Островок

Можно ли говорить о постоянстве, когда живешь на острове? Ветер в здешних портовых городах почти всегда — только в этом Ирландия постоянна. А в остальном она — капризная кокетка, которой все не так и не к лицу, и завтра уже она выкидывает что-то новое: ураган, солнце? Смотря что ей подскажут ветра и Гольфстрим. И летом выпадают дни, кода люди замерзают, дуют на окоченевшие ладони, скрещивают ноги под столом, но продолжают разговаривать и чокаться, сидя в движущемся кругу на стульях таверны. В нескольких километрах отсюда пляж, каменистый берег, ледяные волны, скалы и разведенное водой небо; в разговоре иногда мечтательно замолкаешь, строя планы на этот вечер: когда на город спустится по винтовой лестнице ночь, прогуляться по берегу голыми стопами, ощутить под пальцами скользкую гальку, зайти по колено в холодные иглы волн и обратить взгляд в далекое солнце, тонущее в горизонтовой глади коньячного оттенка. Ни у кого в планах не предусмотрено одиночество, но каждый боится вовлечь в свои планы другого. Девушка, имя которой всегда забывают —высокая, тощая, с прозрачными салатовыми глазами, — сидит рядом с окном, широким и модным, и только притворяется, что их досужие разговоры ей интересны. Но она не думает ни о чем, помимо своего рвения уехать. Уехать хоть сейчас, на первом же теплоходе. В разговоре она поправляет прядь у левого уха и мимоходом поглядывает на неширокую пристань в поисках приближающегося судна. Сидящая рядом Летти редко что-то щебечет невпопад, добавляя в разговор тонкие ноты, а потом надолго замолкает. Ее терзает то, что она так очевидно и жутко одинока, одна среди вечных друзей и вечных таверн. Она хочет наконец примкнуть куда-то, найти себя, но себя она давно потеряла — когда начала примыкать. Самая крайняя слева — Арлина. Она разговаривает свободно и много, но ничем не обнажает свои настоящие мысли. Она всем симпатична, но все ей не доверяют. Напротив них сидят три парня: Кевин — с виду он тоже занят беседой, на деле Арлиной, — братья Уолт с Юстасом, темноволосые и голубоглазые, улыбающиеся и зевающие. Где-то в глубине таверны бормочет беззаботная и вряд ли отягощенная смыслом мелодия; парень за прилавком спит, положив голову на сложенные руки. В таверне есть еще один человек, но он всегда здесь, поэтому на него не обращают внимания редкие ребята, заходящие поговорить или выпить. Лица одни и те же, местные, скучающие, — ни одного бегающего туриста с фотоаппаратом. Этот человек сидит в неосвещенном углу и ничего не делает. Вернее, кажется, что он ничего не делает. Его скрещенные руки покоятся на груди, а глаза внимательно, оценивающе изучают каждого, кто заходит в таверну или проходит мимо нее. Такие люди не внушают доверия, заметить их взгляд на себе дико. Когда посетители попадаются в ловушку этого взгляда, в таверне оседает неудобная тишина. Друзья переглядываются, неловко смотрят в темный угол, кто-то шепотком предлагает пригласить молчаливого парня подсесть к ним, но инициатора одергивают — тем же шепотом, но чуть более возмущенным. В кругу этой компании рождается первая сплетня о странном человеке из таверны. О нем слышали все те, кто любят коротать время в «Волне». Временами он отвлекается от тупого (или осмысленного?) созерцания, достает из глубины своего темного угла блокнот и быстро записывает в него несколько строк; потом хлопает бордовой твердой обложкой, убирает блокнот обратно в глубину, выпрямляется, благодарит спящего бармена и уходит с перезвоном колокольчиков. Происходит это каждую неделю и каждый день за исключением среды. Почему именно среды, никто не знает. Впрочем, в решении этой загадки продвинуться невозможно: каждый раз он уходит из таверны новым путем.

* * *

— Гарри? — подчеркнуто удивленно спрашивает Арлина, встает голыми стопами на высокий грязно-белый камень и лениво шатается, не решаясь, соскочить ей или встать на него полностью. Слева со стороны ее спины, согнувшись вопросительным знакома, плетется Летти, укрытая кофтой Юстаса. — Я думала, у тебя будет... — Арлина замирает, проникая взглядом в тинистую глубину его глаз, и отчего-то почти подскальзывается на твердом и сухом камне, — какое-то... другое имя. Тишина накрывает их вместе с плеском разбивающихся гребней вол. Где-то далеко горланят чайки. Отступив на шаг в сторону, Гарри поправляет съехавшую с головы панамку загоревшими, темными руками, отворачивается от девушек и прищуривается, будто хочет высмотреть что-то за круглой коричневой горой, выдающейся на сотни метров в море. Ему нет охоты заполнять дыру в разговоре — это видно по длинной шее и свободным рукам. Его лицо недвижимо на несколько секунд. Но, замерев, осторожный легкий бриз с берега поднимается снова, пускает в пляс прядки волос у его виска и нарушает жуткую тишину. Гарри закрывает глаза и втягивает носом остро-соленый запах водорослей, микроорганизмов, моря. Все приходит в движение. Арлина вздыхает, не зная, что делать, а Летти спрашивает, направляя свой голос больше в чугунные дрожащие волны, чем в сторону Гарри: — Ты здесь давно? Перед ответом она получает жесткий взгляд исподлобья — как будто его разбудили. — Живу? Всю жизнь, — негромко и ясно, как если бы Гарри находился везде. И ни слова больше. Смутное недоверие волной накрывает обеих девушек, и, вздрогнув, они переглядываются, ощутив недоброе, позыв или низкочастотный сигнал. Гарри бесшумно уходит в дышащую тенью пещерку в скале, пропорционально уменьшаясь по направлению к ней и раздваиваясь от слезящихся на солнце глаз. Летти и Арлина замолкают. Они слишком ошеломлены даже для междометия. Гарри тем временем нагибается к созданному морем овальному проему в горной породе и исчезает в дыре человеческого роста. Попытка подобраться поближе к незнакомцу из таверны не удалась. Юстас и Уолт выиграли спор.

* * *

Разыгравшаяся к вечеру непогода пригнала всю компанию из шести человек обратно в «Волну» переждать ливень. Четыре кружки чая, один капуччино и пустующий пробел деревянного стола перед девушкой с салатовыми глазами — отказалась. Ее тонкие губы дрожат синей кривой, холод покрывает голые плечи мурашками. Арлина и Летти, иногда отвлекаясь от поочередного обрывочного рассказа, участливо предлагают ей свои толстовки. — ...а потом он ушел. — Как? — одновременно спрашивают трое парней. — В скале была дыра... — ...да, через которую можно попасть на другую часть берега, — размазанно добавляет Летти. — То есть, он больше вам вообще ничего о себе не рассказал? — Нет, — отвечает Арлина, и через несколько тихих секунд следом за ней «нет» повторяет Летти, как будто одного отрицания не было достаточно. Тут замерзшая девушка возле окна поднимает взгляд на друзей и несильно шевелит губами, как будто хочет что-то сказать; но за окном ударяет молния, поражает темный дальний островок на горизонте, дверь в «Волну» распахивается, звучат раскаты грома, и в таверну делает шаг предмет обсуждений. Тишина после грохота кажется чистой, как капля росы. В ней слышны мягкие звуки шагов — это соприкасаются коричневые влажные подошвы с вымытым недавно полом. Занимает место в темном углу, сливается со стулом, чуть ли не извиняется, как зритель, не успевший к началу спектакля. И снова тишина; только мажет по барабанным перепонкам звук вытираемых стаканов, которые усталый бармен как по конвейеру перетаскивает из левого ряда в правый. Шесть пар глаз завороженно наблюдают, как вырастает справа очередь чистых стаканов. Никто не может ничего понять. Арлина отрывает взгляд от конвейера стаканов, невзначай проверяет свою шею, открыто смотрящую на мир поверх расстегнутой на две пуговицы кофточкт, поправляет синий кулон и начинает хрипло напевать под нос морскую песню; Кевин закуривает, откидываясь на спинку; Летти потерянно ползет взглядом по остальным; Уолт встает со скамейки, протискивается между столом и коленями Юстаса, зачем-то подходит к стойке, две минуты тихо разговаривает с барменом, а потом с довольным видом и непонятно откуда взявшейся гитарой возвращается обратно. — Не будем же мы все это время в тишине сидеть? — Песни петь не намного лучше, — ворчливо протягивает Арлина и отворачивается к окну; Кевин не сводит с нее глаз, и цель достигнута. — Почему нет? Уолт молчит, но вскоре прочищает горло и усаживается за стол. И вновь таверна наполнена повторяющимися четырьмя аккордами и нестройным разноголосым пением.

* * *

Выглянувшее после дождя солнце освещает в свежем воздухе радугу. Мокрые улицы, щелчки закрывающихся зонтов, люди в теплых накидках и все то же прохладное дуновение на набережной. Светлый вечер перетекает в ночь плавно, как ниточка песка в корабельных часах, и компания стремительно покидает таверну, не желая терять ни минуты этого девятого часа. Юстас с Уолтом выбегают на улицу, широко распахнув дверь и двинув ею об стену, Кевин с Арлиной спокойно выходят вслед за ними, шепотом переговариваются и смеются, Летти быстро ступает следом (притворяясь, что тоже рада, хотя не имеет понятия, куда и с кем теперь идти, поэтому улыбка чуть смазана отчаянием), а после нее декорированная дверь с большими сверкающими витражами закрывается. Оставшись внутри, последняя девушка оборачивается и находит глазами Гарри. Она искренне не понимает, чего хочет и почему не пошла вместе с друзьями, колеблется: улыбнуться или нет. Углоки ее губ вздрагивают вверх и тут же падают, как неокрепшие крылышки птенца. Гарри не улыбается в ответ. Она резко отворачивается, распахивает дверь и выходит, ощущая огонь на щеках. Ее оглушает крик Арлины: — Быстрее, Уна, мы на пляж! Внутри таверны Гарри вытирает глаза, ставит точку после пяти листов и подписывает дату: почти три года назад.