает. И где-то глубоко в душе на всякий случай прощается, даже не осознавая этого.       Заваривает свежую порцию травяного чая для Максима. Отец виновато предлагает: "Рассольчику в холодильник поставь!" Отдавая мне чашку, мама тихонечко шепчет, пока отец курит в окно:       - Сделай отцу подарок на день рождения: живым останься. Очень тебя прошу!       - Ну, мам... - тоже шепчу недовольно, но она наскоро целует меня в подбородок:       - Всё, иди! Максим один там, ты ему нужен...       Рано утром родители загружают в багажник своей "четвёрки" молочные продукты собственного производства - развозить по клиентам, живущим в райцентре. Я помогаю им, хочу отдать матери деньги, которые передал мне Артурчик, но она категорически отказывается:       - Ты с собой забери. Мало ли - вдруг пригодятся?       - В лесу? - сомневаюсь я.       - Ну, всякое бывает, - убеждает меня мама.       Машина выезжает за ворота. Отец не разрешает мне их закрыть - конспирация прежде всего!       - Смотри, чтобы к нашему приезду уже всё было собрано! - предупреждает строго, щёлкнув замком на воротах, а потом очень крепко жмёт мне руку. Тоже прощается.       - Прорвёмся, батя! Мы ж Кузнецовы...       Когда шум мотора затихает, я возвращаюсь в дом, к Максиму. Он сидит на диване, подтянув колени к груди и обхватив голову руками.       Иду на кухню, заглядываю в холодильник. Вместо рассола там - графин томатного сока. На столе - упаковка ибупрофена. Мама обо всём позаботилась. Несу всё в комнату, вместе со стаканом воды.       Макс выпивает болеутоляющее и с недоверием смотрит на графин:       - Что, помогает?       - Сейчас проверим, - наливаю сок в опустевший стакан. Макс делает острожный глоток.       - Я сейчас кофе сварю, а ты давай, поднимайся. Или предпочитаешь кофе в постель, дорогой?       В меня летит подушка. Я успеваю увернуться и выскочить из комнаты.       После сока, кофе, лекарства и чая с мёдом Макса наконец немного отпускает.       - Не думал, что так развезёт, - говорит он огорчённо.       - Двести грамм водки после двух месяцев хрен знает чего? - уточняю я.       - А как твои родители отреагировали? - нервничает, снова губу кусает.       - Ты батю покорил просто тостами своими, - посмеиваюсь, добавляю строгим тоном, - и перестань губы кусать, а то мне тебя сразу поцеловать хочется.       - Действительно, хочется? - в его голосе опять сквозит неуверенность и отчуждённость. Да что же его так гложет?       - Доказать? - поглядываю я искоса. Мы сидим на кухне, я пытаюсь заставить Макса хоть немного поесть. Он ковыряется в тарелке с овсяной кашей, которую мама заранее приготовила, сдобрив молоком и домашним маслом.       - Матвей... - он сосредоточенно рассматривает желтеющие в каше кусочки кураги. - Ты и сам, наверное, догадался... Там, в этом центре, мне не только всякую гадость кололи и током били. Этот... Егор и... Волохов... Они приходили. Несколько раз. Вдвоём.       - Макс! Я готов это слушать только при условии, что тебе действительно нужно об этом поговорить. Да, я догадываюсь, и мне наплевать. Нет, не так! Мне не наплевать, конечно. Я бы с удовольствием поотрывал им все выступающие части тела за то, что они вообще до тебя дотрагивались, но на моё отношение это никак не повлияет, понимаешь? Совершенно никак!       - А если я скажу, что иногда это было... Нет, не приятно! Мерзко, отвратительно... Но я реагировал, - он снова говорит в обычной невозмутимой манере, и только постоянные паузы указывают на то, как он волнуется.       Подхожу, сажусь на корточки возле его стула. Осторожно беру его руку в свои ладони. Он не пытается отстраниться - хорошо.       - Максим, ты же будущий учёный. Ты должен понимать, что иногда тело действует помимо нашей воли и желания, просто предаёт хозяина. Конечно, когда дело касается непосредственно нас, все аргументы разума становятся не такими убедительными. Наши эмоции их нивелируют. Но ведь от этого ничего не меняется. Тебе не за что себя винить. Ты выдержал, не дал себя сломать - разве этого не достаточно? Мне - вполне!       - Знаешь, что мне в тебе особенно нравится? - Макс отрывает взгляд от тарелки и теперь смотрит мне в глаза, чуть сощурившись. - То, что ты намного умнее, чем хочешь казаться. И всегда знаешь, что сказать.       Макс мне верит. Я просто чувствую, как в нём медленно, но неуклонно расслабляется туго закрученная пружина. Он запускает пальцы мне в волосы, я опускаю голову ему на колени. Большой преданный пёс? Пусть, если моему мальчику так хочется.